Лос-Сантос: город без правил 2

Лос-Сантос: город без правил 2 Глава 5: MARABUNTA200 Утро следующего дня было слишком тихим. Не мирным. Именно тихим. Как будто город проснулся раньше людей и уже что-то решил, но пока не сказал это вслух. Давид ехал в университет один. Как и почти всегда теперь. После тюрьмы, после новой союзки, после кодексов Морозовой, после письма Темпеста и после вечера с Ами ему особенно хотелось, чтобы хотя бы дорога в кампус была простой. Это было наивно. Но иногда даже лидер Ballas имеет право на одну наивную мысль в день. Маршрут шел через гетто Marabunta. Почти самое неактивное гетто в городе. Почти мертвое по сравнению с желтым кипением Vagos. Почти вежливое по сравнению с фиолетовым пульсом Ballas. Но именно “почти” в Лос-Сантосе всегда делает место опасным. Тихие районы редко бывают спокойными. Чаще они просто прячут движения лучше. Синие кварталы встречали его закрытыми окнами. Редкими машинами у бордюров. Старыми стенами с новыми тегами. Синим цветом, который выцвел на солнце, но не ослаб. Людей было мало. Именно настолько мало, чтобы это начало раздражать. Если район выглядит пустым слишком старательно, значит, кто-то хочет, чтобы ты ехал в эту пустоту дальше. Давид держал одну руку на руле. Вторую ближе к себе. Привычка. С тех пор как Vagos устроили ему уличное ограбление на пятьсот долларов, он стал смотреть на гетто внимательнее. Не злее. Именно внимательнее. Злость у него и так всегда была под рукой. С поворота вышла машина Marabunta. Резко. Слишком резко для случайного водителя. Перекрыла дорогу. Села криво. Нагло. Так, будто сама понимала: если сейчас не получится красиво, то дальше уже будет поздно. Давид даже не выругался. Просто медленно выдохнул. — Только не опять, — сказал он себе. Из машины Marabunta вышел один тип. Один. Это уже было лучше, чем вчерашний цирк с Vagos. Но не настолько лучше, чтобы это улучшило настроение. Синий верх. Синяя бандана. Пистолет в руке. Лицо уличного бойца, который еще не понял, в какой именно день выбрал сделать глупость. Он подошел ближе и рявкнул: — Ограбление! Вышел из машины! И в этот момент Давиду почти стало смешно. Слишком знакомо. Слишком тупо. Слишком по-лос-сантосски. Будто город реально решил проверить, можно ли два дня подряд присылать к нему одних и тех же идиотов, только в разных цветах. Он опустил стекло. Посмотрел на синего. Спокойно. Без спешки. — Съеби нахуй, — сказал Давид. — Я лидер Ballas. Я тороплюсь. Тип из Marabunta даже не моргнул. Значит, либо совсем ебанутый. Либо слишком свежий, чтобы понимать, как именно работают имена в городе. — Мне похуй, кто ты, — ответил он. — Три секунды выйти из машины. Давид смотрел на него секунду. Потом еще одну. А потом вдруг понял, что устал. Не от жизни. Не от титула. Не от университета. Даже не от врагов. Он устал именно от дешевой уличной тупости, которая каждый раз надеется, что мир под нее подстроится. — Три секунды, — повторил синий. — Ладно, — сказал Давид. Он открыл дверь. Вышел. Не резко. Не показательно. Так, будто реально готов подчиниться этой жалкой сцене. Тип из Marabunta сделал шаг назад, чуть поднимая ствол увереннее. И именно в этот момент Давид вскинул Special Rifle. Движение было коротким. Отработанным. Без истерики. Без гнева на лице. Синий даже не успел испугаться как следует. Только понял. Слишком поздно. Короткая очередь разорвала утреннюю тишину. Три выстрела. Потом еще два. И все. Парень из Marabunta упал рядом со своей же машиной так, будто район сам решил выключить его из картины. Синий цвет остался. Человек закончился. Давид постоял секунду. Посмотрел на тело. На пистолет, вывалившийся в пыль. На пустую улицу. На окна, за которыми теперь наверняка уже