Тихая Бездна, Мятежный Рассвет.

Звук шагов Артура затих за дверью, и в огромном холле особняка воцарилась тишина, которая казалась физически тяжелой. Вэнд не шевелился. Он смотрел на закрытую дверь, и в его светло-голубых глазах на мгновение отразилось то, что он так тщательно скрывал от всего города — усталость. Образ старого друга всколыхнул воспоминания о временах, когда Вэнд еще не знал вкуса власти и запаха крови. Рэй стоял в паре шагов позади. Его присутствие ощущалось как натянутая струна. Он не убирал нож, пальцы всё еще сжимали рукоять, а стальные глаза неотрывно следили за затылком Хозяина. Рэй чувствовал это мимолетное колебание Вэнда, и это приводило его в бешенство. Для «льва» любое проявление жалости к прошлому было угрозой. — Он не вернется, — голос Рэя прозвучал резко, ломая тишину. Он медленно сократил расстояние и остановился за спиной Вэнда. Рэй не решался коснуться его без разрешения, но его дыхание уже шевелило воротник рубашки Главы. — Я видел, как ты смотрел на него, Вэнд. Ты жалел его. Жалел того, кто считает тебя... ошибкой. Рэй внезапно потянулся к своей голове и одним резким движением сорвал резинку. Густые, темные волосы рассыпались по плечам, окутывая его диким, почти первобытным ореолом. Он знал, как это действует на Вэнда. Это был его способ напомнить: «Я здесь. Я — твоя реальность. И я уничтожу любого, кто заставит тебя сомневаться». Вэнд медленно обернулся. Его взгляд прошелся по шрамам на щеке Рэя, по его «гриве», и остановился на холодных серых глазах. — Ты слишком много на себя берешь, Рэй, — тихо, но с угрозой произнес Вэнд. — Моя жалость к нему не означает, что я слаб. Это значит, что я помню, кем был. Рэй сделал шаг вперед, почти вплотную, так что его распущенные, пушистые волосы коснулись плеч Вэнда. В стальных глазах маньяка не было раскаяния, только пугающая, абсолютная преданность. — Я тоже помню, кем я был, — его голос стал тише, приобретая опасную глубину. — Смертью, у которой не было цели. Но если бы ты мог вернуться в прошлое и вычеркнуть что-то из своей жизни, что бы это было, Вэнд? Рэй на мгновение замолчал, вглядываясь в лицо хозяина, словно пытаясь прочитать его мысли. Его пальцы едва заметно дрогнули, но он не отвел взгляда. — Я бы оставил всё как есть. Каждую каплю крови, каждый шрам. Потому что ты — это то единственное, что я никогда бы не согласился поменять. Ни в одной из реальностей. Вэнд молчал долго. Он смотрел на шрамы на щеке Рэя — свидетельства боли, которую тот причинял другим и получал сам. Воспоминания о той ночи, когда он, обычный бармен, в последний раз протирал стойку перед тем, как его мир рухнул, отозвались тупой болью в груди. — А я бы всё изменил, Рэй, — Вэнд произнес это ровно, глядя прямо в серые глаза своего «льва». — Если бы я мог, я бы вырвал с корнем ту работу в баре. Всю ту смену, каждое движение. Я бы стер всё, что связано с тем временем. Он сделал паузу, и его взгляд стал холодным, как лед. — Включая тебя. В холле стало так тихо, что было слышно, как бьется пульс. Рэй замер, и на мгновение в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на человеческую боль, прежде чем оно снова сменилось привычным безумием послушания. Слова Вэнда ударили точнее и больнее, чем любая пуля. В глазах Рэя на мгновение отразился настоящий хаос — сталь помутнела, а губы плотно сжались, превращаясь в тонкую линию. Он был готов к ярости хозяина, к побоям, даже к смерти от его руки, но не к тому, что всё их общее прошлое, ставшее для Рэя смыслом жизни, для Вэнда — лишь ошибка, которую хочется стереть. Рэй медленно отступил на шаг. Его «грива», которую он так гордо распустил мгновением ранее, теперь казалась ему тяжелой и ненужной