Mockingbird squad

В шесть утра жителей Дистрикта-12 будит гудок поезда. Он прибыл на станцию из Дистрикта-2. Однако никто не встречает почётного гостя: ни мэр, ни почётный караул. Он выходит в сопровождении двух телохранителей, с чёрным кожаным чемоданом, в серое пыльное утро, и несущие караул миротворцы замирают по стойке смирно. Прибыл инспектор Крейн. На нём безупречный, без единого залома на ткани, тёмно-серый костюм. Отполированные туфли блестят — они ещё не замарались в угольной пыли Дистрикта-12. Тёмные волосы зачёсаны назад. Лицо — вытянутое, узкое, с глубокими морщинами у рта. Холодные чёрные глаза смотрят так, будто перед ним не люди, а манекены. Крейн не здоровается ни с кем. Его молчаливо сопровождают к выходу со станции. Мэр узнаёт, что гость прибыл, когда он уже стоит в его кабинете и листает документы без спроса. — С этого дня, — инспектор не отрывает взгляда от бумаги, — вы и ваши люди выполняете мои приказы. У вас произошла крупная кража. Если вы будете оказывать содействие следствию, то, может быть, вас не снимут с этой должности. Но посмеете рыпнуться — я вас расстреляю в ту же секунду. — Та-так точно, сэр, — с перепугу мэр едва приоткрывает пересохшие губы. — Начнём с того, — инспектор кидает папку в руки своему ассистенту, — что перекроем все выезды и въезды. Никто не покидает своих мест без моего разрешения, не уходит с работы пораньше, не выходит после назначенного времени. — Но, сэр, если мы перекроем выезд, то наши поставки угля в столицу… Взгляд Крейна молнией пронзает мэра, посмевшего ему возразить: — Ещё хоть одно возражение, и стены этого кабинета украсят ваши мозги. Крейн кивает помощникам, и те, осмотрев все шкафчики, собирают все папки и оставляют мэра с открытым ртом. Спустя час Крейн строит миротворцев, и начинаются облавы, каких уже давно не видел Дистрикт-12. Миротворцы вламываются в каждую дверь, переворачивают шкафчики, ящики, столы верх дном, заглядывают даже под кровати, даже под юбки женщинам, обыскивают детей. Тех, кто пытается сопротивляться, избивают. Крейн все допросы проводит лично. В школе, в здании шахты, в пекарнях. Спрашивает одно и то же: «Где оружие? Кто его взял? Кто знает?». Никто не знает. Никто ничего не слышал. Никто ничего не видел. Крейн — недоверчивая скотина. Он никому из этого сброда не верит, но доказательств у него нет. В шахту он заходит, как к себе домой. Невзирая на брань шахтёров, переворачивает раздевалку, взламывает дверцы шкафчиков, высыпает содержимое ящиков с инструментами. Рабочие молчат. Им сказали молчать. — Вы видели, — Крейн обращается к бригадиру, — ящики с военным грузом? Винтовки, патроны, может быть, гранаты? Кто мог их вывезти? — Мы уголь добываем, сэр, — бригадир говорит сквозь зубы, сжав кулак. — Нам оружие ни к чему. Мы им пользоваться не умеем. — Брехло. Крейн бьёт его по лицу так, что бригадир отлетает к стене. Он ударяется лбом, падает. Несколько рабочих кидается на помощь, но тех останавливают удары дубинками. Люди Крейна обыскивают каждый угол шахты. Но всё, что они находят — это уголь и кирки. Ничего полезного. Инспектор выходит на поверхность, вытирает руки влажной салфеткой. Миротворцы устали. Они давно так не работали. — Не спать, парни, работы у нас по самую глотку, — говорит он им и закуривает толстую сигару. Миротворцы не дают покоя людям до самой ночи. Бёрдоку докладывают о каждом обыске моментально. Он знает о каждом ударе, о каждом допросе уже спустя полчаса после того, как это происходит. Из Котла приносит новости Сальная Сей. Кристофер Андерси докладывает из муниципалитета. Даже дети с улиц бегут к лавке Хэтти, чтобы рассказать о том, что видели. За этот день он ни разу не играл на гитаре. В этот день он приказал весь алкоголь снести из паба, чтобы Крейн не разбил к чертям все бутылки. Бёрдок весь день внимательно слушает. Слушает доклады и молчит. — Сволочь, — прерывает тишину Блэр. — Он весь Дистрикт перевернул. Скоро и наши карманы вытрясет. — Не вытрясет, — Бёрдок трогает струны. — Мы надёжно его спрятали. — Это да, а ты не думаешь, что кто-то может расколоться? — Не расколется. — Крейн расколет. Бёрдок хмурит брови. — Значит, мы затаимся. Никаких выходок. Никаких стычек. Все — по домам. Ченсов посадим на цепь. Кларк, ты вообще не поёшь нигде свои песни. Хеймитч — не пьёшь до особого распоряжения. — А если кто-то ему расскажет о нас? — спрашивает Ленор. — Не расскажет, — Бёрдок встаёт. — Два дня тишины. Два дня Крейн рыщет по дистрикту, точно изголодавшийся волк. Он врывается в дома, допрашивает стариков, запугивает детей. Но все молчат. Даже те, кто знает всё. Потому что страх перед Крейном меньше, чем уважение к Бёрдоку. А может, люди просто устали бояться. Крейн в ярости, но всё ещё бессилен. Он арестовывает нескольких подозреваемых шахтёров, миротворцев, нечистых на руку. Люди прерывают третий день тишины жалобами. Они толпами идут к Бёрдоку, умоляя их защитить. Бёрдок выжидает. Он ждёт, когда Крейн проявит свою истинную суть.

***

Котёл Дистрикта-12 — рынок, где торгуют продуктами, одеждой, дешёвой утварью и контрабандой. В обычный день здесь шумно, многолюдно, пахнет свежим хлебом и жареным луком. Но сегодня здесь пусто и подозрительно тихо. Прилавки пусты. Торговцы разбежались, когда Крейн наведался в соседний квартал. Остались только те, кто не имеет дома и кому некуда прятаться. Люси Грей не появлялась в Дистрикте несколько лет. Она жила в лесу, на нейтральной, никому не принадлежащей территории, собирала грибы, ягоды, варила супы, говорила с сойками. Но когда её семья обрела власть, она решила вновь вернуться в мир людей, который когда-то вынуждено покинула. Она вышла к ним, как лиса, обезумевшая от зимнего голода и утратившая страх. Красное платье, волосы собраны в высокий пучок, заколотый острой шпилькой. Она медленно передвигается меж прилавками, словно чует неладное. На одном прилавке находит несколько сморщенных яблок, краюху чёрствого хлеба, кринку кислого молока. — Обыскать, — раздаётся за спиной грубый мужской бас. