Mockingbird squad

В лавке Хэтти Мини — старухи, гонящей ликёры, праздник. Сдержанный. Почти траурный. Поскольку празднуют смерть. Малыш Билли — семнадцатилетний трибут из Дистрикта-12, больной туберкулёзом. На Жатве его избрали, и уже подслеповатая и изрядно постаревшая Барб Лазурь Бэйрд, считающаяся в дистрикте чуть ли не ведьмой, указала на него. Все остальные тут же зашептались: “Победитель”. А уже спустя час его отправили в Капитолий. Там ему сразу вынесли приговор, что он умрёт либо от руки профи, либо от своей же болезни. Лошадей, запряженных в колесницу дистрикта-12, команда подготовки накачала так, что они выглядели сильнее всех остальных. Из-за этого произошло столкновение, стычка с дистриктом-3. Малыш был крупнее смазливого мальчугана из Третьего. Несмотря на туберкулёз, он завалил паренька. Их едва растащили. На интервью его прозвали дикарём за то, что он бегал и кричал, сверкая глазами, что он избранный. В этот бред поверили даже наивные капитолийцы. Ставки на него потекли рекой. Билли стащил у кого-то то же лекарство, которым покормили лошадей, и продержался пятнадцать дней. А потом умер, да ещё и при загадочных обстоятельствах: на Арене наступила ночь, и то, что происходило в огромных зарослях между ним и профи, осталось загадкой, потому что даже профи не нашли. До своей печальной гибели он успел убить четверых. Даже Капитолий рукоплескал. — За нашего несчастного Малыша Билли, — говорит Бёрдок, поднимая кружку с мутным джином. — За то, что он отмучился. — За Малыша Билли, — повторяют остальные. Пьют молча. Даже Хэтти Мини — она греет кости у батареи — подносит к губам алюминиевую кружку. Она уже не работает, но в лавке для неё всегда есть почётное место. Она останавливает взгляд на Бёрдоке. Уже две недели подряд Хэтти зовёт его своим внуком. Кто-то считает, что она помешалась, а кто-то видит в её словах прямой намёк на того, кому достанется в наследство её контора. — Ты знаешь, что Отто Мелларк принимал ставки на другого трибута? — её голос скрипит, как несмазанные петли двери. — Он начал собирать их прямо на Жатве, — кивает Бёрдок, не удивляясь. — Большинство ставили на твоего Малыша. Пекарю это не понравится. Он потерял много денег из-за тебя. Бёрдок ставит кружку на стол. За его спиной — гитара, как его тень. — Это наконец-то привлечёт его внимание, — говорит он. В лавке тихо. Блэр поднимает бровь — за десять лет он научился не задавать вопросов вслух, но удивляться не перестал. Джейден хмыкает, скрещивает руки на груди. — Ты думаешь, что Отто захочет работать с такими, как мы? — спрашивает Блэр. — Захочет, если он не дурак. Мы переманили часть прикормленных им миротворцев. В одном из его пабов работает наш человек. — Да он скорее войну начнёт с нами. Он тренировал эту девчонку два года, и в итоге ставки утекли в чужие руки. Бёрдок почти улыбается. — Значит, он увидит, что мы достойные конкуренты, а не какая-то шпана. Сальная Сей перебирает бумаги, качает головой. Её пальцы, вечно в муке, сегодня в чернилах. Она приходит в лавку каждый вечер — свежая информация из Котла, ставки, слухи, имена. — Капитолийцы остались довольны, — говорит она. — Малыш дал им шоу, которое они жаждали. — Отлично, — Бёрдок не смотрит на неё, затем берёт со стола пачку банкнот и бросает ей в руки: — Это передай родителям Билли. У него остался здоровый брат, пусть поднимают его на ноги. И скажи, что теперь они с нами. — Кстати, — Блэр поднимает голову от бумаг. — Где Хеймитч? Бёрдок пристально смотрит на Блэра. Он знает ритуал: после каждых Игр Хеймитчу нужно три дня, чтобы проспаться и оклематься. Три дня наедине с выпивкой и Эффи, мать её, Тринкет, которая работает сопровождающей трибутов. Лишь она способна вытащить его из мук угрызения совести, депрессии и даже достать с того света, если потребуется. Только всё это не для общих ушей, как бы Бёрдок ни доверял друзьям. — Хеймитча не трогайте, — произносит Бёрдок, пристально поглядев на товарища. — Пусть проспится, как следует. А работёнка для него найдётся. — Ты не злишься? — спрашивает Джейден. — Что он такой каждый раз?.. — Он везёт детей на смерть каждый год, — Бёрдок берёт гитару, проводит пальцами по