ношей. — Понимаю, Хозяин, — голос Рэя прозвучал пугающе ровно, лишенный привычного рычания или нежности. — Стирать прошлое — это право того, кто выжил. Вэнд ожидал вспышки гнева или очередной попытки Рэя доказать свою «необходимость» через близость, но маньяк лишь коротко поклонился, скрывая лицо за завесой темных волос. Когда наступила ночь и Вэнд вошел в спальню, он обнаружил, что комната пуста. Тишина в спальне была непривычно оглушающей. Вэнд несколько минут просто лежал, глядя в потолок и ожидая знакомого шороха или веса на краю матраса, но Рэй так и не пришел. Это было не просто нарушение ритуала — это был бунт тишины. Вэнд поднялся, накинул шелковый халат и вышел в темный коридор. Он нашел его на кухне. Слабый свет вытяжки падал на столешницу, выхватывая из темноты силуэт Рэя. Тот сидел на высоком стуле, ссутулившись, и его «львиная грива» тяжелым плащом закрывала спину. Перед ним стояла полупустая бутылка дорогого вина из личных запасов Вэнда — Рэй почти никогда не пил, считая, что алкоголь притупляет рефлексы охотника. Но сейчас он медленно цедил багровый напиток прямо из бокала, а в другой руке сжимал дымящуюся сигарету. Запах табака — густой, терпкий, знакомый еще по тем временам, когда Рэй был его похитителем — заполнил стерильное пространство кухни. Этот запах всегда ассоциировался у Вэнда с опасностью и подвалом, где началась их история. — Ты решил спиться или решил, что охрана мне больше не нужна? — холодный голос Вэнда разрезал дымную завесу. Рэй не вздрогнул. Он медленно выпустил струю дыма, и его стальные глаза, подернутые хмельной поволокой, обратились к хозяину. В них не было привычного обожания — только горькая, застарелая тоска. — Ты же хочешь вычеркнуть всё, что связано с тем временем, Хозяин, — Рэй едва заметно усмехнулся, стряхивая пепел прямо на столешницу. — Я просто помогаю. Возвращаюсь к истокам. К вину и сигаретам, которые были со мной до того, как я стал твоим «львом». Он сделал внушительный глоток и посмотрел на Вэнда сквозь дым, словно через прицел. — Если я — ошибка, то ошибки не спят в хозяйских постелях. Они сидят в тени и ждут, когда их окончательно сотрут. Тишина кухни взорвалась. Вэнд, чьё самообладание годами ковалось в мафиозных разборках, не выдержал. Вид этого сломленного, пропитанного дымом и вином «льва», который в каждой фразе сочился ядом собственного ничтожества, стал последней каплей. — Да замолчи ты! — рявкнул Вэнд, шагая в круг света. Его голос дрожал от ярости и чего-то, подозрительно похожего на отчаяние. — Хватит нести эту чепуху! Ты думаешь, мне легко видеть тебя таким? Думаешь, я наслаждаюсь этой гнилью из прошлого? Рэй медленно поднял голову, его стальные глаза затуманились, но он продолжал молчать, что бесило Вэнда ещё сильнее. — Ты хочешь знать, что я ненавижу больше всего? — Вэнд подался вперёд, хватая Рэя за воротник, сминая дорогую ткань. — Я ненавижу тот чертов день, когда я, вместо того чтобы сбежать или пристрелить тебя, совершил самую большую ошибку. Я ненавижу день, когда я полюбил тебя, Рэй! Потому что эта любовь сделала меня рабом твоего безумия не меньше, чем ты стал моим псом! Слова повисли в воздухе, тяжелые и острые, как осколки разбитого зеркала. Рэй замер. Его пальцы, сжимавшие сигарету, разжались, и она с тихим шипением упала в лужицу пролитого вина. В этот момент в его глазах что-то окончательно погасло. Это не была вспышка боли — это было полное, сокрушительное разрушение. Первая слеза скатилась по шраму на правой щеке, за ней вторая. Рэй не всхлипывал, он просто смотрел на Вэнда так, словно тот только что нажал на курок, целясь прямо в сердце. Он молча встал. Его движения были заторможенными, лишенными привычной