Лос-Сантос: город без правил 2

Лос-Сантос: город без правил 2 Глава 6: Красный след Утро началось не с будильника. Не с рации. Не с крика Ксавье в общем канале и не с очередного сообщения от Темпеста, которое пахло бы бумагой, камерами и чужой уверенностью. Утро началось с тишины. Такой тишины, которая в Лос-Сантосе никогда не была хорошим знаком. Давид Ривера стоял у машины около титула Ballas и смотрел на город, который за ночь как будто успел переварить вчерашний снос Marabunta, но не успел решить, что делать с пустым местом на карте. Фиолетовый район просыпался медленно. Кто-то чистил оружие у гаража. Кто-то спорил около багажника, куда делись две коробки патронов после вчерашнего выезда. Моррис уже с утра строил людей так, будто у дисциплины тоже есть рабочие часы. Ксавье сидел на капоте своей машины с телефоном в руке и пытался выглядеть так, будто он не спал хотя бы три часа. Получалось плохо. — Ты вообще ложился? — спросил Давид, подходя ближе. Ксавье поднял глаза. — Да. — Когда? — Моргнул в четыре утра. — Сильно. — Я тоже горжусь. Давид коротко усмехнулся, но настроение не поднялось. После Marabunta200 район должен был бы гудеть. Должен был бы праздновать. Должен был бы рассказывать байки, в которых каждый второй лично снес весь титул, выбил всех синих, пережил три обоймы в бронежилет и еще успел помочь союзке. Но вместо этого Ballas были собраннее обычного. Слишком много людей понимали, что пустой титул — это не конец войны. Это приглашение. Давид сел в машину. Ксавье сразу посмотрел на него внимательнее. — Куда? — Проедусь. — Один? — Да. — После вчерашнего? — Особенно после вчерашнего. Ксавье спрыгнул с капота. — Давид. — Я не еду воевать. — Ты иногда воюешь даже когда едешь за кофе. — Сегодня без кофе. — Тогда еще хуже. Давид завел двигатель. — Мне надо посмотреть бывший титул Marabunta. Ксавье перестал шутить. — Думаешь, туда уже кто-то полез? — В Лос-Сантосе пустые места долго не лежат. — Взять людей? — Нет. — Почему? — Если там кто-то уже рисует новый цвет, колонна Ballas испугает их раньше, чем они скажут что-то полезное. Ксавье выдохнул. — Рация включена. — Всегда. — Если что-то не понравится — зовешь. — Если что-то понравится — тоже. — В этом городе мне не нравится, когда тебе что-то нравится. Давид тронулся. Фиолетовые стены остались позади. Утренний Лос-Сантос выглядел почти мирным только для тех, кто не знал, куда смотреть. Магазины открывались. Машины ехали на работу. Где-то у дороги стоял человек с кофе и телефоном. Где-то на перекрестке патруль LSPD лениво проверял номера у старого седана. Где-то Weazel News уже выкладывали первые новости дня, превращая чужие войны в аккуратные строчки для людей, которые любят читать про кровь между рекламой недвижимости и прогнозом погоды. Давид ехал через районы, которые за последние годы меняли цвета чаще, чем некоторые люди меняли одежду. Бывшее красное гетто Bloods стало желтым Vagos. Синее Marabunta вчера стало пустым. Армянский розово-черный след снова появился и тут же начал трещать из-за ухода Еревана. Лос-Сантос не был картой. Он был живым телом, на котором банды оставляли синяки, шрамы и татуировки. И если один цвет исчезал, кожа под ним не становилась чистой. Туда просто приходил следующий. Когда Давид выехал к бывшему гетто Marabunta, он сразу сбросил скорость. Вчера здесь было мясо. Не красивый бой. Не легенда. Мясо. Окна с выбитыми стеклами. Следы от пуль на стенах. Черные пятна от горевших машин. Синие граффити, которые ночью кто-то уже начал царапать, сбивать, закрашивать серой краской. Титул Marabunta стоял пустой. Слишком пустой. Давид остановил машину у края улицы и несколько секунд просто смотрел. Вчера они оставили это место ничейным. Сегодня город уже не соглашался. Сначала он увидел движение у стены. Потом красную толстовку. Потом вторую. Потом человека на стремянке, который широкими линиями выводил поверх старого синего тега новое слово. Bloods. Давид не сразу вышел из машины. Он просто смотрел на красную краску. На буквы. На людей, которые двигались не как случайные граффитчики, а как люди, уже получившие разрешение считать это место своим. В груди стало странно пусто. Не от страха. От узнавания. Пять лет назад красный цвет был началом его истории. Bloods были тем местом, где он впервые понял, что у улицы есть правила даже тогда, когда все вокруг говорит обратное. Bloods были Джексоном Картером. Bloods были страхом на поставке. Bloods были причиной, по которой Давид ушел в Ballas. И вот теперь, после пяти лет, тюрьмы, пушей, FIB, университета, союзов и сноса Marabunta, красный цвет снова стоял перед ним. Только уже не там, где должен был. Он вышел из машины. Сразу два человека у стены повернули головы. Один положил руку ближе к поясу. Второй свистнул кому-то внутрь титула. Давид не потянулся к оружию. Он шел спокойно. Слишком спокойно для человека, который вчера участвовал в сносе этого же места. — Утро доброе, — сказал один из красных. Голос был молодой. Но не глупый. — Смотря для кого, — ответил Давид. Парень у стены прищурился. — Ты не местный. — Уже смешно. Второй красный сделал шаг вперед. — Это новая территория. — Вижу. — Тогда видишь и цвет. Давид посмотрел на свежий тег. Краска еще блестела. Bloods. Слово, которое город почти успел похоронить. — Вижу, — сказал Давид. — Тогда вопрос? — Вы что, вернулись? Красные переглянулись. Тот, что стоял ближе, усмехнулся. — А ты кто такой, чтобы спрашивать? Изнутри титула вышли еще трое. Один был старше. Широкие плечи, красная бандана, спокойное лицо человека, который привык говорить за других, пока настоящий лидер еще не пришел. Он посмотрел на Давида внимательнее. И узнал. Это было видно сразу. Не по испугу. По тому, как у него на секунду ушла легкая наглость из глаз. — Тихо, — сказал он своим. Молодой красный недовольно повернулся. — Что? — Я сказал тихо. Давид остановился в нескольких шагах. Старший красный кивнул ему. — Давид Ривера. — Значит, слухи быстрее краски. — После вчерашнего тебя трудно не знать. — После вчерашнего это место трудно не заметить. Старший посмотрел на стену с новым тегом. — Город не любит пустоту. — Это моя фраза. — Значит, правильная. Несколько красных уже стояли вокруг, но без открытой угрозы. Они смотрели на него как на чужого лидера, которого не стоит трогать без приказа. Это было умнее, чем Давид ожидал. — Кто у вас лидер? — спросил он. Старший красный ответил не сразу. Сначала будто проверил, сколько лишних ушей рядом. Потом сказал: — Будет Джексон Морфиннез. Давид молчал. Красный продолжил: — Сейчас заходит подготовка. Люди подтягиваются. Скоро вся организация Морффино придет. Слово легло на воздух тяжелее, чем тег на стену. Морффино. Не просто новая группа. Не просто уличный набор. Организация. В Лос-Сантосе это слово значило отдельную силу. Независимую семью, которая могла входить во фракцию, могла держаться рядом, могла работать отдельно, могла менять баланс не хуже полноценной банды, если людей было достаточно и фамилия звучала громко. Участники таких организаций часто носили одну фамилию. Не всегда по крови. Чаще по принадлежности. Фамилия становилась пропуском, меткой, знаком, что за тобой стоит не просто район, а целая структура. Морффино были именно такими. Большими. Шумными. Слишком заметными, чтобы город мог делать вид, что их не существует. Давид медленно посмотрел на красного старшего. — Джексон Морфиннез. — Да. — Джексон, который бывший Картер? Красный слегка кивнул. — Он самый. Внутри что-то неприятно щелкнуло. Не боль. Не злость. Скорее ощущение, будто старая дверь, которую Давид считал заколоченной, вдруг открылась сама. Джексон Картер. Бывший лидер Bloods. Человек, из-за которого Давид когда-то понял, что трусость лидера опаснее вражеской пули. Человек, которого свергли свои. Человек, после которого красный район стал желтым. Теперь он возвращался не просто как Джексон. Теперь он возвращался как Морфиннез. С организацией Морффино за спиной. — Не ожидал? — спросил старший красный. — В этом городе я уже давно ничего не ожидаю, — сказал Давид. — Но иногда он все равно умудряется. Молодой красный, который первым полез на него голосом, теперь смотрел осторожнее. — Ты против? Давид перевел взгляд на него. — Если бы я был против, я бы приехал не один. Тот замолчал. Старший красный едва заметно усмехнулся. — Умный ответ. — Практичный. — И что скажешь Джексону? Давид посмотрел на титул. На синие остатки. На красную краску. На городскую иронию, которая умела возвращать старых людей в новых фамилиях. — Передай, что я видел. — И все? — Нет. Давид сделал паузу. — Передай, что удачи. Красные переглянулись. Они явно ждали угрозу. Именно поэтому пожелание прозвучало сильнее. — Удачи? — переспросил старший. — Да. — От Ballas? — От Давида Риверы. — Разница есть? — Иногда. Старший чуть наклонил голову. — А от Ballas? Давид не сразу ответил. Он понимал цену слов. Особенно утром после сноса титула Marabunta. Особенно когда город только начинал смотреть, кто займет пустоту. — От Ballas будет разговор, когда Джексон придет сам, — сказал он. — Без стены между нами. Без молодых, которые слишком любят держаться за пояс. Без красивых слухов. Молодой красный напрягся, но старший снова остановил его взглядом. — Союз хочешь? — спросил он прямо. Давид не улыбнулся. — Я хочу понять, вернулся ли Джексон умнее, чем ушел. — Жестко. — Честно. — А если умнее? — Тогда Морффино слишком большая организация, чтобы делать вид, будто нам не о чем говорить. Старший кивнул медленно. Это ему понравилось. Не потому что было дружелюбно. Потому что было выгодно. — Передам. — Передай точно. — Передам. Давид развернулся к машине. За спиной снова зашуршала краска. Bloods продолжали появляться на стене. Каждая новая линия стирала вчерашнюю пустоту. Когда он сел за руль, телефон уже вибрировал. Ксавье. Он включил громкую связь. — Ну? — спросил Ксавье без приветствия. — Титул уже не пустой. — Кто? Давид посмотрел в зеркало заднего вида. Красные фигуры двигались у стены. — Bloods. На той стороне повисла пауза. Потом Ксавье сказал: — Ты сейчас шутишь очень плохую шутку? — Нет. — Bloods? — Да. — Какие Bloods, блять? Они же... — Вернулись. — Кто лидер? — Будет Джексон Морфиннез. Ксавье выругался так громко, что динамик чуть хрипнул. — Морфиннез? — Бывший Картер. — Вот это город с утра решил ебнуть ностальгией. — Не ностальгией. Политикой. — Морффино с ним? — Сказали, скоро вся организация придет. Ксавье уже говорил другим голосом. Собранным. — Это меняет карту. — Да. — Если они зайдут нормально, у нас может появиться новый красный буфер вместо пустой дыры. — Или новый красный фронт. — Тоже вариант. — Поэтому пока никого не трогаем. — Понял. — И составу скажи без истерик. Bloods не враги до разговора. — А если кто-то очень хочет вспомнить старое? — Пусть вспомнит, чем заканчивается самодеятельность. — Передам мягко. — Передай как умеешь. — То есть не мягко. — Именно. Давид отключил звонок и поехал к университету. По дороге он еще раз открыл Weazel News. Новостей про Bloods не было. Пока. Это значило, что возвращение еще не стало публичной картинкой. Но в Лос-Сантосе все публичное сначала несколько часов живет в слухах. Потом попадает в рации. Потом в новости. Потом в отчеты FIB. И только потом кто-нибудь делает вид, что контролирует ситуацию. Университет встретил Давида солнцем, стеклом и запахом кофе. После бывшего титула Marabunta это выглядело почти издевательством. Студенты стояли у входа. Смеялись. Спорили про пары. Кто-то жаловался на преподавателя. Кто-то обсуждал вечеринку. Кто-то вообще жил так, будто в этом городе вчера не стерли с карты целую фракционную точку. Давид поднялся по ступеням. На секунду вспомнил фотографию Темпеста из конверта. И почти машинально посмотрел по сторонам. Камеры. Окна. Парковка. Люди с телефонами. Любое стекло могло смотреть. Любая спина могла оказаться не спиной. Он вошел в корпус. В аудитории уже сидели Эдвард и Джош. Эдвард выглядел так, будто всю ночь готовился к семинару и теперь хотел, чтобы все это заметили. Джош выглядел так, будто всю ночь не готовился и тоже хотел, чтобы все это приняли как часть его личности. Леи не было. Давид заметил это раньше, чем успел сесть. Ее место пустовало. Слишком аккуратно. Без рюкзака. Без тетради. Без того спокойного взгляда, которым она обычно делала аудиторию чуть опаснее. Эдвард обернулся. — О, Ривера. Ты жив. — Это твоя новая форма приветствия? — После того, как вчера полгорода гремело, я считаю ее уместной. Джош поднял голову. — А что вчера было? Эдвард посмотрел на него с почти физической болью. — Ты серьезно? — Я был занят. — Чем? — Спал. — Весь вечер? — У меня был сложный день внутреннего роста. Давид сел. — Лея была? Эдвард сразу стал тише. — Нет. — Писала кому-то? — Не мне. Джош фыркнул. — Она вообще кому-то пишет? Такое ощущение, если Лея не пришла, значит, она не опаздывает, а стратегически отсутствует. Давид посмотрел на пустое место. Слова попали слишком точно. Стратегически отсутствует. После вчерашнего это звучало не как шутка. Преподаватель вошел через минуту. Высокий мужчина с папкой, который любил говорить о социальной стабильности так, будто никогда не видел, как она выглядит после автоматной очереди. Он положил бумаги на стол. — Сегодня у нас разбор темы конфликта идентичностей в городской среде. Джош тихо сказал: — Ну все, сейчас Риверу вызовут как наглядное пособие. Давид даже не повернул голову. — Продолжай, и я сделаю тебя пособием по травматологии. Джош сразу сел ровнее. — Молчу. Пара началась обычно. Слишком обычно. Преподаватель говорил о групповой принадлежности. О символах. О цветах. О том, как люди связывают себя с общностями, чтобы чувствовать безопасность. Давид слушал и видел перед глазами красную краску поверх синей стены. Bloods поверх Marabunta. Морфиннез поверх Картера. Фамилии поверх старых ошибок. — Мистер Ривера, — сказал преподаватель. Давид поднял глаза. Аудитория повернулась к нему почти синхронно. — Да? — Вы сегодня необычно молчаливы. — Это проблема? — Скорее повод услышать вашу мысль. — По теме? — Желательно. Несколько человек усмехнулись. Преподаватель продолжил: — Как вы считаете, что происходит с группой, когда ее символическое пространство занимает другая группа? Давид почти улыбнулся. Город явно издевался. — Зависит от того, группа ушла сама или ее вынесли. В аудитории стало тише. Преподаватель на секунду задержал ручку. — Уточните. — Если группа ушла сама, место становится спорным. Если ее вынесли, место становится предупреждением. А когда туда приходит новый символ, он не просто занимает стену. Он заявляет, что старого страха больше нет. Эдвард медленно повернул голову к нему. Джош перестал крутить ручку. Преподаватель смотрел внимательно. — То есть символ — это форма власти? — Символ — это способ сказать, кто имеет право стоять на месте и не спрашивать разрешения. — А если две группы считают, что право у них? — Тогда город быстро вспоминает, что стены красятся легче, чем люди забывают кровь. На задних рядах кто-то тихо сказал: — Жестко. Преподаватель сделал вид, что не услышал. — Интересная формулировка. В этот момент дверь аудитории открылась. Но это была не Лея. Вошла девушка из деканата. Молодая, строгая, с планшетом. Она подошла к преподавателю и что-то тихо сказала. Тот нахмурился. Потом посмотрел на аудиторию. — Продолжайте читать материал на странице сорок два. Я на минуту. Они вышли. Шум поднялся сразу. Студенты начали переговариваться. Эдвард наклонился к Давиду. — Это из-за Леи. — Почему думаешь? — Потому что перед парой я видел декана. Он говорил с охраной. И называл ее фамилию. — Какую? Эдвард нахмурился. — Вот в этом странность. Он сказал не ту, что у нее в ведомости. Давид стал внимательнее. — А какую? — Я не расслышал полностью. Что-то испанское. И еще слово “проверка”. Джош наклонился тоже. — Может, у нее проблемы с документами? — Может, у нее проблемы похуже, — сказал Давид. Эдвард посмотрел на него. — Ты что-то знаешь? — В этом городе все что-то знают. — Это не ответ. — Это самый честный ответ, который ты сегодня получишь. Через пять минут преподаватель вернулся. Лицо у него стало более закрытым. Он продолжил пару, но уже сбивался. Давид видел это. Не все студенты видели. Но он видел. Университет умел делать вид, что не имеет отношения к улице. Но стоило улице войти в документы, охрану и фамилии, как академический голос начинал дрожать так же, как голос молодого бандита под стволом. После пары Эдвард догнал Давида у выхода. — Ривера. — Что? — Если Лея в чем-то серьезном, не лезь. Давид остановился. — Это совет? — Это просьба человека, который не хочет, чтобы наш курс стал частью криминальной хроники. Джош вышел следом. — Поздно, мы уже учимся с ним. Эдвард зло посмотрел на него. — Джош. — Что? Фактически правда. Давид посмотрел на Эдварда. — Ты слишком умный, чтобы думать, что университет можно держать отдельно от города. — Можно хотя бы пытаться. — Пытаться можно все. — А получится? Давид посмотрел на пустой коридор, где Лея могла бы пройти так, будто контролирует каждый шаг. — Нет. Эдвард опустил глаза. В этот момент телефон Давида завибрировал. Сообщение с неизвестного номера. Без имени. Без подписи. Только строка: `Не ищи меня в аудитории. Сегодня там слишком много глаз.` Давид застыл. Еще одно сообщение пришло через секунду. `И не радуйся красному цвету. Пустой титул редко достается тем, кто первым принес краску.` Он посмотрел на экран. Лея. Почти наверняка. Не просьба. Не угроза. Предупреждение. Или ловушка. Иногда между ними разница была только в том, кто успел первым понять контекст. Джош заглянул сбоку. — Это от девушки? Давид убрал телефон. — От проблемы. — То есть да. Эдвард вздохнул. — Джош, ты когда-нибудь умрешь из-за языка. — Главное, чтобы это было быстро и с хорошей цитатой. Давид пошел к выходу. Университетская драма оказалась не криком в коридоре. Не слезами. Не любовным треугольником и не дракой студентов. Она оказалась хуже. Фамилия Леи всплыла в деканате. Охрана шепталась. Преподаватель сбивался. А сама Лея исчезла из аудитории и написала так, будто уже знала про красный тег. Значит, у нее были глаза. Даже после сноса Marabunta. Даже без титула. Даже когда город решил, что синие пустые. На парковке Давид сел в машину и несколько секунд не заводил двигатель. Потом набрал Ксавье. — Я выезжаю на титул. — Хорошо, потому что тут для тебя сюрприз. Давид закрыл глаза на секунду. — В этом городе слово “сюрприз” надо запретить. — Согласен. — Что там? — У въезда лежит папка. — Какая папка? — Грязная. Старая. Как будто ее достали из подвала FIB, протащили по мусорке и решили подарить нам настроение. Давид уже завел двигатель. — Не трогали? — Моррис хотел ногой отодвинуть. — И? — Молли сказала, что если он пнет возможную улику, она пнет его. — Умная. — Я тоже так сказал. — Ждите меня. Он доехал быстро. Слишком быстро. Город размазался в окнах полосами асфальта, стекла и раздражения. У титула Ballas уже собрались люди. Не весь состав. Но достаточно, чтобы воздух стал тяжелым. Ксавье стоял у въезда. Моррис рядом, мрачный. Молли чуть дальше, с перчатками в руках. Рико и Нико держались по бокам. Дарио, Леон, Винс и Тэо переговаривались тихо. На асфальте лежала папка. И она действительно выглядела так, будто ее принесли не просто оставить, а оскорбить. Старая коричневая обложка. Заломанные углы. Грязные следы на краях. На верхней части крупный черный штамп: CONFIDENTIAL Ниже наклеена фотография Давида. Не постановочная. Не старая. Свежая. Он стоял у титула Ballas, боком к камере, с фиолетовой банданой на руке. Под фото напечатано: David Rivera Еще ниже, жирными буквами: EAST SIDE BALLAS В углу была печать. Круглая. Почти официальная. С буквами FIB внутри. Не нарисованными от руки. Не криво вставленными для красоты. А такими, будто кто-то специально хотел, чтобы они увидели именно эту принадлежность. Слишком аккуратная для уличной угрозы. Слишком грязная для настоящего официального документа. Именно поэтому она выглядела хуже. Первым печать заметил Ксавье. Он шагнул ближе и на секунду перестал щуриться от солнца. — Стой. Давид не тронул папку. — Что? Ксавье ткнул пальцем не в фото, не в имя и не в надпись EAST SIDE BALLAS. В печать. — FIB. Слово ударило по людям у въезда сильнее, чем если бы кто-то щелкнул затвором. Моррис сразу стал жестче в плечах. Рико тихо выругался. Нико наклонился ближе, но не коснулся обложки. Молли замерла с перчатками в руках. — Они даже не прячутся? — спросила она. — Или хотят, чтобы мы так подумали, — сказал Нико. Ксавье посмотрел на Давида. — Темпест? Давид смотрел на печать FIB. На круг. На буквы. На грязную обложку, которая теперь выглядела не просто угрозой, а демонстрацией. — Возможно. Рико зло сплюнул в сторону. — “Возможно”? У них печать FIB на папке, блять. — Именно поэтому возможно, — сказал Давид. Он присел рядом. — Кто нашел? — Пост у въезда, — сказал Ксавье. — Лежала прямо перед воротами. — Камеры? Нико поднял телефон. — Есть кусок. Человек в черной куртке, лицо закрыто, подошел пешком. Машина ждала за углом без номеров. Оставил, ушел. Профессионально, но не идеально. — Номер машины? — Снят. — Лицо? — Нет. Молли протянула перчатки Давиду. — Руками не трогай. Он взял. — Уже командуешь? — Если вы все будете вести себя как идиоты вокруг папки с возможной слежкой, да. Ксавье сказал: — Я пытался возразить. — И? — Понял, что хочу жить. Давид надел перчатки и открыл папку. Первая страница была почти титульной. Там повторялась надпись: EAST SIDE BALLAS Под ней список. Не полный. Но достаточно точный. Лидер: David Rivera. Заместитель: Xavier. D.Head.Rec: Molly. Дальше шли начальники отделов. Рекрутинг. Дисциплина. Крайм. Капт. Часть имен была правильной. Часть — устаревшей. Но не настолько устаревшей, чтобы это можно было списать на слухи. Моррис тихо выругался. — Откуда у них это? Нико наклонился ближе. — Слишком много совпадений для обычного слива. Давид перевернул страницу. Фото. Ballas группируются на титуле. У гаража. С машинами. С оружием. С людьми, которые думали, что стоят внутри своего района, а не внутри чужого объектива. На полях красным маркером были обведены лица старшего состава. Стрелки. Подписи. Предполагаемые роли. Винс сжал кулак. — Суки. Следующая страница. Фото вчерашнего пуша титула Marabunta. Колонна Ballas. Vagos сбоку. Японская мафия на другой линии. Дым. Пули. Синий титул. На одном снимке Давид был у стены. На другом Ами вытаскивала его из-под очереди. На третьем Шота стоял рядом с желтыми. Ксавье тихо сказал: — Они были там. — Или камеры были там, — ответил Нико. — Какая нахуй разница? — Большая, — сказал Давид. — Если человек был там, он рисковал. Если камера была там, у них сеть. Молли смотрела на снимок Ами. — Они и союзку пишут. — Да, — сказал Давид. Следующие страницы были хуже. Не потому что там были фото. Потому что там были данные. Адреса, которые могли быть примерными. Машины, которые могли быть привязаны к людям. Привычные маршруты. Связи. Кто с кем чаще стоит. Кто кому подчиняется. Кто конфликтует. Кто может сорваться. Кого можно давить через университет. Кого — через документы. Кого — через деньги. Кого — через семью. У Молли лицо стало белее. Она ткнула пальцем в одну строку. Там было ее имя. Рядом: `Возможное слабое место: эмоциональная привязка к Rivera, рекрутинг, публичный контур.