Лос-Сантос: город без правил 2

Лос-Сантос: город без правил 2 Глава 2: Новый город Утро на титуле Ballas не было тихим. Оно просто делало вид. После пуша тюрьмы район не спал по-настоящему. Он только менял смены. Машины остывали. Раненых перевязывали. Люди досчитывали тех, кто вернулся, и тех, кто еще ехал. Фиолетовые стены успели принять обратно своего лидера. Но город пока не решил, что он думает по этому поводу. Давид вышел из комнаты над гаражом раньше остальных. Сон к нему пришел короткий. Рваный. С теми же сиренами в ушах, с тем же сухим запахом бетона, с тем же ощущением, что тюрьма все еще стоит у него в плечах, даже если осталась за километры отсюда. Утро было светлым. Небо над гетто выглядело даже слишком чистым для города, который вчера весь вечер учился считать новые потери. На титуле уже двигались люди. Рико спорил с кем-то у ворот. Нико держал планшет и список машин. Грей из дисциплины заставлял двоих новеньких переставить седан ровно, потому что “если машина стоит как дерьмо, то и отъезжать она будет как дерьмо”. Кто-то на крыше менял наблюдателя. Кто-то внизу мыл кровь со ступеней шлангом. Кто-то уже курил так, будто давно простил себе все, что сделал ночью. Давид остановился на верхней площадке над двором. Смотрел вниз. Титул жил. И это было правильно. Он успел привыкнуть к мысли, что Ballas без него выжили. Но к мысли, что они научились жить без паузы, привыкнуть было сложнее. На правой стороне двора он заметил Молли. Сначала просто заметил. Потом присмотрелся. И только потом понял, что изменилось. Она стояла рядом с Рико и Нико не как девочка, которую когда-то едва приняли на испыталку, и не как человек, которого надо прикрывать от мира. Она стояла внутри системы. С папкой в руке. С телефоном в кармане. С новым шевроном на куртке. `D.Head.Rec`. Заместитель начальника рекрутинга. Причем не единственный. Второй зам. Давид спустился по железной лестнице. Ступени глухо отозвались под подошвами. Молли подняла голову первой. Увидела его. И в глазах у нее на секунду мелькнуло то самое выражение, которое всегда появлялось, когда она одновременно хотела сказать что-то колкое и при этом была слишком рада, чтобы спрятать это полностью. — Ты смотришь так, будто я в бронекостюме губернатора, — сказала она. Давид подошел ближе. Посмотрел на нашивку. Потом на нее. Потом снова на нашивку. — Я просто пытаюсь понять, кто из вас двоих сломался сильнее, — сказал он. Рико фыркнул. — Если ты сейчас про меня, то нет. Нико даже не поднял головы от планшета. — Про тебя у нас целая отдельная папка, лидер. Молли скрестила руки. — Что? — Ничего, — ответил Давид. — Это вранье. — Я просто не привык просыпаться и видеть, как ты уже заместитель начальника рекрутинга. — Второй заместитель, — спокойно поправила она. — Тем хуже. — Почему хуже? — Потому что первый зам — это случайность. — А второй? — Это уже система. Рико рассмеялся. — Вот за это я и поставил ее. — За что? — За то, что она разговаривает почти так же неприятно, как ты. Молли посмотрела на Давида чуть внимательнее. — Тебе не нравится? — Мне не нравится только то, что я пропустил момент, когда ты стала официально опасной для спокойствия людей. — Я давно была опасной. — Да. — Просто теперь с нашивкой. — Вот это и напрягает. Она едва заметно улыбнулась. За последние годы Молли тоже изменилась. Это было видно не в лице. Не в одежде. Не в манере стоять. Это было видно в паузах. Раньше она иногда бросалась в разговор, как человек, который должен доказать, что имеет право находиться рядом с опасными людьми. Теперь она говорила так, будто уже доказала. И окружающие это приняли. — Как спалось? — спросила она. — Плохо. — После тюрьмы? — После возвращения. — Есть разница? — Огромная. — Какая? — В тюрьме за тебя решают стены. — А здесь? — Здесь опять решаю я. Молли кивнула. Рико забрал у Нико список и пошел к воротам, рявкнув кому-то про ротацию постов. Нико последовал за ним, но по пути бросил: — Через десять минут сбор у гаража. Ксавье просил всех начальников и замов. — Принял, — сказал Давид. Когда они отошли, Молли осталась рядом. На титуле стало чуть тише. Не из-за звуков. Из-за того, что между ними повис свой отдельный разговор. — Ты правда в шоке из-за нашивки? — спросила она. — Не из-за нашивки. — А из-за чего? — Из-за времени. — Ты в городе меньше суток и уже философ? — Пять лет тюрьмы. Там или философом станешь, или мебелью. Она посмотрела на его лицо. Слишком