кошачьей грации. Не глядя на Хозяина, Рэй обошел его и, волоча за собой тяжелую «гриву» распущенных волос, скрылся в темноте коридора. Вэнд остался один в облаке табачного дыма, тяжело дыша и глядя на свои дрожащие руки. Он слышал, как в дальнем, заброшенном крыле особняка тихо скрипнула дверь кладовой. Там, среди старой мебели и пыли, самый опасный человек города свернулся клубком в углу. Весь его мир, который он строил вокруг преданности Вэнду, превратился в пепел от одной фразы. Он плакал — тихо, почти беззвучно, закрывая лицо ладонями, пока первые лучи рассвета не коснулись холодного пола. Лукас, молодой слуга, еще позавчера оттиравший следы их бурной страсти со стола в зале переговоров, сегодня чувствовал, что воздух в доме наэлектризован до предела. За завтраком Вэнд выглядел как мертвец: бледный, с темными кругами под глазами и ледяным спокойствием, которое пугало больше, чем крики. — Господин Вэнд... — Лукас робко подошел к столу, чтобы подлить кофе. — Вы почти ничего не съели. Может, велите приготовить что-то другое? Или... позвать Рэя? Вэнд резко поставил чашку. Звук фарфора о дерево прозвучал как выстрел. — Не произноси это имя, — выцедил он, не глядя на парня. — Занимайся своей работой, Лукас. И не смей лезть не в свое дело, если жизнь дорога. Мальчишка побледнел и попятился. Он видел, как Вэнд сжимает край стола так, что белеют костяшки — Глава мафии был на грани того, чтобы разгромить этот чертов зал от отчаяния, которое он сам же и спровоцировал. Ближе к полудню Лукаса отправили в дальнее крыло за старыми скатертями. Проходя мимо пыльной кладовой, он услышал странный звук — тихий, надтреснутый всхлип, который никак не вязался с образом «смертоносного маньяка». Дверь была приоткрыта. Лукас заглянул внутрь и замер от ужаса и жалости. Рэй, огромный, широкоплечий убийца, сидел на полу в самом углу, зарывшись лицом в свои густые, спутанные волосы. От него всё еще пахло дешевым табаком и вином, а его плечи мелко дрожали. — Р-рэй? — прошептал Лукас. — Тебя... тебя господин ищет. Наверное. Рэй медленно поднял голову. Глаза, цвета стали, были красными от слез, а лицо казалось серым. — Уходи, щенок, — голос Рэя был сорванным и безжизненным. — Твой господин ненавидит день, когда меня встретил. Ненавидит всё, что я ему дал. Он снова спрятал лицо в ладонях, и Лукас увидел, как слезы капают на старый шрам на его руке — тот самый, который когда-то оставил сам Рэй. — Я для него — грязь, которую нужно вычеркнуть, — простонал Рэй в пустоту. — Так зачем мне выходить из этой тени? Лукас сглотнул вязкий ком страха. Память услужливо подкинула воспоминание двухдневной давности: холодное лезвие ножа Рэя у самого корня языка и безумный, стальной блеск глаз маньяка, когда тот прошипел, что никто, кроме Хозяина, не смеет так называть его. Тогда Лукаса спасло только чудо и ленивый жест Вэнда. Но сейчас, глядя на то, как особняк превращается в склеп, мальчишка решился. Он вернулся в кабинет, где Вэнд яростно перечеркивал какие-то отчеты, ломая грифели карандашей один за другим. — Господин Вэнд... — голос Лукаса дрогнул, но он не отступил. — Вы должны пойти в старую кладовую. В восточном крыле. Вэнд медленно поднял голову. В его светло-голубых глазах плескалась такая ледяная ярость, что у слуги подкосились колени. — Я, кажется, ясно выразился, Лукас. Пошел вон. Если тебе надоел твой язык, я могу позвать кого-то, кто закончит работу Рэя. — Зовите! — вдруг выкрикнул мальчишка, зажмурившись. — Но Рэй там... он сидит на полу в пыли. Он плачет, господин. Я никогда не видел, чтобы человек так умирал заживо. Он говорит, что он для вас — грязь. Что вы его ненавидите. Вэнд замер. Карандаш в его пальцах с треском лопнул