проснулись лишние глаза. Потом спокойно убрал Special Rifle. Сел обратно в машину. Завелся. И поехал дальше в университет. Без спешки. Без дрожи в руках. Без внутреннего триумфа. Это не было победой. Просто город опять напомнил, что в некоторых секторах аргументы приходится формулировать быстро. На перекрестке он впервые за всю дорогу подумал о Лее. Не потому что ожидал от нее чего-то. Потому что Marabunta после такого уже не останется молчать. А если город любит совпадения, то иногда он их делает слишком хорошо. Университет жил своим ритмом. Люди шли на пары. Кто-то тащил кофе. Кто-то уже опаздывал и делал вид, что это особый вид внутренней свободы. Никто не знал, что в нескольких кварталах отсюда кто-то только что получил слишком короткий урок про имя Давида Риверы. В аудиторию он зашел вовремя. Сел на свое место. Поставил рюкзак у ноги. Поднял глаза. И сразу увидел Лею. Она сидела чуть впереди. Рюкзак лежал на стуле рядом. Молния не до конца закрыта. Изнутри торчал листок. Белый. Сложенный пополам. Ничего необычного. Кроме того, что угол бумаги оказался повернут так, что часть рисунка была видна. Синий строй. Фигурки людей. Подпись. Давид сначала не поверил глазам. Потом присмотрелся. И понял. На листке было написано: “С днем рождения тебя, Лея, наш дорогой Dep.Leader. Поздравляем тебя всей Marabunta.” Он не изменился в лице. Даже дыхание не сбил. Но внутри что-то очень неприятно щелкнуло. Лея. Спокойная. Умная. Не мебель. Не обычная девочка. Зам лидера Marabunta. Dep.Leader. Ебанная союзка Marabunta, Русской мафии, Мексиканской мафии и The Families снова становилась меньше теорией и больше личным пространством, в которое он только что случайно заглянул. Он смотрел на нее. На профиль. На то, как она записывает что-то в тетрадь. На ту самую спокойную манеру сидеть, которую он раньше считал просто характером. Теперь это выглядело иначе. Не холоднее. Не страшнее. Понятнее. Он ничего не сказал. Не подошел. Не выдал себя взглядом. Просто сделал вид, что не увидел. Это было важнее всего. Потому что такие вещи нельзя брать эмоцией. Только тишиной. Лекция началась. Преподаватель что-то говорил про социальные модели и взаимное давление систем друг на друга. Аудитория слушала. Кто-то притворялся, что слушает. Кто-то реально пытался понять. Давид слышал слова. Но не их смысл. Ему в голове уже перестраивалась карта. Лея. Marabunta. Dep.Leader. И тот тип на дороге. Случайность? Дешевый уличный кретин сам по себе? Или утро уже было первым касанием? Он достал листок из тетради. Написал быстро. Крупно. Жестко. `MARABUNTA200` Ниже: `Ждите снос титула` Это было старое уличное сообщение. Почти примитивное. Но именно поэтому работало. Не всем нужен длинный текст, чтобы понять угрозу. Иногда достаточно слова, которое в городе уже обросло весом. `200`. Он сложил бумагу. Подождал момент, когда преподаватель повернулся к доске. Легким движением кинул записку так, что та приземлилась на соседний свободный стол у Леи, потом сползла ближе к ее руке. Лея заметила ее не сразу. Потом посмотрела. Подняла. Развернула. Прочитала. Не вздрогнула. Это Давид отметил первым. Она не была девочкой, которая пугается записки в аудитории. Но насторожилась. И очень сильно. Она быстро оглянулась по рядам. Не суетливо. Не палевно. Грамотно. Пыталась понять, откуда прилетело. Но Давид уже сидел так, будто полностью занят конспектом и внутренней войной с академической рутиной. Лея ничего не сказала. Только убрала листок. Потом достала телефон. Наклонилась ниже. И что-то быстро написала. Наверное, в чат. Наверное, туда, где такие вещи не оставляют без реакции. Давид видел это боковым зрением. Не улыбнулся. Не напрягся. Просто принял, что с этой минуты