` — Охуеть, — сказала она тихо. Моррис шагнул ближе. — Дай посмотреть. — Нет, — резко сказал Давид. Все замолчали. Он поднял глаза. — Не толпой. Ксавье понял первым. — Это не просто папка. — Да. — Это проверка реакции. — Да. Давид закрыл папку наполовину. — Тот, кто это оставил, хочет, чтобы мы начали орать, искать крысу, пинать своих, вызывать союзку, дергаться и показывать, где болит. Рико зло спросил: — А если крыса реально есть? — Тогда она тоже смотрит, как мы реагируем. Тишина стала другой. Уже не шок. Подозрение. Самая ядовитая вещь для любой банды. Она убивает быстрее, чем пули, потому что заставляет людей смотреть не наружу, а друг на друга. Давид встал. — Все старшие — в комнату у гаража. Остальные — обычный режим. Никаких криков. Никаких “нас слили”. Никаких разговоров у въезда. Моррис повернулся к людям. — Услышали лидера? Разошлись по делам. Кто сейчас начнет устраивать театр — пойдет мыть титул зубной щеткой. Толпа начала расходиться. Неохотно. Но расходиться. В комнате у гаража папку положили на стол. Давид дал каждому посмотреть страницы по очереди. Ксавье листал молча. Молли фотографировала только те куски, которые надо было проверить, и сразу складывала отдельный список. Нико уже открывал ноутбук. Рико ходил от стены к стене. Моррис стоял у двери, будто хотел лично задавить взглядом любую панику еще до рождения. — Это FIB, — сказал Винс. — Может быть, — ответил Давид. — Кто еще будет писать так? Нико не поднял головы. — Любой, кто хочет, чтобы мы подумали на FIB. — Темпест уже слал фото, — напомнила Молли. — Да, — сказал Давид. — Но Темпест подписался инициалами. Он любит показывать, что стоит рядом. Здесь подписи нет. Ксавье перевернул страницу со схемой старшего состава. — Значит, это или FIB меняет стиль, или кто-то под них косит. — Или третья сторона, — сказала Ами от двери. Все повернулись. Она вошла спокойно. Не спрашивая разрешения. Как человек, который уже был частью этого стола не только через союзку. Давид посмотрел на нее чуть мягче. — Быстро. — Мне Ксавье написал. — Стукач. Ксавье поднял руку. — Я за здоровые отношения. Ами подошла к столу. Посмотрела на папку. Лицо у нее не дрогнуло, но глаза стали холоднее. — Покажите фото с Marabunta. Давид открыл нужные страницы. Ами наклонилась. — Угол высокий. Нико кивнул. — Крыша или дрон. — Дрон слышали бы. — В таком шуме не факт. Ами указала на край одного снимка. — Здесь кусок вывески. Это здание напротив бывшего титула Marabunta. Там верхний этаж давно пустой. Давид посмотрел внимательнее. — Ты знаешь? — Японская мафия смотрели район перед выездом. Мы отмечали точки, откуда нас могут читать. — И не закрыли? — Закрыли основные. Но если кто-то пришел раньше нас и сидел тихо, он мог дождаться. Ксавье зло выдохнул. — Значит, нас реально писали во время боя. — Да, — сказала Ами. — И не только вас. Нас тоже. Давид открыл телефон. Пока остальные смотрели папку, он машинально зашел в Weazel News. Не потому что новости могли успокоить. А потому что день уже явно решил бить сразу с нескольких сторон. И он оказался прав. Новость висела почти сверху. С эмодзи сирены и полицейской машины, как будто город специально пытался сделать опасное милым. Текст был короткий. “🚔 Лидер LSPD Liza Fox успешно отстояла свой лидерский срок, с чем мы её и поздравляем, а так же желаем успехов в дальнейшем будущем! ! 🚨 Заявки на пост Шефа LSPD города Лос-Сантос вновь открыты: подавайте анкету на lspd.gov”. Давид перечитал дважды. Потом поднял телефон. — Еще одна новость. Ксавье повернулся. — Только не говори, что губернатор переписала еще один кодекс. — Liza Fox отстояла срок LSPD. Заявки на шефа открыты. Моррис нахмурился. — Значит? — Значит, LSPD будут заморожены. Рико фыркнул. — Хоть одна хорошая новость. Ами посмотрела на него. — Не спеши. Давид кивнул. — Замороженная LSPD — это не отсутствие госки. Это дырка, которую кто-то закроет. Ксавье понял. — FIB. — Или LSSD, если у них хватит живых людей. Или SANG, если захотят показать силу. Но с учетом Темпеста — FIB точно попробует забрать улицу под себя. Нико добавил: — И если кто-то оставил нам папку именно сегодня, это может быть связано. LSPD уходит в переходный период, FIB получает больше пространства, а нас дергают досье. Молли листнула страницу с составом. — Они хотят, чтобы мы закрылись внутри титула. — Или наоборот выехали искать автора, — сказал Ами. — И попали под FIB, — закончил Ксавье. Давид сел на край стола. Мысль собиралась. Красные Bloods утром. Лея исчезла и предупредила про глаза. Досье у титула. LSPD заморожены. Все было слишком плотным, чтобы быть случайностью. — План, — сказал Моррис. — План простой, — ответил Давид. — Но неприятный. Рико усмехнулся. — Обожаю такие. — Первое. Паники нет. Папку видели только старшие. Остальным говорим, что это попытка психологического давления. — А это не она? — спросил Винс. — Она. Просто не вся правда. — Второе? — спросила Молли. — Нико проверяет фото, углы, метаданные, если что-то осталось. Ами дает нам список точек у бывшего титула Marabunta, откуда могли снимать. Ами кивнула. — Дам. — Третье. Моррис чистит дисциплину. Не репрессиями. Наблюдением. Кто после папки начнет слишком активно искать крысу — записывать. Моррис усмехнулся. — Понял. — Четвертое. Ксавье готовит разговор с Vagos. Шота должен знать, что его людей тоже могли снять. — Сделаю. — Пятое. Bloods не трогаем. Комната снова стала тише. Ами подняла глаза. — Bloods? — На бывшем титуле Marabunta. Ксавье тихо сказал: — Джексон