долго для обычного взгляда. Не как девочка на старой школьной остановке. И не как рекрут, который еще вчера переживал, не вышел ли за рамки. Просто как человек, который теперь не обязан прятать беспокойство за шуткой. — Ты очень изменился, — сказала она. — В плохую сторону или в дорогую? — В тяжелую. — Это дипломатичный ответ. — Я теперь замначальника рекрутинга. — А. — Мне положено уметь отвечать так, чтобы не хотелось сразу стрелять. — Тогда ты уже профессионал. Она опустила взгляд на его руку с банданой. Фиолетовая ткань сидела на запястье так, будто никогда и не уходила оттуда. — Ты быстро снова стал выглядеть как лидер, — тихо сказала Молли. Давид усмехнулся без радости. — Это потому что город не любит давать время на адаптацию. — А ты? — Я тоже. — Это я уже заметила. Где-то за углом хлопнула дверь склада. Кто-то крикнул, что привезли еще медикаменты. У ворот загудел мотор. Город начинал день так, будто ему вчера не пришлось пережить пуш тюрьмы. Но оба понимали: это только потому, что Лос-Сантос всегда делает вид, будто способен переварить любой кошмар к следующему утру. — Тебе идет, — вдруг сказала Молли. — Что? — Титул. — Это уже прозвучало почти как комплимент. — Почти. — А по-настоящему ты не умеешь? — Умею. — Но не будешь? — Смотря как ты себя поведешь. — Угрозы с утра. Нравится твой карьерный рост. Она уже хотела ответить, но со стороны гаража донесся голос Ксавье: — Давид! Молли! На сбор! Молли поправила папку под рукой. — Нас вызывают как взрослых людей, — сказала она. — Не привыкай. — Почему? — Потому что в Ballas взрослость обычно заканчивается там, где начинается тулево. — Тогда хорошо, что я уже привыкла. Они пошли к гаражу вместе. Внутри уже собирались начальники отделов и их замы. Рико встал у стола с картой. Нико устроился рядом с ноутбуком. Моррис оперся плечом о колонну и выглядел так, будто даже утро его раздражало дисциплинарно. Грей стоял рядом молча. Винс листал что-то в телефоне. Тэо проверял в блокноте остатки по складу. Дарио курил у открытой створки. Леон стоял у стены и уже смотрел на карту так, будто готовился не к утреннему разговору, а к капту. Ксавье дождался, пока Давид войдет. Кивнул. — Все на месте. — Тогда начинайте, — сказал Давид. Он не сел сразу. Сначала обвел взглядом комнату. Людей. Их лица. Их привычки. Их уверенность. Когда-то это была система, которую он строил почти на ходу. Теперь она стояла перед ним взрослее, чем он помнил. Он сел только после этого. Ксавье остался стоять. — За пять лет город перекроило, — сказал он. — И если коротко, старые цвета остались, но старые смыслы — не всегда. Рико хмыкнул. — Некоторые вообще умерли. — По союзам, — продолжил Ксавье. — Сейчас у нас фактически три больших блока. Нико ткнул в экран ноутбука. Там была свежая карта. Не та старая, что висела когда-то у Джексона на стене. Новая. С новыми границами. Новыми пометками. Новой грязью. — Первый союз, — сказал Ксавье. — Мы и Яки. Давид кивнул. Это он понял и без карты. Японцы зашли в тюрьму не для красоты. Такое не делают ради временного интереса. — Второй союз, — сказал Нико, выводя на экран другой цветовой слой. — Мара, мексы, русская мафия, The Families. Потом он сразу же добавил: — Но это уже старая формулировка. — Потому что Фэмы вышли, — сказал Моррис. — Официально? — спросил Давид. — Официальнее некуда, — ответил Ксавье. — У них новый лидер. И он решил, что чужой стол ему больше не нужен. — Значит, второй союз трещит. — Не трещит, — сказал Винс. — Уже треснул. — Кто новый у Фэмов? — спросил Давид. Леон ответил первым: — Хуан Левис. Имя повисло в комнате ненадолго. Давид мысленно примерил его к зеленому цвету. Не подошло. Потому что новые имена всегда сначала звучат чужими. — Что за тип? — спросил он. Дарио затушил сигарету о железный край бочки. — Не клоун. — Это слабая характеристика. — Для нового лидера Фэмов уже комплимент. Грей спокойно добавил: — Работает тише, чем прошлые. Не любит быть четвертым голосом за общим столом. Если выходит из союза, значит, заранее просчитал, что выживет отдельно. — Или хочет, чтобы все так подумали, — сказала Молли. Давид перевел взгляд на нее. Она не смутилась. — Продолжай. — Если он вышел из второго союза сразу после входа в лидерство, — сказала она, — то либо ему реально не нужны Мара, мексы и русские, либо он хочет поднять цену своего возвращения позже. Винс усмехнулся. — Видишь? Не зря нашивку дали. — Я и без нашивки была права, — ответила