время пошло. Лекция после этого стала плотнее. Не из-за темы. Из-за них двоих. Теперь аудитория была не просто помещением. Полем. Лея несколько раз поднимала взгляд. Не на него прямо. По рядам. По лицам. Считала. Пыталась совместить записку с людьми. И один раз, всего на полсекунды, их глаза все-таки встретились. Давид не отвел взгляд. И не бросил в него ничего лишнего. Ни угрозы. Ни признания. Ни насмешки. Просто пустую спокойную поверхность. Ту самую, от которой умным людям всегда становится только хуже. Потому что непонятный противник нервирует больше громкого. После лекции был семинар. Там драма началась почти сразу. Препод решил разбить аудиторию на обсуждение кейсов. Лея оказалась в той же группе, что и Давид. Ирония уже даже не пыталась притворяться случайностью. В группе были еще двое: Эдвард — все еще слишком влюбленный в собственные формулировки. И Джош — все еще слишком осторожный, чтобы не раздражать сразу всех. Тема обсуждения была про конфликт автономных структур и централизованной власти. Давид чуть не усмехнулся. Город иногда подсовывал ему учебные темы так, будто преподаватели secretly работали на FIB. Эдвард начал первым: — Если локальные структуры начинают вести себя как независимые субъекты, государство обязано... — Обязано кому? — перебила Лея. Все замолчали. Она говорила ровно. Но Давид уже слышал разницу. Это был голос не просто умной студентки. Это был голос человека, который умеет спорить в иерархии. — В смысле? — спросил Эдвард. — В прямом. Государство обязано населению, порядку, себе, закону или статистике? Эдвард открыл рот. Закрыл. Потом сказал: — Ну... всем сразу. — Это очень удобный ответ для человека, который не отвечает ни за что конкретное, — спокойно сказала Лея. Давид слушал. И понимал, что теперь ее речь тоже звучит иначе. Не потому что она изменилась за ночь. Потому что он увидел подпись `Dep.Leader`, и теперь каждое точное слово встраивалось в другую систему. Эдвард перевел взгляд на Давида. — А ты что думаешь? Давид посмотрел на него. Потом на Лею. Потом сказал: — Думаю, любая система начинает врать, когда слишком уверенно говорит, что все делает ради порядка. Лея едва заметно прищурилась. Эдвард нахмурился. — Это слишком радикально. — Нет, — сказала Лея раньше Давида. — Это слишком жизненно. И вот это было уже почти забавно. Dep.Leader Marabunta и лидер Ballas сидели на университетском семинаре и почти в унисон разбирали ложь системы, которая в любой другой день с удовольствием посадила бы обоих. Джош тихо сказал: — У вас обоих очень тревожный опыт для обычных студентов. — Повезло с жизнью, — ответил Давид. Лея не улыбнулась. Но взгляд у нее на секунду стал тяжелее. Как будто она тоже подумала о чем-то вне аудитории. О чем-то синем. О чем-то, что теперь, возможно, уже ехало к своему титулу. К концу дня напряжение между ними не ушло. Оно просто стало более организованным. Никто ничего не сказал напрямую. Никто не сдал маску. Но оба уже знали, что видят в другом не только студента. После последней пары Давид не задерживался. Спустился на парковку. Сел в машину. Закрыл дверь. Поднял рацию союзки. Голос его был спокойным. Даже слишком. — Союзка, на связи Давид. Группаем людей на снос титула Marabunta. Эфир ожил сразу. Пошли голоса Ballas. Потом Vagos. Потом Японская мафия. И вдруг в эфир вошел Ереван. Спокойный. Сухой. Как человек, который уже принял решение и не собирается украшать его эмоциями. — Давид. — Слушаю. — Я снимаюсь с поста лидера. Тишина в эфире ударила сильнее любого выстрела. Давид замолчал на секунду. Не потому что не понял. Потому что некоторые слова даже в городе звучат слишком резко, когда сказаны без подготовки. — Повтори, — сказал он. — Я снимаюсь с