Лос-Сантос: город без правил 2

Лос-Сантос: город без правил 2 Глава 3: Желтый поворот Давид выехал в университет ближе к утру, когда город уже проснулся, но еще не решил, каким именно будет этот день. Солнце поднималось лениво. Асфальт уже начинал греться. Воздух был сухим. И в нем висело то самое знакомое чувство, которое в Лос-Сантосе заменяло прогноз погоды. Сегодня будет нервно. Он ехал один. Без хвоста. Без второй машины. Без показухи. После разговора с Ксавье и письма от Темпеста ему хотелось тишины хотя бы на дорогу. Но Лос-Сантос редко уважал чужие желания. Маршрут в университет проходил через самое активное гетто города. Через бывшие кварталы Bloods. Теперь — гетто Vagos. Желтое. Громкое. Самоуверенное. Будто кто-то взял старую красную злость, вывернул ее наизнанку и покрасил в новый цвет, не спрашивая, согласен ли город на такую замену. Давид ехал спокойно. Не медленно. Не слишком быстро. Как человек, который знает улицу достаточно хорошо, чтобы не дергать руль без причины. По сторонам уже была жизнь. На углу трое желтых спорили у ларька. У заправки какая-то девка орала на парня так, будто он изменил ей, штату и налоговому кодексу одновременно. У бетонной стены два Vagos свежей краской рисовали новый тег поверх старого, и старались так усердно, будто от толщины буквы зависела территория. Гетто дышало. Шумно. Нагло. С желтой уверенностью тех, кто слишком быстро поверил в свое новое место на карте. Когда Давид проезжал мимо клуба “Каблук”, там уже было тулево. Даже в такую рань. Как и всегда. Перед входом стояли две машины с открытыми дверями. У бордюра кто-то спорил. Чуть дальше уже почти дрались. Изнутри даже днем гремела музыка, будто клуб не закрывался вообще никогда, а просто иногда менял степень своего разложения. “Каблук” пережил смену цветов, смену лидеров, пуши, ЧП, FIB, новые законы и, кажется, даже здравый смысл. Он был одним из тех мест Лос-Сантоса, которые не принадлежали никому полностью. Туда заходили все. Именно поэтому там всегда пахло проблемой. Давид даже не повернул туда голову. Просто ехал дальше. Один квартал. Потом второй. Потом дорога чуть расширилась. И именно тогда в бок ему влетела машина. Удар пришел резко. Не смертельно. Но зло. Его седан мотнуло. Занесло в сторону. Резина взвизгнула по асфальту. Руль ударил в ладони. Машину развернуло почти поперек дороги, и она остановилась так, будто сама на секунду охренела от происходящего. Давид выдохнул через зубы. Еще до того, как вышли люди из второй машины, он уже знал: это не просто кривой водитель. Это либо тупость. Либо демонстрация. Оказалось — и то, и другое. Из машины вылезли двое Vagos. Желтые банданы. Оружие в руках. Слишком молодые лица. Слишком тупая уверенность в движениях. Тот редкий сорт уличных бойцов, которых не учат думать до того, как дают ствол. Первый подошел к водительской двери и сразу рявкнул: — Ограбление! Вышел из машины, быстро! Давид не вышел. Сначала посмотрел на него через стекло. Потом на второго. Потом на их машину. Желтый седан. Левая фара треснула. Номер грязный. Пистолеты держат неуверенно, но достаточно нагло, чтобы уже быть проблемой. Он открыл дверь. Вышел. Медленно. Без резких движений. Без паники. Так, будто ему не грабеж устроили, а просто навязали очень тупой разговор. Первый Vagos ткнул стволом в его сторону. — Руки, бля. Давид посмотрел на него секунду так, будто реально думал, не стоит ли просто ударить. Потом сказал: — Вы че, ебланы? Оба замерли. Не от страха. От неожиданности. Не каждый день человек, которого грабят под стволом, начинает разговор именно так. — Ты с кем так базаришь? — огрызнулся второй. — С двумя желтыми долбоебами, которые не смотрят, кого тормозят, — ответил Давид. — Я лидер Ballas. Уйдите нахуй от меня, а то мы сегодня ваш титул снесем нахуй. На секунду воздух стал плотнее. Слова легли между ними тяжело. Потому что это