Картер вернулся как Джексон Морфиннез. Морффино заходят в Bloods. Ами несколько секунд молчала. — Вот это утро. — Да. — Ты говорил с ними? — С людьми на титуле. Не с ним. — И? — Передал удачи. Разговор будет, когда придет Джексон. Моррис недоверчиво посмотрел. — Мы вчера снесли синих, а сегодня на их место заходят красные, и мы желаем удачи? — Мы вчера снесли Marabunta, — сказал Давид. — Не весь красный цвет в городе. — Это старые Bloods. — Нет. Это новые Bloods с Морффино за спиной. И если они будут умнее старых, они могут стать полезны. Рико хмыкнул. — А если Джексон остался тем же зассавшимся Картером? — Тогда Морффино быстро поймут, кого привели. Ксавье тихо добавил: — Или мы поймем. Давид кивнул. — Но до разговора никто их не трогает. — Принято, — сказал Моррис. Ами смотрела на папку. — Лея? Давид достал телефон и показал сообщения без номера. Ами прочитала. Лицо стало еще спокойнее. А это у нее всегда было плохим знаком для окружающих. — Это она, — сказала Ами. — Думаешь? — Да. — Предупреждает? — И проверяет, покажешь ли ты это кому-то. — Показал. — Мне. — Да. — Хорошо. Рико снова посмотрел на Ксавье. Ксавье опять сделал вид, что изучает стол. Умный человек. Давид убрал телефон. — Университет становится вторым фронтом. — Он уже стал, — сказала Ами. — Тогда надо перестать делать вид, что я хожу туда только учиться. Молли посмотрела на него. — А зачем еще? — Смотреть, кто смотрит. В комнате повисло понимание. Лос-Сантос опять смешал все. Учебу. Улицу. Союзы. Возвращение старой банды. Досье. Замороженную LSPD. И невидимую руку, которая явно хотела, чтобы Давид ошибся. День дальше пошел на проверках. Нико сидел за ноутбуком до вечера. Молли составляла список людей, чьи данные были в папке, и отдельно отмечала, что совпало, что устарело, а что могло быть получено только из свежего наблюдения. Моррис тихо разговаривал с постами, не называя причину. Ксавье связывался с Шотой. Ами отправила своим запрос на точки съемки у бывшего титула Marabunta. Давид несколько раз выходил на улицу и смотрел на въезд. Папку уже убрали. Но ощущение, что она все еще лежит на асфальте, не уходило. Ближе к вечеру пришло сообщение от Ксавье. `[Ксавье]: Шота в курсе. Сказал, если найдет камеру у бывшей мары, лично скормит ее тому, кто ставил.` Давид ответил: `[Давид]: Пусть сначала не ломает. Нам нужны данные.` `[Ксавье]: Я ему так и сказал.` `[Давид]: Он что ответил?` `[Ксавье]: Что вы все скучные.` Давид почти улыбнулся. Потом пришло сообщение от Ами. `[Ами]: Вечером свободен?` Он посмотрел на экран. После такого дня слово “свободен” выглядело почти издевательством. `[Давид]: В Лос-Сантосе никто не свободен.` Ответ пришел быстро. `[Ами]: Значит, ужин. Ресторан у канала. Через час.` Он посмотрел на сообщение. Потом на титул. На людей. На город. И впервые за день не стал спорить. `[Давид]: Буду.` Ресторан у канала был не самым дорогим. И не самым дешевым. Такой, где можно было сидеть у окна, видеть воду, машины на дороге и людей, которые делают вид, что пришли сюда просто поесть, а не обсуждать сделки, измены, союзы и чужие смерти. Ами уже была там. Без охраны рядом. По крайней мере видимой. Она сидела у окна и смотрела на город так, будто могла прочитать его по отражениям в стекле. Давид подошел. — Ты выбираешь места, где можно видеть вход, выход и улицу. — А ты замечаешь это вместо “привет”. — Привет. — Поздно. Он сел напротив. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. После титула, папки и новостей ресторан казался почти чужим. Слишком спокойным. Слишком нормальным. Официант принес меню. Ами даже не открыла. — Ему то же, что и мне, — сказала она. Давид поднял бровь. — Уже командуешь заказом? — После твоего дня тебе нельзя выбирать еду. Ты выберешь кофе и проблему. — Справедливо. Официант ушел. Давид откинулся на спинку. Ами сразу сказала: — Рассказывай. — Ты почти все знаешь. — Я знаю куски. Хочу весь день целиком. Он посмотрел в окно. На воду. На огни. Потом начал. Рассказал про утро. Про бывший титул Marabunta. Про красную краску поверх синего. Про Bloods. Про старшего у стены. Про Джексона Морфиннеза. Про то, что это бывший Джексон Картер. Про Морффино. Про то, как странно было желать удачи человеку, чья старая слабость когда-то привела Давида к Ballas. Ами слушала молча. Не перебивала. Только иногда задавала короткие вопросы. — Их было много? — Пока нет. — Двигались организованно? — Да. — Старший адекватный? — Да. — Молодые тупые? — В пределах нормы для молодых с цветом и поясом. Она кивнула. — Значит, Джексон пришел не пустой. — Нет. — И не один. — Морффино. — Это может быть очень полезно. — Или очень дорого. — Все полезное в Лос-Сантосе дорого. Еду принесли, но они почти не сразу начали есть. Давид рассказал про университет. Про пустое место Леи. Про деканат. Про странную