поста лидера Армянской мафии, — ответил Ереван. — Мои люди скоро выберут нового. Новый уже сам решит, с кем быть в союзе. Поэтому пока я снимаю своих с этого выезда. В эфире не шумели. Это было даже хуже. Потому что все понимали масштаб. Союзка еще не успела как следует встать на ноги, а одна из опор уже уходила сама. — Причина? — спросил Ксавье. — Не для общей рации, — ответил Ереван. Шота зло выдохнул в эфир. Ами молчала. Давид смотрел через лобовое стекло на парковку университета. На случайных студентов. На машины. На обычный день. И чувствовал, как внутри очень тихо перестраивается очередной план. — Ладно, — сказал он наконец. — Удачи. Пауза. Потом Ереван ответил: — И тебе. Связь оборвалась. Давид тут же нажал рацию снова. — Vagos, Японская мафия, группаемся на титуле Ballas. Без Армянской мафии. Выезд по факту готовности. — Принято, — отозвался Шота. — Японская мафия услышали, — сказала Ами. Давид завел машину. Теперь это уже не было красивой большой союзкой в сто тридцать человек. Теперь это был срезанный кулак. Но все еще кулак. Когда он подъехал к титулу Ballas, там уже стояли фиолетовые. Желтые. Красно-белые. Ballas. Vagos. Японская мафия. Строй был плотный. Грязный. Злой. Примерно сто человек. Может, чуть меньше. Может, сто два. Но не цифра была важна. Важно было то, как они стояли. Без армянского холодного контура. Без тяжелого дорогого фланга. Значит, сегодня все снова станет более уличным. Более шумным. Более кровавым. Шота подошел первым. — Ереван красиво соскочил. — Не красиво, — ответил Давид. — Вовремя. — Для кого? — Для себя. Ксавье сказал: — Главное, чтобы новый лидер не оказался сразу под чужой рукой. Ами стояла справа. Смотрела на строй. Потом на Давида. — Ты все еще едешь? — Да. — Даже после того как Армянская мафия снялись? — Да. — Значит, это уже не про союзку. — Это уже про ответ. Шота хмыкнул: — Хороший ответ. — Синим понравится. Моррис уже разводил строй. Рико поднимал резерв. Винс с Тэо проверяли машины. Дарио с Леоном собирали боевую линию. Нико отмечал, кто ушел, кто остался, кто идет на фланги. Люди знали: сегодня будет не показуха. Сегодня будет снос. Колонна вышла быстро. Без длинных речей. Без красивого пафоса. Титул Marabunta находился глубже, чем хотелось. Синий район уже жил слухом. Это чувствовалось. На углах было меньше людей. Окна закрывались чуть быстрее. Машины исчезали во дворах. Кто-то явно уже написал куда надо. Кто-то уже понял про утреннее тело на дороге. Кто-то уже читал записку про `MARABUNTA200`. И именно поэтому, когда они подъехали к титулу Marabunta, ждать не пришлось. Синие уже были готовы. Позиции. Машины у ворот. Стволы. Крыши. Никаких вопросов. Только чистое понимание, что сейчас будет очень громко. Первую очередь дали не Ballas. И не Vagos. Синие начали сами. Наверное, из гордости. Наверное, из страха. Наверное, потому что тот, кто первым срывает тишину, все еще надеется управлять боем. Не вышло. Давид только успел коротко сказать: — Работаем. И улица взорвалась. Фиолетовые ушли в левый фланг. Желтые полезли ниже, через машины. Японская мафия отыгрывала точнее всех, гасила окна и тех, кто пытался держать дальний угол. Marabunta падали много. Слишком много. Не потому что были слабыми. Потому что сегодня на них летела злость сразу трех сторон. У ворот синий боец попытался высунуться с карабином. Леон снял его почти сразу. Справа Vagos проломили линию из двух машин и зашли ближе к титулу. Шота сам вел свой кусок вперед. Орал меньше, чем раньше. Работал лучше. Это Давиду не нравилось как врагу. И нравилось как союзнику. Японская мафия шла сухо. Ами не лезла вперед без смысла. Но там, где появлялся сложный угол, она замечала его первой. — Крыша справа, — коротко