был не просто мат. Это была правда, сказанная в лицо. Первый Vagos дернул подбородком. — Нам похуй, кто ты. — Тогда вы тупее, чем выглядите. — Нам три секунды хватит, чтобы ты руки поднял. — А потом? — А потом посмотрим, сколько стоит твоя фиолетовая важность. Давид посмотрел на обоих. Мысленно прикинул угол. Расстояние. Руки. Стволы. Машины. Свидетелей. Результат. И понял, что сейчас убивать двух уличных кретинов посреди активного желтого гетто перед университетом — это не демонстрация силы. Это подарок Темпесту. Поэтому он поднял руки. Медленно. Спокойно. Первый Vagos усмехнулся так, будто уже записал это себе в личную биографию как момент великой победы над городом. Второй быстро полез в карманы. Нашел деньги. Пятьсот долларов. Сумма, за которую Давид в его возрасте уже не поднимал бы даже голос. Но не из-за денег было неприятно. Из-за самой сцены. Из-за наглости. Из-за желтого желания проверить границу на прочность. — Все? — спросил Давид. — А тебе мало? — ухмыльнулся первый. — Мне мало мозгов в вашем секторе. — Пасть закрой. — Иначе что? Vagos чуть качнул стволом. — Иначе будешь следующий раз ехать на автобусе. Давид посмотрел на него так спокойно, что тот сам занервничал сильнее, чем хотел показать. Потом Давид показал им средний палец. Коротко. Без театра. Чисто. — Сосите хуй, — сказал он. После чего сел в машину. Завел ее снова. И поехал дальше. Оба Vagos остались на дороге. С оружием. С пятьюстами долларами. С ощущением, что они кого-то нагнули. И именно поэтому были обречены позже понять, насколько сильно ошиблись. Давид ехал молча. Руки на руле были спокойными. Лицо — тоже. Но внутри уже начала собираться та самая холодная злость, которую он любил в себе больше горячей. Горячая злость кричит. Холодная — меняет карту. Он доехал до университета без приключений. Припарковался. Посмотрел на помятый бок машины. Вышел. На секунду даже захотелось рассмеяться. В городе, где FIB шлют тебе фотографии у кампуса, а Vagos под стволом забирают пятьсот долларов по дороге на пары, попытка стать студентом уже сама по себе выглядела как редкая форма самоиронии. В университете день пошел иначе. Не легче. Но тише. На первой паре преподаватель долго объяснял структуру курса, правила посещения, сроки сдачи и важность академической честности таким голосом, будто от этого реально зависел баланс мира. Давид сидел у окна. Слушал. Записывал. И все время чувствовал на себе взгляды. Не все узнавали его. Но некоторые уже что-то слышали. Фамилия. Возраст. Тот самый поздний старт. Шрам. Слишком собранное лицо для обычного первокурсника. Слишком тяжелая тишина вокруг него. На второй паре стало интереснее. Препод оказался из тех людей, которые любят выводить студентов в разговор. Он спросил аудиторию, что такое власть. Половина начала говорить про институты, законы, общественный договор и скучные слова, которые красиво смотрятся в учебнике и плохо выживают на улицах Лос-Сантоса. Потом преподаватель неожиданно ткнул в Давида: — А вы что думаете? Аудитория повернулась к нему. Давид не любил такие моменты. Но еще больше он не любил выглядеть растерянным. — Власть — это когда после твоих слов что-то реально меняется, — сказал он. Преподаватель заинтересовался. — Только это? — Этого достаточно. — А легитимность? — Это когда тебе не приходится напоминать о власти каждую минуту. В аудитории стало тише. Не потому что ответ был красивым. Потому что он прозвучал не как теория. Как опыт. Преподаватель смотрел на него дольше, чем на других. Потом кивнул. — Жестко, но не глупо. — В университете это комплимент? — Почти. Сзади кто-то тихо усмехнулся. Давид не обернулся. На перемене к нему подсел парень из группы. Обычный на вид. Кофе в руке. Дорогие кроссовки. Попытка выглядеть расслабленно. — Слушай, — сказал он, — а ты же Ривера? — Смотря для кого. — Ну... в смысле... — Если ты сейчас начнешь