струнам. Звук — низкий, тягучий, как дым. — Когда он повёз трибутов на 51 Игры, он не выходил из запоя месяц. Три дня — это очень мало. Он не говорит «и без него разберёмся». Потому что так устроена их семья. — На следующий год мы должны воспитать своего победителя, — произносит Бёрдок, перебирая струны. — Ещё одного. Чтобы профи и Капитолий захлебнулись желчью, глядя на его победу. Скрип двери позади него заглушает мелодию, которую он играет. Чёрный ход. На пороге конторы появляется Кристофер Андерси. Весь мокрый от дождя. Он снимает восьмиклинку, стряхивает с новёхонького пиджака капли дождя, оглядывает всех, улыбается. Его улыбка обаятельна до зубовного скрежета. За неё и выдрессированный у зеркала взгляд, полный участия, все в администрации дистрикта считают его добрым, покладистым простачком, не способным на ухищрения. Однако Кристофер умеет то, на что не способен никто другой в банде: он любому местному руководителю без масла в задницу пролезет. А тот и не поймёт, что его аккуратно выебли. Мэр и его заместители и вовсе считают Андерси своим в доску. Он помнит имена их жён, дни рождения детей, любимые сорта пива. Он дарит им пирожные и торты из кондитерской Доннеров, советуется по пустякам. За неполные десять лет он стал для городской администрации чем-то типа домашнего питомца. Никому в голову не придёт, что он за их спинами копирует секретные документы и передаёт местным рэкетирам. — Бёрдок, — Кристофер выдыхает, пожимая руку вместо приветствия. — Там… шахтёры… Тишина. Блэр перестаёт писать. Джейден выпрямляется, будто почуял запах пороха. — Отойдём, — кивает Бёрдок, поймав растерянность во взгляде Андерси, на соседнюю комнату. Они закрывают за собой дверь. Кристофер достает папку с документами и сигареты, одну протягивает Бёрдоку, другую поджигает сам. — Ходят всякие слухи, — шепчет Кристофер, озираясь по сторонам. — В том числе с продовольственного склада. Я говорил с жёнами рабочих. А затем… мэр подписал накладные, не глядя, и велел мне принести их в штаб миротворцев. Андерси передаёт бумаги мокрыми руками. — Транзитная станция. Охрана минимальная — новобранцы, которые спят до упора. Завтра утром они будут заняты присягой, поэтому им надо выспаться. Бёрдок берёт бумаги, пробегает глазами по мелким печатным буквам. Кладёт на стол. Снова пробегает глазами, читает лишь губами некоторые слова. А затем поднимает глаза. Он не задаёт вопросов по типу: “Ты уверен?”. Это обидело бы Кристофера, который за годы совместного дела ни разу не ошибался. — Думаешь, миротворцы ещё не получили информацию? — Бёрдок смотрит на Андерси с подозрением. — Вряд ли. Их главный не отвечает за продовольствие. Все бумаги сперва проходят через мэра. И я часто для него подменяю цифры, ибо он многое прибирает к рукам. Губы сами собой расползаются в усмешке. — Пока такой шанс выпадает, надо брать, а эту херню я перепишу, — Кристофер цепляется в воротник пиджака Бёрдока. —- Заныкаем у каких-нибудь шахтёров. А в документах напишу: лопаты. Он смеётся, тихо, булькающе. — Ну, всё-всё, иди домой, — Бёрдок слегка подталкивает Кристофера в плечо. — Только не беги. Ты же солидный муниципальный служащий, в конце концов. После он выходит из комнаты и подзывает к себе Блэра, Кларка, Тэма и Джейдена. — Никто не знает, где Ченсы? — уточняет Эвердин. — Как всегда, нажрались у Баскома Пая, — недобро ухмыляется Кларк. — Ладно, хер с ними, сами справимся. Что произошло той ночью — никто не узнает. Бёрдок, Блэр, Кларк, Тэм, Джейден пробираются на станцию, когда новобранцы напиваются, празднуя начало службы, и засыпают, как младенцы. Охраны нет — подполковник Вэнс развлекается с какой-то девкой в своём кабинете, и срать он хотел на какие-то там ящики, направленные Капитолием из Дистрикта-2, а его люди уже два года кормятся у банды, поэтому носа в эти районы не суют. 25 пулеметов, 10 тыс патронов, 50 полуавтоматических винтовок и 10 пистолетов с патронами. Их увозят на тележках, вымазанных углём и прячут в штольне, что находится недалеко от Луговины, накрыв плотным чёрным брезентом, сквозь который не проникнет конденсат. Никто не пострадал. Никто не проболтается. Утром Бёрдок спокойно отправится