пополам. Фраза «ненавижу тот день, когда влюбился» эхом отозвалась в его собственной голове, но теперь она звучала не как обвинение, а как признание в собственной слабости. Он любил этого монстра так сильно, что это пугало его самого. — Он... плачет? — тихо, почти неслышно переспросил Вэнд. — С самого утра, — кивнул Лукас, осмелев. — Он даже не шевелится. Просто сидит в углу, закрывшись волосами. Если вы сейчас не пойдете к нему, я думаю... я думаю, он просто перестанет дышать. Он ведь живет только вашим взглядом, вы же знаете. Вэнд резко встал, оттолкнув массивное кресло. Он прошел мимо Лукаса, едва не сбив его с ног, и направился к восточному крылу. Каждое движение отдавалось болью в груди. Он злился на Рэя за его собственничество, на Артура за призраки прошлого, но больше всего — на самого себя за те слова, которые вылетели в пьяном угаре гнева. Вэнд остановился у двери кладовой. Изнутри не доносилось ни звука, но запах табака и сырости был невыносимым. Он толкнул дверь. В полумраке, среди сломанных стульев, он увидел Рэя. Тот сидел, уткнувшись лбом в колени, его густые темно-коричневые волосы спутанным водопадом рассыпались по полу, смешиваясь с пылью. Он выглядел не как «смертоносный лев», а как раненый зверь, который приполз в темную нору умирать. — Рэй, — позвал Вэнд. Голос подвел его, сорвавшись на шепот. Тот не поднял головы, лишь плечи судорожно дернулись. — Уходи, — прохрипел Рэй. — Ошибки... должны быть... в темноте. Не смотри на меня. Вэнд смотрел на сгорбленную фигуру в углу, и в этот момент все его мафиозные амбиции, власть и холодная жестокость рассыпались в прах. Он видел не убийцу, не «льва», а того самого изломанного человека, чью судьбу он разделил пополам. Вэнд медленно опустился на колени прямо в пыль, не заботясь о дорогом костюме. Он придвинулся ближе, чувствуя, как от Рэя исходит холод. — Посмотри на меня, — тихо попросил Вэнд. — Рэй, пожалуйста. Рэй медленно, словно через силу, поднял голову. Лицо, изуродованное старыми шрамами, сейчас было опухшим от слез, а стальные глаза казались выцветшими, почти прозрачными. В них не было жизни — только бесконечная, черная дыра. — Ты сказал... — голос Рэя надломился, переходя в шепот, — что ненавидишь день, когда полюбил меня. Это значит, что всё, что я делал... каждый человек, которого я убрал ради тебя, каждый шрам, который я принял, защищая твою спину... всё это было зря. Я просто груз, который тянет вас на дно прошлого. Рэй протянул дрожащую руку и коснулся пряди своих волос, запачканных в пыли. — Ты ненавидишь мою любовь? Тогда убей меня. Прямо здесь, в этой пыли. Без твоей любви я всё равно мертв. Я просто кусок мяса, который умеет резать глотки. Вэнд почувствовал, как к горлу подступает ком, а в глазах начинает щипать. Он протянул руки и, игнорируя сопротивление, рванул Рэя на себя, вжимаясь лицом в его пушистую, пропахшую табаком и солью «гриву». — Дурак... какой же ты дурак, — Вэнд зарыдал, и его слезы начали впитываться в темные волосы Рэя. — Я ненавижу этот день, потому что я больше не принадлежу себе! Я ненавижу это, потому что если ты умрешь, я не смогу дышать. Я сказал это от страха, Рэй. От страха, что Артур прав, и я стал монстром. Но если я монстр, то только потому, что ты — моё сердце. Вэнд отстранился и взял лицо Рэя в свои ладони, большими пальцами вытирая новые слезы, бегущие по шрамам. — Мой лев... мой единственный. Слышишь? Не смей больше никогда прятаться в темноте. Ты — не ошибка. Ты — мой дом. Даже если этот дом построен на крови. Рэй замер, боясь пошевелиться, словно это видение могло исчезнуть. Он уткнулся лбом в лоб Вэнда, и их прерывистое дыхание стало общим на двоих в этой тесной, пыльной кладовой.