спрашивать, правда ли я сидел, я доем твой кофе взглядом. Парень дернулся. — Я просто слышал... — Все что угодно. — Да. — Тогда выбери самое страшное. Оно будет ближе к правде. Парень решил, что на этом знакомство можно закончить. Ушел с кофе и легкой травмой. Третья пара была практикой. Там Давид уже не говорил почти ничего. Только работал. Читал. Писал. Отвечал коротко. Собранно. Тот самый режим, который тюрьма шлифует лучше любой элитной школы: не трать движения, если они не работают на результат. К концу учебного дня преподаватели уже перестали смотреть на него как на экзотическую ошибку приемной комиссии. Теперь смотрели как на сложного студента. Это был прогресс. Когда учеба закончилась, Давид вышел из корпуса усталым не так, как после тулева. И не так, как после титула. По-другому. Умственная усталость раздражает особым образом. Потому что ее нельзя скинуть выстрелом, сигаретой или коротким матом в чью-то сторону. Он дошел до машины. Помятый бок все еще бесил. Сел за руль. Закрыл дверь. Несколько секунд сидел молча. Потом нажал на рацию союзки. Голос его вышел ровным. Слишком ровным. Таким, от которого умные люди сразу понимают: лидер уже принял решение, и лучше не задавать много лишних вопросов. — Союзка, на связи Ривера. Рация ожила почти сразу. Сначала Японская мафия. Потом свои. Кто-то из связных. Кто-то из капт-состава. — Группаем людей на пуш титула Vagos, — сказал Давид. — В 17:50 выезжаем. Если титул открыт, то входим. Если нет — ждем, пока откроют. В эфире повисла короткая тишина. Потом голос одного из Ballas: — Принято. Потом в эфир вошла Ами. Ее голос был ровным, как всегда. Слишком спокойным для человека, которому Давид только что предложил не просто выезд, а чужой титул. — Японская мафия услышали, — сказала она. — Состав подниму сама. Ксавье ничего не спросил по рации. Именно поэтому Давид ценил его больше многих. Он знал, когда обсуждать при всех не надо. Давид поехал на титул. Дорога обратно шла быстрее. Не потому что машин было меньше. Потому что злость всегда сокращает расстояния. Когда он приехал, строить уже начали. На титуле Ballas стояли люди. Много. Фиолетовые машины в ряд. Лица собранные. Проверка магазинов. Рации. Построение по отделам. На глаз — человек сорок. Не маленький состав. Но и не тот вал, которым стоило бы просто так влетать в чужой титул, если за ним могут стоять не только желтые, но и Армянская мафия. Давид прошел вдоль строя. Люди кивали ему. Кто-то усмехался. Кто-то уже предвкушал. Кто-то просто держал лицо, потому что перед пушем любой лишний азарт обычно стоит крови. Чуть в стороне уже стояли машины Японской мафии. Не шумели. Не дергались. Не пытались перекричать фиолетовых моторами или музыкой. Просто были на месте. И от этого чувствовались даже сильнее. Ами стояла у капота темного седана и разговаривала с двумя своими людьми. Когда Давид подошел ближе, она подняла голову. Белая рубашка под легкой курткой. Собранные волосы. Пистолет на поясе. Спокойное лицо человека, который приехал не поддержать чужую истерику, а решить, стоит ли из нее делать политический ход. — Ты быстро собираешь людей, — сказал Давид. — Ты быстро находишь повод, — ответила Ами. — Повод был желтый и с оружием. — Я уже поняла. Она посмотрела на помятый бок его машины. Потом на него. — Тебя задели? — Только машину. — И самолюбие. — Машину сильнее. Ами едва заметно улыбнулась. — Не ври мне так грубо. — Я только вышел из тюрьмы. Мне можно быть неотесанным. — Тебе и без тюрьмы многое можно. — Это упрек? — Это констатация. Она посмотрела на строй Ballas. Потом на своих. — Сколько людей ты реально поднимаешь в драку? — спросил Давид. — Тридцать два уже здесь. Еще несколько машин подходят. — То есть ты сама отвечала по рации. — А кого ты ждал? Секретаря? — Нет. Просто проверяю, насколько лично тебе интересен этот выезд. Ами задержала взгляд на нем на секунду дольше, чем нужно. — Если ты едешь на чужой титул, у меня есть привычка быть рядом лично. — Из-за союза? — Из-за тебя. Давид ничего не ответил сразу. Ами не стала спасать его от паузы. Потому что ей, кажется, даже нравилось смотреть, как он иногда теряется не под пулями, а от простых фраз. Ксавье подошел сбоку. — Причина? — По дороге в универ меня тормознули двое Vagos. — И? — Устроили ограбление. Ксавье секунду молчал. Потом спросил: — Они совсем ебанутые? — Да. — Сколько взяли? — Пятьсот. Ксавье моргнул. — Пятьсот долларов? — Да. — И ты ради пятисот долларов собираешь пуш? Давид посмотрел на строй. Потом на желтый горизонт за титулом. — Не ради денег. — Я знаю. — Ради того, что они решили, будто могут так сделать. — Вот теперь узнаю нормальную причину. Давид поднял рацию союзки. — Японская мафия, сколько у вас человек в строю? Ответ пришел не сразу. Потом ответила Ами. Спокойно. Будто речь шла не о чужом титуле, а о расписании на вечер. — Тридцать два. Еще машины на подходе. Давид замолчал. Сорок Ballas. Тридцать с лишним из Японской мафии. Почти полноценная ударная масса. Достаточно, чтобы не просто влететь. Достаточно, чтобы изменить что-то большее, если правильно повернуть разговор. Он смотрел на строй. На готовые лица. На капт-отдел. На крайм. На дисциплину. На тех, кто уже завел моторы. И мысль пришла резко. Не как сомнение. Как смена угла. Пуш титула Vagos сейчас был понятным. Простым. Красивым для улицы. И, возможно, тупым для города. Потому что если Vagos и Армянская мафия реально склеились в третий союз, то война с ними прямо сейчас только сильнее поднимет вторую огромную союзку. Русская мафия. Мексиканская мафия. Marabunta. The Families. Слишком много старых и новых ртов с общим интересом сожрать тех, кто встанет отдельно. Ами все это время стояла рядом и слушала молча. Не вмешивалась. Не спорила. Просто смотрела на строй так, будто тоже считала, сколько здесь людей, сколько в ее машинах и сколько шансов пережить еще одну большую ошибку. Потом сказала: — Если мы сейчас входим в войну с Vagos и Армянской мафией, мы сами подарим Русской мафии, Мексиканской мафии, Marabunta и The Families удобную картинку. Ксавье покосился на нее. — Ты быстро поняла, куда он повернул. — Я приехала не только стрелять, — спокойно ответила Ами. Потом она перевела взгляд на Давида. — Он прав. Если резать сейчас, мы будем сильными ровно до момента, пока весь остальной город не договорится, что пора резать нас. Он снова нажал рацию. — Союзка, корректировка. Эфир затих. — Когда подходим к титулу Vagos, первыми не стреляем. Ксавье медленно повернул к нему голову. В строю тоже кто-то услышал и дернулся. Давид продолжил: — Есть шанс заключить союз с Vagos и Армянской мафией. И забить стрелу огромной союзке Русской мафии, Мексиканской мафии, Marabunta и The Families. Теперь тишина стала плотной уже по-настоящему. Даже моторы будто звучали тише. Потому что одно дело ехать на пуш. Другое — в последний момент услышать, что ты едешь на переговоры под стволами. Ксавье спросил негромко: — Ты уверен? — Нет. — Люблю последовательность. — Но я вижу шанс. — Из-за двух долбоебов с дорог? — Не из-за них. Вопреки им. Ксавье выдохнул. Потом кивнул. — Ладно. — Передай по своим, — сказал Давид. — Дисциплина держит людей. Никто не стреляет первым. Никто не орет лишнего. Никто не делает из переговоров детский сад с автоматами. — Принято. Рико уже давал знаки своим. Моррис матом объяснял новеньким, что “не стрелять первым” не значит “стоять как мебель”, а значит “думать до нажатия”. Винс лишь коротко усмехнулся: — Мне уже нравится больше. — Почему? — спросил Тэо. — Потому что если из пуша рождается союз, это гораздо дороже пятисот долларов. Колонна вышла почти вовремя. Фиолетовые впереди. Японцы отдельным хвостом. Без лишней музыки. Без цирка. Без дешевой героики. В дороге Давид почти не говорил. Смотрел