Молли. — Это тоже правда, — сказал Давид. Ксавье кивнул Нико. — Третий союз, — сказал тот. — Вагосы и армяне. Теперь Давид помолчал дольше. Не потому что удивился. Потому что это удивлять не должно было. И именно это напрягало сильнее всего. — Значит, желтые и розово-черные все-таки срослись, — сказал он. — Или научились достаточно долго стоять рядом, чтобы всем стало все равно, как это называть, — ответил Моррис. — Лидеры? — спросил Давид. Ксавье коротко выдохнул. — Здесь и начинается самое веселое. Рико взял слово первым. — Marabunta. Новый лидер — Родриго Ескобар. — Что за Родриго? — спросил Давид. — Не старый псих на эмоциях, — ответил Рико. — Более холодный. Ближе к бухгалтеру с пистолетом, чем к уличному актеру. — Умеет держать людей? — Умеет держать паузу, — сказал Моррис. — А это часто опаснее. Нико листнул экран. — Мексы. Новый лидер — Армандо Херрера. — Армандо... — тихо повторил Давид. — Да, — кивнул Дарио. — И он уже успел поменять им цвет. — В смысле? — Теперь мексы зелено-серые, — сказал Леон. В комнате на секунду стало слишком тихо. — Зелено-серые? — переспросил Давид. — Именно. — Это что вообще за решение? Винс развел руками. — Видимо, решил, что красно-зеленый слишком пахнет вчерашним днем. — Или слишком пахнет чужими союзами, — сказал Грей. — Какой он по работе? — спросил Давид. — Не тупой, — ответил Ксавье. — И очень любит показывать, что у него все новое. Новый цвет, новые маршруты, новые люди у кассы, новые правила внутри. — Это значит, старые обиды он тоже хочет переписать? — Нет, — сказал Моррис. — Это значит, он хочет, чтобы старые обиды работали только в его пользу. Нико снова переключил карточку. — Русская мафия. Новый лидер — Ирина Намбовановна. Давид поднял бровь. — Ирина? — Да. — Неожиданно. — Для города — да, — сказал Ксавье. — Для русских — не особо. Там сейчас все стало сильно аккуратнее. — Что про нее? Тэо, который до этого молчал, ответил впервые: — Умная. Сухая. Не играет в дешевые легенды. По слухам, может посадить человека на деньги так же жестко, как другие сажают на ствол. — И держит своих? — Очень. — Значит, с русскими стало сложнее. — С русскими никогда не бывает проще, — сказал Винс. Следующее имя вывел Нико. — The Families. Хуан Левис. — Про него уже сказали, — кивнул Давид. — Дальше. — Вагосы. Лидер — Шота Ватсон. — Шота? — переспросил Дарио с таким лицом, будто само имя ему не нравилось. — Да. — Откуда вылез? — Из тех, кто раньше не любил светиться первым, — сказал Ксавье. — А теперь любит. — Горячий? — спросил Давид. — Очень. — Значит, тупой? — Не совсем. — Это плохой вариант. — Именно, — подтвердил Моррис. — Потому что тупой горячий лидер быстро дохнет. А горячий, который еще и научился не сдыхать, — уже проблема. Нико листнул дальше. — Армяне. Лидер — Ереван Мкртчан. Имя прозвучало тяжело. Будто само несло под собой деньги, мясо, похороны и чужую территорию, купленную не до конца легально. — Что за Ереван? — спросил Давид. Рико ответил: — Не молодой. Не показушный. Не из тех, кто орет первым. — Значит, опасный. — Очень. Ксавье добавил: — Он не похож на лидеров, которые хотят выглядеть главными. Он похож на лидеров, которым не надо ничего доказывать. — И союз с Вагосами ему зачем? — Улица, мясо, расходка, шум, — перечислил Винс. — Желтые дают уличный вал. Армяне дают деньги, бизнес, старших людей и связи. — То есть третий союз собрали не на эмоции. — Да, — сказал Грей. — Его собрали на расчете. Давид откинулся на спинку стула. Новая карта города расползалась в голове быстро, но неприятно. Он успел привыкнуть к переменам еще в тюрьме. Там каждый день ты или меняешься, или тебя меняют. Но сейчас масштаб был другой. Не один лидер. Не две улицы. Почти весь город. — Итого, — тихо сказал он, — за время, пока я сидел, поменялись почти все. — Почти, — кивнул Ксавье. — Кроме меня. — И кроме Ами, — сказала Молли. Он перевел взгляд на нее. Она сказала это спокойно. Как факт. Но в факте было больше смысла, чем в половине отчета. — Да, — сказал Давид. — Кроме меня и Ами. Нико закрыл карту союзов. Открыл другую вкладку. Список госструктур. — По госке тоже почти новый город, — сказал он. — Говори. — LSPD — Лиза Фокс. — LSSD — Константин Баротский. — FIB — Интенсио Темпест. — SANG — Астер Галикс. — Government — Анна Морозова. — EMS — Лорд Ловелл. — Weazel News — Данил Тореттов. Каждое имя ложилось в тишину как отдельный гвоздь. Лиза Фокс. Константин Баротский. Интенсио