фамилию. Про тему пары, которая слишком точно попала в красный тег. Про сообщения с неизвестного номера. Ами слушала внимательнее. — Лея не исчезла, — сказала она. — А что сделала? — Ушла в тень. — После сноса титула логично. — Нет. После сноса титула логично было бы собрать остатки Marabunta или искать покровителей. А она пишет тебе про глаза и красный цвет. — Значит, ей интереснее не вернуть титул. — Значит, ей интереснее понять, кто заберет последствия. Давид кивнул. — Я тоже так думаю. — Она опасна. — Да. — Не потому что Dep.Leader. — А потому что думает. — Именно. Он рассказал про папку. Про грязную обложку. Про CONFIDENTIAL. Про фото. Про EAST SIDE BALLAS. Про страницы со старшим составом. Про снимки группировки на титуле. Про пуш Marabunta. Про данные. Про то, как папка пыталась посеять подозрение. Ами молчала дольше обычного. Потом сказала: — Это не просто давление. — Знаю. — Это портрет. — Чей? — Твой. Давид посмотрел на нее. Она продолжила: — Не Ballas. Не состава. Твой. Тебе показывают, что все твои жизни уже связаны. Титул. Универ. Союзка. Я. Лея. Bloods. LSPD. FIB. Все в одной папке, даже если физически там не все страницы. Он не ответил сразу. Потому что она сказала именно то, что он чувствовал весь день. Папка была не про данные. Папка была про невозможность спрятать одну часть жизни от другой. — А новость про LSPD? — спросила Ами. — Liza Fox отстояла срок. Заявки открыты. LSPD заморожены. — Темпест полезет. — Да. — Морозова дала ему кодексы. LSPD на паузе. LSSD после своего срока тоже не в лучшей форме. Если FIB хочет показать, что город под контролем, ближайшие дни идеальны. — Поэтому мы не дергаемся. — И поэтому кто-то очень хочет, чтобы ты дернулся. Давид взял стакан. Вода была холодной. Это помогло на секунду. — Я устал от того, что каждый мой шаг уже кто-то ждет, — сказал он. Ами посмотрела на него мягче. — Добро пожаловать обратно в лидерство. — Слишком теплое приветствие. — Я могу сказать грубее. — Не надо. — Тогда скажу честно. — Давай. — Ты сегодня не проиграл. Он поднял глаза. — Серьезно? — Да. Ты не начал войну с Bloods. Не устроил истерику из-за папки. Не бросил университет из-за Леи. Не повелся на LSPD. Это для тебя почти день духовного роста. Давид усмехнулся. — Звучит оскорбительно. — Но приятно. — Немного. Она тоже слегка улыбнулась. На пару секунд Лос-Сантос отступил. Не исчез. Просто сел за соседний стол и сделал вид, что не слушает. Они поели. Потом еще долго сидели у окна. Давид рассказывал детали, которые не сказал на титуле. Про ощущение, когда увидел Bloods. Про Джексона. Про то, что старая история иногда возвращается не для ностальгии, а чтобы проверить, вырос ли ты сам. Ами рассказала, что Японская мафия тоже чувствуют движение вокруг бывшей Marabunta. Слишком много машин. Слишком много незнакомых лиц. Слишком много людей, которые не заходят на титул, но смотрят на него издалека. — Значит, красные не единственные, кто пришел нюхать пустоту, — сказал Давид. — Нет. — Лея была права. — Возможно. — Пустой титул редко достается тем, кто первым принес краску. Ами посмотрела на воду за окном. — Вопрос в том, кто принесет кровь. Давид ничего не сказал. Потому что ответ был слишком очевиден для этого города. Кто-нибудь всегда приносил. Когда они вышли из ресторана, ночь уже полностью легла на канал. Огни отражались в воде. Машины шли по дороге. Где-то далеко выла сирена. Давид проводил Ами до машины. Она остановилась перед дверью. — Завтра университет? — Да. — Лея может появиться. — Знаю. — Bloods могут официально объявиться. — Знаю. — FIB могут начать движение. — Знаю. — Папка может быть только первой. — Тоже знаю. Она посмотрела на него. — Тогда хорошо, что ты не один. Он молчал секунду. Потом сказал: — Да. Для Давида это было короткое слово. Для Ами — достаточное. Она села в машину. Перед тем как закрыть дверь, сказала: — И если завтра опять выберешь кофе и проблему вместо еды, я узнаю. — У тебя камеры? — У меня ты предсказуемый. — Это хуже. — Намного. Она уехала первой. Давид остался у канала еще на минуту. Телефон завибрировал. Не Ксавье. Не Ами. Не Нико. Не Weazel News. Неизвестный номер. На экране появилась одна строка: `Красный цвет — не возвращение. Это ширма.` Давид смотрел на сообщение. Потом пришло второе. `Спроси Джексона, кого он боится теперь.` И третье. `Если успеешь.` Номер исчез из сети почти сразу. Давид медленно убрал телефон. Ночь вокруг осталась той же. Но теперь в ней было больше глаз. Больше старых фамилий. Больше новых цветов. Больше людей, которые двигались не к войне, а вокруг нее, выбирая место для первого удара. Он сел в машину. На этот раз не торопился заводить двигатель. Город за стеклом молчал. Слишком тихо. Так тихо, как он умел молчать только перед тем, как кто-то снова принесет краску. Или кровь.