на маршрут. Считал варианты. Если Vagos выйдут стрелять — бой. Если Армянская мафия уже там и захотят показательно врубиться — бой. Если Шота окажется достаточно умным, чтобы понять предложение — новый расклад. Если нет — гетто просто получит еще один вечер с трупами. Когда они подъехали к титулу Vagos, уже смеркалось. Желтый район встретил их настороженно. На въезде сразу мелькнули стволы. На крыше кто-то лег за парапет. У ворот поднялось движение. Колонна Ballas и Японской мафии встала так, чтобы показать силу, но не сесть тупо под первую же очередь. Моторы ревели. Пыль висела в воздухе. Фары били в стены титула. Желтые быстро собрались. Изнутри их было видно много. Больше, чем на случайной улице. Меньше, чем на полноценной войне. Нормальный размер для плохого разговора. — Не стреляем, — еще раз сказал Давид в общую. — Принято, — ответил Ксавье. — Японская мафия поняли, — пришло от союзки. Несколько секунд ничего не происходило. Потом ворота титула Vagos открылись. Не полностью. Ровно настолько, чтобы наружу вышел человек. Шота Ватсон. За ним шел сопровод из желтых. С оружием. С напряженными лицами. С той самой уличной готовностью, когда люди еще не стреляют, но уже внутренне приняли, что, возможно, через минуту придется. Со стороны Японской мафии открылась передняя дверь темного седана. Ами вышла без спешки. Не встала за Давидом. Не осталась у машин. Просто заняла место справа от него, так естественно, будто с самого начала и предполагалось, что этот разговор будут держать они вдвоем. Шота был моложе, чем ожидал Давид. Но не пацан. Плотный. С резкими скулами. С короткой бородой. С глазами человека, который любит риск не потому, что дурак, а потому, что давно привык питаться им как завтраком. Он остановился посреди дороги. Посмотрел на фиолетовые машины. На японцев. На Давида. И усмехнулся без радости. — Ballas и Японская мафия под титулом Vagos, — сказал он. — Либо вы очень смелые, либо очень злые. — Сегодня оба варианта подходят, — ответил Давид. Шота чуть кивнул. — Я слышал, ты вышел. — А я слышал, ты быстро привык к желтому. — Лучше, чем некоторые привыкают к университету. Это было точное попадание. Значит, слух о его кампусе уже пошел дальше, чем хотелось. Давид не подал вида. — Vagos быстро учатся сплетничать. — Город быстро учится говорить о тех, кто лезет слишком высоко. — А я думал, ты выйдешь поговорить про дорогу. Шота чуть улыбнулся. — Про ту, где двое моих кретинов остановили тебя на ограбе? За спиной у Давида кто-то в строю тихо хмыкнул. Ксавье ничего не сказал. Давид смотрел только на Шоту. — Значит, ты уже знаешь. — Я знаю все, что может сделать меня слабее. — И что ты с этим сделал? — Одному уже сломали зубы. — Второму? — Второй теперь стоит у стены и думает, как дорого ему обошлись пятьсот долларов. Это было неплохо. Не извинение. Но уже не тупость. — Тогда мы можем не тратить вечер на воспитательную стрельбу, — сказал Давид. Шота поднял бровь. — А вы зачем приехали? — Я сначала хотел снести ваш титул. Желтые сзади него напряглись. Фиолетовые тоже. Японцы не дернулись вообще. Шота только усмехнулся: — Хорошее начало переговоров. — Я редко начинаю с вранья. — А продолжишь? — Продолжу предложением. Шота стал серьезнее. — Говори. Давид сделал шаг вперед. Не близко. Достаточно. — Город сейчас делится не так, как раньше, — сказал он. — Все делают вид, что играют в старые цвета, но на деле новые лидеры уже раскладывают свои столы. Marabunta, Мексиканская мафия, Русская мафия, The Families — это слишком большая связка даже без общей подписи под союзом. Если они не дружат официально, то достаточно не мешают друг другу, чтобы это стало проблемой для всех остальных. Шота молчал. Слушал. Это уже было хорошим знаком. — Ты сошелся с Армянской мафией, — продолжил Давид. — Я с Японской мафией. По отдельности нас будут давить. Вместе у нас появляется вес. — И