Темпест. Астер Галикс. Анна Морозова. Лорд Ловелл. Данил Тореттов. Город реально будто взяли, встряхнули и заново собрали чужими руками. — Интенсио Темпест, — повторил Давид. — Что за фамилия вообще. — Подходящая, — сказал Моррис. — Почему? — Потому что он и работает как гроза. — Уже лез? — Не просто лез, — ответил Ксавье. — Он сейчас, по сути, лицо всей охоты на крайм. Жесткий, чистый, любит систему, любит давление, не боится грязной репутации, если результат красивый для отчета. — Значит, FIB теперь не просто с камерами играют. — Уже давно нет. — LSPD? Грей ответил: — Лиза Фокс не любит шума. Но любит результат. Городские патрули стали работать аккуратнее, зато цепче. — LSSD? — Баротский грубее, — сказал Дарио. — Если Фокс — это скальпель, то Баротский — сапог по двери. — FIB и LSSD дружат? — Когда надо ломать — очень, — сказал Винс. — SANG? — Астер Галикс держит армию ближе к железу, чем к показухе, — сказал Тэо. — Если армейцы выезжают, значит, или груз важный, или кого-то уже решили не щадить. — GOV? — Вот тут самое веселое, — сказал Нико и открыл отдельную заметку. — Анна Морозова пришла не для мебели. — Уже что-то сделала? — Уже начала переписывать город под себя, — сказал Ксавье. — В смысле? — В прямом. — Что по EMS? — Лорд Ловелл нормальный, — пожал плечами Рико. — Медики стали быстрее, но это нас редко радует. — А WN? Винс усмехнулся. — Данил Тореттов любит делать новости так, будто он не освещает войну, а снимает клип про нее. — То есть WN опять продают страх красиво. — Еще как. Давид посмотрел на всю комнату. На Ксавье. На отделы. На Молли с нашивкой. На новую карту. На список новых лиц. И впервые за утро по-настоящему почувствовал не усталость и не напряжение, а именно шок. Не громкий. Не внешний. Тихий. Тот, который приходит, когда понимаешь: мир не ждал тебя. Он действительно пошел дальше. И теперь тебе надо либо догонять, либо признавать, что ты остался в старой версии города. — Только я и Ами, — сказал он наконец. — Что? — спросил Рико. — Только лидер Ballas и лидер Яков не поменялись. Ксавье хмыкнул. — Романтично. — Не начинай. — Я не начинаю. Я фиксирую исторический факт: весь Лос-Сантос сменил кожу, а вы вдвоем остались как старая ошибка, которую город так и не смог исправить. Молли отвела взгляд, но улыбку все равно не успела спрятать до конца. — Мне не нравится формулировка, — сказал Давид. — Какая именно? — спросил Винс. — “Старая ошибка”. — Тогда назовем вас хронической проблемой, — предложил Моррис. — Это уже ближе. Комната коротко рассмеялась. Смех был полезен. Он снял лишнее напряжение. Но не убрал смысла. Город реально стал другим. И шутка этого не отменяла. — Ладно, — сказал Давид. — Что еще важного по раскладу? Нико открыл последнюю вкладку. — По улицам пока спокойно только на словах. — На деле? — Все шевелятся. — Фэмы после выхода из союза держатся отдельно. — Мара присматриваются. — Мексы перекрашивают логистику под новый цвет. — Русские не спешат, но копят. — Вагосы растут на бывших спорных кварталах. — Армяне с ними вяжут бизнес и защиту. — Госка меняет правила игры. — Медиа продают это как наведение порядка. — А FIB, — закончил Ксавье, — ждут, когда мы дадим им красивый повод. Давид встал. Подошел к карте. Смотрел несколько секунд молча. Потом ткнул пальцем в центр. В фиолетовое. — Значит, пока держим свое тихо. — Да. — Лишнего шума не даем. — Да. — С Яками связь плотнее. — Уже есть, — кивнул Ксавье. — По Фэмам наблюдаем. Не лезем первыми. — Принято. — По Вагосам и армянам отдельный файл. Мне все, что есть по Шоте и Еревану. — Соберем, — сказал Нико. — По новым госникам тоже. — Уже делаем, — ответил Грей. Давид посмотрел на часы. Потом неожиданно сказал: — Через два часа меня не будет. Комната замолчала. — В смысле? — спросил Рико. — В прямом. Я еду в университет. Теперь замолчали даже те, кто уже привык к его странным решениям. — Ты сейчас серьезно? — спросил Дарио. — Да. — После пуша тюрьмы? — Да. — На следующий день? — Да. — Ты больной. — Это старый диагноз, Дарио. Дальше. Молли смотрела на него слишком внимательно. — Ты реально пойдешь учиться? — спросила она. — Реально. — Зачем? — Потому что город меняется не только оружием. — И ты решил ответить ему зачеткой? — Если придется — и ею тоже. Ксавье понял первым. Как обычно. — Легальный контур, — сказал он. — Да. — Документы. — Да. — Новая маска. — Нет. — А что? Давид посмотрел на карту. Потом на людей. — Не маска. Еще один ствол. Тишина