сказала она в общую. Два ее человека сразу сместились. Синий стрелок исчез из картины. Давид двигался между машинами и бетонными блоками. Не геройствовал. Не кричал лишнего. Просто держал темп. И именно это удерживало остальных. Потому что когда лидер орет без плана, строй начинает думать, что все летит к черту. Когда лидер двигается ровно, даже под плотным огнем люди продолжают верить, что внутри хаоса еще есть математика. Marabunta начали проседать минут через семь. И именно тогда приехали остальные. Русская мафия. Мексиканская мафия. The Families. Сначала одна машина. Потом две. Потом сразу целая вторая волна. И бой стал грязнее. Потому что теперь стрелять приходилось уже не только в синих. Теперь улица превратилась в то самое тулево, где свои и чужие уже не всегда различаются с первой секунды по форме движения, а только по последнему выстрелу. Русская мафия работала справа. Холодно. Через машины. Слишком точно для обычной уличной мясорубки. Мексиканская мафия давила глубже по дороге. Громко. Резко. С тем новым зелено-серым стилем, который все еще бесил Давида одним фактом своего существования. The Families зашли через боковой проезд, как и положено зеленым. Без общего ритма. Но опасно. Они всегда любили быть не частью волны, а ножом из соседнего угла. — Русские справа! — крикнул Дарио. — Зеленые в обход! — пошел голос от Vagos. — Мексиканская мафия низом! — пришло от Японской мафии. И после этого бой перестал быть сносом одного титула. Он стал маленькой войной посреди улицы. Много кто падал. Очень много. Синие. Фиолетовые. Желтые. Красно-белые. Зелено-серые. Белые. Зеленые. Свои. Не свои. Город опять жрал всех одинаково жадно. Давид видел, как один из Ballas остался у капота слишком открыто. Грей утянул его назад за воротник раньше, чем парень понял, что уже почти труп. Шота словил осколок по руке, но даже не вышел из линии. Просто перехватил ствол и продолжил. Ами один раз резко дернула Давида за плечо вниз, когда справа из разбитого окна пошла длинная очередь. Пуля прошла там, где секунду назад был бы его висок. — Спасибо, — коротко сказал он. — Потом, — ответила она. Не время. И он понял. Потом. Сейчас было не потом. Сейчас было удержать фронт и не дать трем новым врагам склеить синих обратно своим мясом. В какой-то момент синий титул уже почти исчез за дымом. Машины горели. Ворота были разбиты. На крыше никого. Во дворе уже почти никого живого из Marabunta не оставалось. Остальные начали отходить. Потом дрогнули и те, кто приехал им помогать. Русская мафия ушла первой из внешних. Не в панике. Правильно. Как люди, которые поняли, что цена продолжения боя стала выше пользы. Следом начала отходить Мексиканская мафия. The Families растворились хуже всех. Будто не приезжали. Только тела на фланге и пустые окна напоминали, что они были. Когда огонь наконец просел, на титуле Marabunta не осталось синих людей. Вообще. Только синие машины. Пустые. С простреленными дверями. С разбитыми стеклами. С открытыми багажниками. Как кладбище сектора, который только что перестал быть точкой силы. Во дворе было тяжело дышать. Слишком много пороха. Слишком много железа в воздухе. Слишком много криков еще стояли в ушах, даже когда сами люди уже замолчали. Ами подошла к Давиду. На щеке у нее была черная полоска от пыли. Один рукав в крови. Не своей, кажется. Она посмотрела на титул. Потом спросила: — Что делать с этим титулом? Шота подошел с другой стороны. Оглянулся на пустой синий двор. На разбитые машины. На ворота. На дорогу, по которой уже ушли выжившие враги. — Лучше оставить ничейным, — сказал он. — Если влезем сюда цветом, мы только дадим остальным удобную точку для мести. Давид посмотрел на него. Потом на