не только вес, — спокойно сказала Ами. Шота перевел взгляд на нее впервые по-настоящему. — А что еще? — Предсказуемость, — ответила она. — Когда четыре сильные стороны стоят рядом, FIB сложнее продавить одну как слабое звено. А сейчас Темпест именно это и ищет. — Вес для чего? — Чтобы не сдохнуть поодиночке под новой большой мясорубкой. Шота посмотрел на желтых позади себя. Потом снова на Давида. — Ты приехал под мой титул предлагать союз после того, как мои люди ограбили тебя на дороге. — Да. — Это либо очень умно, либо очень больно по самолюбию. — Это город, Шота. Тут иногда выгоднее договориться с теми, кого утром хотел бить. Один из желтых позади Шоты что-то зло бросил про “фиолетовые охуели”. Шота даже не обернулся. Просто коротко сказал: — Заткнись. Тот заткнулся сразу. Хорошо. Значит, лидерство у него не декоративное. — А Армянская мафия? — спросил Шота. — Ты думаешь, Ереван будет рад увидеть рядом Ballas? — Если он умеет считать, то да. — А если он умеет помнить? — Тогда тем более. — Память — не проблема, — тихо добавила Ами. — Проблема начинается там, где память мешает людям вовремя понять, кто сейчас опаснее старых обид. Шота прищурился. — Объясни. — Новый кодекс. Новый губернатор. Новый FIB. Темпест уже дышит всем в спину. Ты думаешь, им нужны отдельно Ballas, отдельно Vagos, отдельно Армянская мафия? Нет. Им нужен управляемый крайм. Такой, который можно душить по частям. Значит, или мы собираем вес сами, или они соберут дело на каждого. Теперь молчали уже даже моторы. Потому что иногда правда звучит громче техники. Шота не спешил отвечать. Это тоже было правильно. Лидеры, которые слишком быстро говорят “да” или “нет”, обычно плохо доживают до второй половины сезона. — Что по условиям? — спросил он наконец. — Не лезем друг другу в титулы. — Не стреляем первыми. — Держим связь по движу госки. — По крупным контентам решаем вместе. — По Русской мафии, Мексиканской мафии, Marabunta и The Families — действуем как одна сторона, если дело дойдет до большой войны. Шота слушал, не перебивая. Потом спросил: — А если мне не понравится, как Ballas дышат рядом? — Тогда ты скажешь это не через дорогу с ограблением, а как лидер. — Красиво сказал. — Я учусь. — В университете? — И на улицах. Шота почти усмехнулся. Потом чуть повернул голову. Из ворот титула вышел еще один человек. Старше. Темнее одет. Без лишней суеты. Армянин. С тем самым лицом, на котором заранее написано, что человек не любит, когда за него решают итог разговора. Не Ереван. Но явно кто-то из очень близких. Он подошел к Шоте. Тот тихо сказал ему пару слов. Армянин посмотрел на Давида. На японские машины. На фиолетовую линию. На то, как спокойно стоят люди при такой плотности стволов. Потом сказал с легким акцентом: — Ереван спрашивает одно. — Что? — сказал Давид. — Если завтра FIB приедут за Армянской мафией, Ballas и Японская мафия будут рядом не только на словах? Давид ответил сразу: — Если завтра FIB приедут ломать союз, мы не будем смотреть, чья там вывеска висит над воротами. Ами кивнула один раз. — Японская мафия подтвердят то же самое, — сказала она. — Если мы входим в союз, то не для красивого списка названий. Мы входим, чтобы отвечать вместе. Армянин смотрел дольше, чем нравилось бы обычному человеку. Потом кивнул Шоте. Тот снова перевел взгляд на Давида. — Ладно, — сказал Шота. — Мне это не нравится. — Мне тоже. — Но это умно. — Этого достаточно. — Не всегда. — Сегодня — да. Шота протянул руку. Не дружелюбно. Не театрально. Как делают люди, которые заключают не красивый мир, а полезный. Давид шагнул вперед и пожал ее. За его спиной Ballas сразу зашевелились. Сбоку японцы остались такими же ровными, но напряжение даже у них сдвинулось. Потому что все понимали: только что под титулом Vagos родилась не просто договоренность. Родился новый блок. Шота сказал достаточно громко, чтобы услышали свои: — С этого дня Ballas и Японская мафия не враги Vagos. Потом чуть тише, но не менее твердо: — И Армянская мафия тоже. Ами не улыбнулась. Просто посмотрела на Шоту и сказала: — Тогда с этой минуты у вас есть прямая связь с Японской мафией. Без посредников. Без лишнего шума. Если на вас пойдут через город, через FIB или через чужой титул, мы хотим знать это раньше, чем Weazel News. Шота кивнул. — Это уже разговор полезных людей. Желтые позади него переглянулись. Кому-то это не нравилось. Кому-то было все равно. Кто-то просто видел, что лидер уже решил. А в уличной политике главное — не всем нравиться. Главное — чтобы после решения люди поняли, за что теперь умирают. Давид поднял рацию союзки. — Всем. Огонь не открывать. Переговоры успешны. Ксавье в общей только коротко сказал: — Принял. Японская мафия ответили так же спокойно: — Услышали. Будто ничего сверхъестественного не случилось. Хотя на деле случилось очень многое. Шота отпустил его руку. — Твои пятьсот долларов мы вернем. Давид посмотрел на него. — Оставь. — Почему? — Считай, это был самый дешевый вход в новый союз. На этот раз Шота усмехнулся уже по-настоящему. — Хорошо. — Но тех двоих все равно воспитай. — Уже. — Мало. — Это уже мое дело. — Теперь да. Из ворот Vagos снова донеслась музыка. Где-то глубже титула кто-то уже передавал новость остальным. Желтые двигались. Армянин ушел назад сообщать своим. Фиолетовая и красно-белая линии еще стояли на дороге, но теперь не как две армии у черты. Как силы, которые только что поняли, что им выгоднее смотреть в одну сторону. Ксавье подошел ближе, когда Шота отошел на пару шагов. — Ну ты и конченый. — Это уже второй раз за день. — Потому что первый был тоже заслуженный. — Ты против? — Я против того, что ты меня сначала на пуш поднимаешь, а потом под титулом устраиваешь геополитику. — Но результат? Ксавье оглянулся на желтых. На армян. На Яков. На дорогу, которая еще полчаса назад могла стать кладбищем, а теперь превращалась в точку перелома. — Результат охуевший, — признал он. — Тогда не ной. — Я не ною. Я фиксирую, что с тобой очень вредно строить планы заранее. — С городом тоже. Шота снова подошел. Теперь уже без такой жесткости в плечах. Но и без дружбы. Рано. — Через два дня, — сказал он, — общий разговор. Ты, Японская мафия, я и человек от Еревана. Не на титуле. На нейтральной земле. — Подходит, — ответил Давид. — Мы не друзья, Ривера. — И не надо. — Тогда что? Давид посмотрел на него. На желтый цвет. На бывшее красное гетто. На город, который опять требовал не чувств, а расчета. — Мы теперь люди, которым невыгодно стрелять друг в друга раньше времени. Шота кивнул. — Очень уличная версия дипломатии. — Зато рабочая. Колонны начали расходиться уже без той жесткой готовности, с которой приезжали. Ballas разворачивались первыми. Японская мафия уходили следом. Желтые не палили в спины. Армяне не выходили добивать разговор своей показной важностью. Все прошло ровно. Слишком ровно для Лос-Сантоса. А значит, город обязательно попробует это сломать позже. Когда Давид сел обратно в машину, на улице уже темнело. В боковом стекле отражался желтый титул. Бывшее красное гетто. Новый союз. И тот самый странный, злой, живой город, где утром тебя могут ограбить на пятьсот долларов, а вечером ты уже жмешь руку человеку, которого утром собирался снести вместе с воротами. Ксавье сел рядом. — Куда теперь? — Домой не получится, — сказал Давид. — Почему? — Потому что сейчас на титуле все захотят обсудить, охуели ли мы или это реально было гениально. — И? — И мне тоже интересно. Ксавье рассмеялся. Машина тронулась. Позади оставался желтый район. Впереди ждал фиолетовый титул. А где-то между ними уже рождалась новая карта. Теперь в союзе были Ballas. Японская мафия. Vagos. Армяне. И это значило только одно. Следующее большое тулево в Лос-Сантосе уже не будет похоже на старые войны.