в комнате стала уважительной. — Хорошо, — сказал Ксавье. — Тогда мы здесь держим район. Ты едешь в университет. Но один. — Это не вопрос. — Это да. Молли уже открыла рот. Потом закрыла. Потом все-таки сказала: — С тобой пойдет хотя бы машина прикрытия. — Нет. — Почему? — Потому что если к университету приезжает лидер Ballas с хвостом, это уже не учеба, а пресс-релиз для WN. Винс скривился. — Логично. Ненавижу, когда у тебя логика неудобная. — Привыкай. — Ты вышел из тюрьмы и сразу начал командовать хуже прежнего. — Значит, форма набрана быстро. Сбор закончился без лишних слов. Отделы разошлись по задачам. Ксавье остался с Нико у карты. Моррис с Греем ушли проверять посты. Винс и Тэо пошли на склад. Дарио и Леон — к капт-составу. Рико вернулся к воротам. Молли задержалась у двери. — Давид. Он обернулся. — Что? — Если ректор окажется тупым, не ломай ему лицо. — Я умею вести себя прилично. — Это мне рассказывали и про FIB. — Это был другой тип приличия. Она подошла чуть ближе. — Ты реально хочешь все это совместить? — Что “это”? — Титул. Универ. Новый город. Старых врагов. Новые законы. Себя. Он посмотрел на нее. — Нет. — Что “нет”? — Я не хочу. — А что тогда? — Я просто буду. Молли помолчала. Потом кивнула. — Это, к сожалению, очень на тебя похоже. — Спасибо. — Это не комплимент. — Все равно спасибо. Через два часа Давид ехал к университету один. Без колонны. Без фиолетового парада. Без рации на полную громкость. На чистой машине. В темной куртке без явных цветов. С документами. С лицом, которое за последние годы стало слишком известным в одних кругах и слишком подозрительным в других. Город днем выглядел почти нормальным. Это всегда раздражало. Люди шли на работу. Автобусы ползли по маршрутам. Студенты переходили дорогу с кофе в руках. У светофора кто-то спорил по телефону так эмоционально, будто именно это и было самой большой проблемой Лос-Сантоса. Университет встретил его ровными дорожками, стеклом, аккуратными клумбами и той особой тишиной, которая бывает только там, где люди делают вид, что будущее можно построить по расписанию. Давид припарковался у гостевой линии. Вышел. Огляделся. Ни один кампус не похож на титул. Но любой нормальный лидер все равно первым делом смотрит не на красоту. Он смотрит на входы. На камеры. На слепые зоны. На то, где начинается паника, если все идет не по плану. Привычка не спрашивает, в каком ты районе. Она просто работает. В главном корпусе пахло бумагой, кофе и кондиционерами. Слишком чисто. Слишком спокойно. Слишком далеко от решеток. На ресепшене сидела женщина лет сорока, которая посмотрела на него ровно секунду дольше, чем нужно. Не узнала. Но почувствовала, что перед ней стоит не совсем типичный абитуриент. — Чем могу помочь? — У меня встреча с ректором. — Фамилия? — Ривера. Она проверила список. Кивнула. — Третий этаж. Приемная слева. — Спасибо. На третьем этаже было еще тише. Стены с фотографиями выпусков. Грамоты. Лица людей, у которых либо было слишком хорошее будущее, либо слишком дорогие родители. Секретарь ректора попросила подождать. Давид сел. Через стекло кабинета он видел часть стола, шкаф, флаг штата и человека в темном пиджаке, который просматривал какие-то бумаги. Через несколько минут дверь открылась. — Давид Ривера? — Да. — Проходите. Ректор оказался сухим мужчиной лет пятидесяти с лицом человека, который давно научился не повышать голос, потому что люди и так начинают нервничать, когда он просто снимает очки. — Садитесь. Давид сел. На столе уже лежало его дело. Тонкое. Но тяжелое. Иногда несколько страниц умеют давить сильнее, чем кирпич. Ректор не стал тратить время на вежливый разгон. — Я в курсе, кто вы. — Это редко помогает, — ответил Давид. — Здесь посмотрим. Ректор перелистнул страницу. — Вы хотите начать обучение в университете после длительного срока заключения. — Да. — Формально такая возможность есть. — Но? — Но вы понимаете, что ваша репутация будет идти в аудиторию раньше вас. Давид промолчал. Не потому что не знал этого. Потому что знал слишком хорошо. — У вас судимости, — сказал ректор. — У вас тяжелая биография. У вас наверняка будут проблемы с адаптацией. И у университета будет очень мало терпения, если вы решите, что кампус — это продолжение улицы. — Не решу. — Надеюсь. Ректор снял очки. — Я скажу прямо, Ривера. Вам здесь не дадут роскоши быть посредственным. — Это обидно. — Это реальность. — Я уже понял. — Нет, пока не поняли. Он откинулся на спинку кресла. — Обычный студент может прогулять. Завалить первую работу. Влезть в дурацкий конфликт. Исправиться позже. Вы — нет. — Потому что? — Потому что у вас нет права на “позже”. В кабинете стало тихо. С улицы снизу доносились приглушенные голоса студентов. Чья-то жизнь снаружи шла по расписанию, пока здесь ему объясняли цену еще одного шанса. — Если вы хотите учиться, — сказал ректор, — вам придется показать себя хорошо. Очень хорошо. Иначе вы будете отчислены. — Сразу? — Без долгих церемоний. — Честно. — Я предпочитаю это слово слову “удобно”. Давид кивнул. — Хорошо. — Это все? — Нет. Ректор поднял бровь. — Что еще? — Я согласен. — Просто так? — А вы ждали торг? — Я ждал, что вы начнете спорить. — Я пять лет сидел. Там быстро учишься не спорить с тем, что все равно придется выдержать. Ректор смотрел на него несколько секунд. Потом снова надел очки. — В таком случае, добро пожаловать. Он протянул бумаги. — Подписывайте. Подписание заняло меньше минуты. Но ощущалось дольше. Не из-за формальностей. Из-за самого факта. Давид Ривера, лидер Ballas, вчера вышедший из федеральной тюрьмы через код синий, сегодня ставил подпись под университетскими документами. Город умел издеваться даже тогда, когда делал тебе услугу. Когда все было закончено, ректор сказал уже мягче: — Совет. — Слушаю. — Не пытайтесь выглядеть здесь сильнее всех. — Почему? — Потому что в университете сильнее всех выглядит тот, кто умеет не доказывать это каждую минуту. Давид взял папку с документами. Поднялся. — Учту. — И еще. — Да? — Если вы действительно хотите вытащить себя в другую жизнь, начинайте с дисциплины, а не с амбиций. Давид почти усмехнулся. — Вы бы с Моррисом сработались. — Не знаю, кто это. — И это хорошо. Он вышел из кабинета уже студентом. Пусть и условным. Пусть и с приговором на хвосте. Пусть и под угрозой вылета при первом серьезном провале. Но все-таки студентом. На лестнице ему стало чуть легче дышать. Не потому что университет был безопасным местом. Безопасных мест в Лос-Сантосе не существует. А потому что здесь хотя бы на секунду появилось ощущение, что жизнь все еще умеет предлагать не только войну. На улице солнце стало жестче. Он спустился по ступеням. Остановился у стены у входа. Достал телефон. Там уже висели сообщения. От Ксавье. От Рико. От Винса. И одно — от Ами. Но сначала он открыл новости Weazel News. Не потому что любил их. Потому что ненавидеть полезно только то, за чем ты следишь. Главная новость висела первой. С фотографией губернатора. Анна Морозова смотрела в кадр спокойно. Так обычно смотрят люди, которые уже знают, что успели переписать чужую жизнь до того, как те это поняли. Заголовок был жирным. “Губернатор Анна Морозова полностью обновила уголовный и административный кодексы штата”. Давид открыл материал. Там было все, что он не любил в Weazel News. Гладкая подача. Уверенный тон. Мягкие формулировки про безопасность граждан. Правильные слова про порядок. И между ними — жесткая реальность. Штат переписали. Не кусками. Не поправками. Почти заново. Новые статьи. Новые квалификации. Новые штрафы. Новые основания для остановок и проверок. Новые удобные формулировки для тех, кто любит совать руки в чужие карманы и называть это законной процедурой. Если коротко, город стал юридически опаснее. Часть того, что раньше было серым, теперь стало черным. Часть того, за что раньше можно было отбрехаться, теперь тянула на нормальный срок. Часть административки стала работать как предбанник к уголовке. А главное — все это подавали как цивилизованное обновление. Будто кодекс не переписали под войну, а просто освежили офисные инструкции. Давид пролистал ниже. Weazel отдельно подчеркивали, что губернатор нацелена на борьбу с организованной преступностью, незаконным оружием, уличными группировками и повторными правонарушениями. Последние два слова Давид перечитал дважды. Повторные правонарушения. Удобная формулировка для людей вроде него. Рецидивист. Срок. Имя. Цвет. Город официально стал менее пригоден для таких, как он. — Красиво, — тихо сказал он себе. — Очень. Не вслух. Внутри. Телефон завибрировал. Сообщение от Ами. `[Ами]: Ты уже видел новости?` Он ответил быстро. `[Давид]: Читаю.` `[Ами]: Тогда не читай как гражданин. Читай как цель.` Он задержал взгляд на сообщении. Потом написал: `[Давид]: Уже.` Следом пришло второе: `[Ами]: У Темпеста теперь хорошие игрушки. У Морозовой хорошие бумаги. Это опасная пара.` Он ничего не ответил сразу. Потому что она была права слишком точно. Губернатор переписывает закон. FIB получает новые инструменты. Медиа красиво объясняют населению, почему все это нужно. И где-то внутри этого механизма такие, как Давид, должны или исчезнуть, или адаптироваться. Телефон снова вибрировал. На этот раз Ксавье. `[Ксавье]: Как там твоя академическая карьера, профессор?` `[Давид]: Я официально угроза образованию.` Ответ пришел мгновенно. `[Ксавье]: То есть приняли?` `[Давид]: Да.` `[Ксавье]: Ебать.` Давид невольно усмехнулся. Тут же пришло новое сообщение. `[Ксавье]: И плохая новость.` `[Давид]: Говори.` `[Ксавье]: WN уже крутят материал про реформу Морозовой. И там внизу мелькает тема про особый контроль над лицами с тяжкими судимостями и участием в оргпреступности.` `[Давид]: То есть про меня они просто пока не написали имя.` `[Ксавье]: Пока да.` `[Давид]: Еще что?` Ответ шел дольше. Потом: `[Ксавье]: У титула появился человек. Не наш. Не просит встречи. Просто оставил конверт и ушел.` Давид перестал листать новости. Мир сразу стал привычнее. Конверты. Хвосты. Передачи. Чужие сигналы. Вот это он понимал лучше университетских коридоров. `[Давид]: От кого?` `[Ксавье]: Без подписи.` `[Давид]: Открывали?` `[Ксавье]: Нет. Ждали тебя.` `[Давид]: Правильно. Буду через двадцать.` Он убрал телефон. Посмотрел на университет. На стеклянные двери. На студентов. На новость о переписанном кодексе. На все это новое, чистое, почти цивильное лицо города. А потом развернулся к машине. Лос-Сантос не дал ему даже полдня, чтобы спокойно побыть студентом. Когда он вернулся на титул, конверт уже лежал на столе в той самой комнате у гаража. Белый. Плотный. Без логотипа. Без имени. Только его фамилия спереди. `Ривера`. Без “мистер”. Без “Давид”. Без уважения. Без уточнений. Как будто этого было достаточно. В комнате были Ксавье, Молли и Нико. Рико стоял у двери. Моррис не вошел, но был рядом в коридоре. — Хвоста не было, — сказал Ксавье. — Проверили дважды, — добавил Нико. — Кто принес? — Парень в серой толстовке. Лицо под кепкой. Камеры его взяли кусками. Машина чистая, номера левые. — Значит, не идиоты. — Уже радует, — сказал Рико. Давид сел. Взял конверт. Открыл аккуратно. Внутри был один лист. И одна фотография. Сначала он посмотрел на фото. И лицо стало холоднее само. На фотографии был вход в университет. Свежий. Только что сделанный. Он. У ступеней. С папкой в руке. Будущий студент. Бывший зэк. Лидер Ballas. Снятый в момент, когда пытался сделать шаг в другую сторону жизни. На листе было всего несколько строк. “Новый кодекс любит порядок. Университет любит репутацию. Город любит зрелище. Подумай, что из этого сломается первым. До встречи. И.Т.” Молли выдохнула первой. — Темпест. — Да, — сказал Давид. Ксавье взял фото. Посмотрел. — Быстро работают. — Не быстро, — ответил Давид. — Просто уже стояли рядом. Комната замолчала. Эта мысль была хуже. Не “узнали потом”. Не “достали через связи”. А именно “уже стояли рядом”. FIB знали про университет. Знали про его шаг. И успели сфотографировать раньше, чем он доехал обратно. — Значит, — тихо сказал Нико, — нас читают плотнее, чем мы думали. — Нет, — ответил Давид. — Меня читают плотнее. Рико зло ударил ладонью по косяку двери. — Сука. — Спокойно, — сказал Моррис из коридора. — Не спокойно, — огрызнулся Рико. — Тем более спокойно. Молли смотрела на фотографию так, будто хотела прожечь ее взглядом. — Это предупреждение? — спросила она. — Нет, — сказал Давид. — А что? — Это приветствие. Ксавье положил лист обратно на стол. — Темпест понял, что ты не будешь сидеть тихо после выхода. — А я понял, что он не будет ждать моей ошибки молча. — Универ под угрозой? — С этой секунды да. Нико открыл ноутбук. — Если FIB начнут давить через репутацию, университет могут качнуть жалобами, сливами, наблюдением, медиа, чем угодно. — Значит, — сказал Давид, — мы не даем им простую картинку. Рико повернулся к нему. — Как? — Очень аккуратно. — Это сейчас звучит как личное оскорбление для половины титула. — Тогда половина титула научится. Ксавье усмехнулся. — Вот теперь узнаю старого тебя. — Ошибаешься. — Почему? — Старый я полез бы искать фотографа. — А новый? Давид снова посмотрел на снимок у входа в университет. — Новый сначала поймет, зачем Темпесту было важно показать, что он рядом. — И зачем? — Потому что он хочет, чтобы я дернулся. — А ты? — А я не дам ему роскошь видеть первый рывок. Молли медленно кивнула. — То есть? — То есть учеба не отменяется. Рико поднял голову. — Серьезно? — Именно поэтому не отменяется. — Но он же... — Я знаю, что он сделал. — Тогда почему? — Потому что если я откажусь от университета после одного фото и одного письма, Темпесту даже дело шить не надо. Он уже выиграл. Тишина легла ровно. Ксавье первым нарушил ее: — Ладно. — Что “ладно”? — Ладно, значит играем аккуратно. — И глубже, — добавил Давид. — Объясни. Он встал. Подошел к карте. На этот раз смотрел не на союзы. На город целиком. — Смотрите, что у нас есть, — сказал он. — Новый губернатор переписывает кодексы. Новый FIB делает приветственные фото у университета. Новый город хочет, чтобы крайм или стал тупее, или сдох. Он ткнул пальцем в центр карты. — Значит, мы делаем третье. — Что именно? — спросил Ксавье. — Становимся умнее. — Конкретнее. — Конкретнее: с этого дня у нас две войны. — Одна понятная, — сказал Моррис, входя наконец в комнату. — Улица. — Да, — кивнул Давид. — Улица, союзы, Вагосы, армяне, новые лидеры, старая кровь. — А вторая? Он снова посмотрел на фотографию. — Документы. Репутация. Образ. Законы. Универ. Новости. Камеры. Все, через что новый город хочет душить не выстрелом, а рамкой. Молли тихо сказала: — Ты правда собираешься воевать с кодексом? — Нет. — А с чем? — С теми, кто думает, что кодекс теперь работает только на них. Ксавье потер подбородок. — Значит, нам нужны люди не только со стволами. — Уже лучше. — Нам нужны головы. — Еще лучше. — Нам нужны чистые лица. — Именно. Молли сразу поняла, куда он смотрит. — Даже не начинай. — Почему? — Потому что если ты сейчас скажешь, что я — чистое лицо, я тебя ударю. — Ты D.Head.Rec, — сказал он. — У тебя уже по должности лицо чище, чем у меня. — Это не аргумент. — Это трагедия города. Нико подал голос: — Если серьезно, нам реально надо перестраиваться. Рекрутинг может собирать не только стрелков, но и тех, кто умеет говорить, учиться, светиться правильно, не палиться на камерах. — Дисциплина может чистить лишнее до того, как оно вылезет наружу, — сказал Моррис. — Крайм может уходить в точность, а не в вал, — добавил Винс, который как раз вошел в комнату с Тэо. — Капт может держать район так, чтобы не разносить лишнюю картинку, — сказал Дарио, появляясь следом. За ним вошел Леон. И на секунду Давид увидел перед собой не просто набор начальников и замов. А реально рабочий организм. Не идеальный. Не красивый. Но живой. Готовый учиться. Готовый воевать. Готовый расти вместе с ним, если он сам не застрянет в старой версии себя. — Тогда так, — сказал Давид. — Сегодня вечером общий сбор только для начальников и замов. Полный разбор новой линии. Отдельно по легальному контуру, по чистым машинам, по людям, которых можно выводить наружу без позора, по университету, по WN и по новым законам. — А по Темпесту? — спросил Ксавье. — По Темпесту я подумаю отдельно. — Это звучит опасно. — Конечно. — Для кого? — Пока для всех. Комната снова усмехнулась. Но теперь смех был уже другим. Не расслабленным. Собранным. Как будто у всех внутри щелкнуло одно и то же понимание. Новая глава города началась не выстрелом. Не каптом. Не налетом. Она началась бумажкой. Новым кодексом. Фотографией у университета. И осознанием, что на этот раз побеждать придется не только там, где пахнет порохом. Давид взял фото. Сложил пополам. Убрал в карман. Не как угрозу. Как напоминание. Потом посмотрел на людей вокруг. На Молли с нашивкой. На Ксавье, который держал район пять лет. На Рико и Нико. На Морриса и Грея. На Винса и Тэо. На Дарио и Леона. На новую систему, которая успела вырасти, пока он сидел. — Значит так, — сказал он. — Город сменился. Лидеры сменились. Законы сменились. Цвета даже у мексов, блять, сменились. Винс фыркнул. — До сих пор звучит ужасно. — Согласен. — Но? — Но одно не сменилось. Он посмотрел на свою руку. На фиолетовую ткань. Потом на улицу за окном. На район. — Мы все еще здесь. На этот раз никто не засмеялся. Потому что это не была красивая фраза. Это была проверка города на прочность. И город уже начал на нее отвечать. Вечером им предстояло решить, как жить в новых правилах. А прямо сейчас у Давида было сразу две новых жизни. Одна — на титуле. Вторая — в университете. И где-то между ними уже стоял Интенсио Темпест с фотоаппаратом, кодексом и желанием посмотреть, что сломается первым. Давид не знал, что сломается первым. Но точно знал другое. Это не будет он.