на работу в шахту, и никто даже не подумает у него спросить, куда делись положенные им лопаты со склада. *** Ленор Дав Эбернети возвращается домой поздно. Она работает барменшей в заведении Пая, где шахтёры, торговцы, браконьеры и миротворцы глушат дешёвое пойло и дерутся по пятницам. Она устроилась туда не столько от нужды — у мужа хороший ежегодный гонорар за победу в Играх. Ей нужно быть среди людей. Слышать новости. Плюс — она поёт. Без гитары, без микрофона, просто так, когда в зале тихо. Это то немногое, что держит её на плаву. Сегодня она идёт бледная, сжав губы и глотая слёзы. На щеке — свежий синяк. Она прикрывает его волосами от чужих взглядов. — Кто ударил? — спрашивает Хеймитч. Ленор Дав включает свет в коридоре и дёргается, застав мужа на пороге — ещё днём он спал беспробудным сном. За ним появляется второй, пониже ростом, — Бёрдок. — Это не важно, — она садится на тумбочку, сбрасывает высокие сапоги. — К Паю заходил Отто Мелларк. Я мыла в это время кружки за ширмой. Они меня не видели. Бёрдок замирает. Хеймитч отправляет на кухню и спустя несколько минут приносит лёд в пакете, обёрнутый в полотенце для рук. Ленор прижимает к щеке этот лёд и молча кивает мужу. — Отто требовал долю с Пая. Дал три дня. И с каждым просроченным днём сумма будет увеличиваться, — Ленор сжимает пальцами лёд до хруста. — Только у Баскома казна пуста. Деньги украли из тайника. Бёрдок и Хеймитч переглядываются. — Кто мог украсть? — спрашивает Хеймитч. — Он ничего не знает сам, — Ленор пожимает плечами. — И он решил, что это ты или кто-то из официанток? — Хеймитч забирает лёд, и под глазом у него дёргается нерв. — Решил выбить из тебя информацию? Бёрдок молчит. Думает. Потом выдыхает: — Ченсы. — Почему они? — глаза Легло Дав полны страха, не то за Ченсов, не то за саму себя. — Они там часто бухают. А на прошлой неделе они купили пару бутылок виски у Отто. Принесли мне половину. Видимо, не смогли донести целую. Я ещё тогда удивился, откуда у них деньги. Теперь всё ясно. — Скажу Блэру, пусть дует за Ченсами и вытряхивает из них эти деньги, — Хеймитч исчезает на пару минут в темноте улицы. Бёрдок опускает взор на Ленор Дав. — Мы это так не оставим, — твёрдо произносит он, глядя на синяк на её щеке. — Сегодня все узнают, что к нам так относиться нельзя. — Бёрдок, не надо! — Ленор Дав вскакивает с тумбочки, но не успевает договорить, как Эвердин выбегает из дома. Этой же ночью он собирает семерых. Тех, кто с ним десять лет назад поклялся на крови. В заведении Баскома Пая их уже не ждут — слишком поздно для посетителей. Но Бёрдок выламывает дверь ржавым ломом. Баском Пай, отправляющийся спать, бледнеет, когда он подходит к стойке. — Ты ударил мою жену, — тихо говорит Хеймитч. — Ты решил, что она воровка. Пай открывает рот, но Бёрдок не даёт ему сказать. Поворачивается к залу, осматривает помещение так, будто оно уже принадлежит ему. — Хорошее заведение. Я давно хотел себе личный паб. — Да вы охренели, что ли?! — шипит со злостью Пай, аж слюна брызжет со рта. Братья Ченсы расходятся по углам — устрашающая инсталляция. — Чшшш! — Хеймитч обходит его сзади. Он кладет тяжёлую руку на плечо Баскома и давит, заставляя сесть на табуретку. Грузный Баском падает с грохотом. Его зад едва не проламывает стул. — Говорить будешь, когда позволим, — Хеймитч хрустит костяшками пальцев рук позади него, и Баском с трудом сидит, не шевелясь. — Я прощал тебе, Пай, когда ты не платил Ленор Дав, — говорит Бёрдок. — Я входил в твое положение, когда ты задерживал ей выплаты. Но сегодня ты ударил её. Ты поднял руку на члена нашей семьи. А такое не прощается. Либо ты отдаёшь нам паб добровольно, и мы тебя не трогаем, либо мы отберем его силой. Видишь, насколько я великодушен? Баском подскакивает на месте, отталкивая ногой в сторону табурет. — Да пошли вы нахер! Этот паб крышует Мелларк! Он бросается на Бёрдока с кулаками. Однако Хеймитч оказывается быстрее. Подхватив табурет, он замахивается и ударяет вскочившего Баскома по холке. Тот падает, не дойдя метра до Эвердина. Бёрдок отступает. Когда стихает вопль Баскома, он говорит: — Ты сделал выбор, — в затем кивает Ченсам и поджигает сигарету.