Ами. Потом на титул Marabunta. Пустой. Без людей. Но еще не мертвый как идея. — Согласен, — сказал он. — Не берем. — Просто выжигаем, — сказал Шота. — Уже выжгли, — спокойно ответила Ами. Это было правдой. Титул без людей в таких районах держится недолго. Либо его кто-то поднимет заново. Либо он сгниет как предупреждение. Оставить его ничейным было умнее. Не кормить врагов лишним мотивом. Не распылять свои силы. Не хватать землю только потому, что можешь. Иногда лучшая победа — не присвоить. А опустошить. Давид прошел по двору. Остановился у одной из синих машин. На капоте остались осколки стекла и пыль. Чужой титул выглядел как плохое воспоминание, которое еще не успело понять, что его уже вычеркнули из настоящего. Ксавье подошел сзади. — Потери считаем. — Сколько? — Пока рано. — По ощущению? — Достаточно, чтобы ненавидеть сегодняшний день. Недостаточно, чтобы считать его проигранным. — Нормальный баланс. — Отвратительный баланс. — Для Лос-Сантоса — нормальный. Ксавье ничего не ответил. Потому что спорить было бессмысленно. Шота уже разводил желтых по машинам. Японская мафия собирали своих тише всех. У них даже после такого боя движения были не рваными, а собранными. Давиду это снова понравилось слишком сильно. Винс и Тэо пересчитывали оружие и людей. Рико ругался с кем-то из молодых, который решил, что после боя можно начинать орать так, будто война уже стала их личной вечеринкой. Моррис ходил между машинами и гасил таких еще до того, как они станут проблемой. Леон сидел на корточках у заднего колеса и затягивал жгут на своей ноге, матерясь так спокойно, будто просто менял колесо. Город вокруг титула уже начинал собирать слух. На углах появлялись лица. Окна приоткрывались. Кто-то снимал издали. Кто-то тут же прятался. Все понимали, что сегодня произошло не просто тулево. Сегодня один из старых синих центров силы перестал быть центром. И это изменит карту. Не сегодня ночью. Не прямо сейчас. Но очень скоро. Давид смотрел на пустой двор и думал не про победу. Про Лею. Про записку. Про то, что она уже наверняка знает. Про то, что она скажет своим. Про то, что теперь в университете станет еще теснее. Когда человек из твоей аудитории оказывается Dep.Leader вражеской банды, обычные пары внезапно начинают пахнуть почти так же, как титул после боя. Опасностью. Только более тихой. Ами подошла снова. На этот раз ближе. Без лишних слов. — Ты опять слишком далеко, — сказала она. — В смысле? — Ты уже не здесь. Он повернул голову. — Я думаю. — Про титул? — Нет. — Про кого? Он на секунду помолчал. Потом ответил честно: — Про университет. Ами не удивилась. — Там что-то было? — Лея. — Что с ней? — Она Dep.Leader Marabunta. Вот теперь Ами действительно замолчала. Не надолго. Но достаточно, чтобы это стало заметно. — Уверен? — спросила она. — Да. — И ты молчал? — До сих пор — да. — А сейчас сказал мне. — Да. — Значит, это важно. — Да. Она кивнула. — Потом расскажешь подробно. — Конечно. — И Давид. — Что? — Не путай университетскую драму с фронтом. — Я не подросток. — Ты лидер Ballas, студент и человек, который иногда ведет себя хуже подростка. Так что не спорь. Он почти улыбнулся. — Хорошо. — Хорошо — это когда ты правда понял. — Я понял. — Вот теперь хорошо. К ночи колонны начали уходить. Титул Marabunta остался пустым. Ничейным. Синие машины стояли в ряд, как памятник слишком самоуверенному дню. Никто не рисовал новые теги. Никто не ставил флаг. Никто не объявлял район своим. Именно это делало картину страшнее. Потому что пустой титул пугает сильнее занятого. Он говорит городу: “сюда можно было прийти”. “сюда пришли”. “сюда еще вернутся”. Когда Давид уже сидел в машине по дороге обратно, он снова открыл телефон. Никаких новых писем от Темпеста. Никаких фото у кампуса. Никаких красивых угроз. Но это не успокаивало. Наоборот. Значит, где-то в этот момент FIB уже собирали картину из своих кусков. Из слухов. Из камер. Из отчетов. Из чатов. Из совпадений. А еще где-то в кампусе Лея, наверное, уже тоже собирала свою картину. Из утреннего тела на дороге. Из записки. Из исчезнувшего титула. Из лица парня, который сидел с ней на лекции и делал вид, что его интересует социология. Город становился теснее. Не по дорогам. По связям. По случайностям. По людям, которые в разных жизнях оказываются слишком близко друг к другу. На титуле Ballas его встретили шумом. Не праздничным. Живым. Раненых заносили. Оружие пересчитывали. Людей пересчитывали. Слухи уже ползли впереди машин. Кто-то кричал, что синий сектор пустой. Кто-то спорил, надо было ли дожимать The Families. Кто-то уже пытался перевести кровь в легенду. Моррис быстро заткнул тех, кто начинал романтизировать бой раньше, чем закончили считать потери. Это тоже было правильно. В комнате у гаража Давид сел. Ксавье — напротив. Шота — чуть сбоку. Ами — справа. Они молчали минуту. Не потому что нечего было сказать. Потому что после больших перестрелок иногда сначала надо дать словам догнать тело. Первым заговорил Шота. — Marabunta пустые. — Да, — ответил Давид. — Но это не конец. — Нет. — Русская мафия и Мексиканская мафия теперь полезут ближе. — Да. — The Families тоже. — Да. Шота кивнул. — Значит, дальше будет весело. — Ненавижу твое понимание слова “весело”, — сказал Ксавье. — Зато честное. Ами положила локоть на стол. Смотрела на Давида. — Университет завтра? — Да. — Даже после этого? — Особенно после этого. Шота рассмеялся. — Ты реально больной. — Это уже обсуждали. — И к чему пришли? — К тому, что это рабочее состояние. Ксавье устало провел ладонью по лицу. — Ладно. Тогда по итогу. Он открыл блокнот. — Союз жив. — Армянская мафия пока нет. — Marabunta пустые. — Русская мафия, Мексиканская мафия и The Families влезли открыто. — Значит, маски больше ни у кого нет. — Значит, следующая кровь уже почти согласована. Давид слушал. И чувствовал, как день постепенно собирается в общую фигуру. Утром — один синий идиот на дороге. Днем — Dep.Leader Marabunta в аудитории. Вечером — пустой синий титул. Это не были отдельные события. Это была одна цепь. И где-то в этой цепи университет начинал занимать место не мирной отдушины, а второго фронта. Потому что если Лея уже знает его лицо не только как одногруппника, дальше все будет тоньше. Хуже. Интереснее. Опаснее. — Ты опять ушел в мысли, — сказала Ами. — Да. — Не делай это без меня. Шота медленно повернул голову к ним. Потом посмотрел на Ксавье. Ксавье посмотрел на Шоту. И оба очень разумно решили не комментировать. Потому что у уличной политики есть одно важное правило: если перед тобой сидят лидер Ballas и лидер Японской мафии и говорят друг с другом чуть тише, чем с остальными, лучше делать вид, что ты резко заинтересовался блокнотом. Давид все-таки усмехнулся. Едва. Почти незаметно. Но Ами увидела. И этого было достаточно. Ночь за окнами титула становилась глубже. Город перерабатывал еще один день. Еще одну войну. Еще одну пустую точку на карте. Еще одну связку людей, которые должны были быть врагами, но по каким-то своим причинам уже сидели за одним столом. Marabunta200 ушло в город не как красивая надпись. Как факт. И завтра у этого факта будут последствия. В университете. На улицах. В FIB. В союзке. В тех местах, где старые цвета уже треснули, но новые еще не успели застыть. А значит, впереди был именно тот этап, который Давид всегда считал самым опасным: не когда война только начинается, а когда она уже поняла, какие лица хочет забрать следующими.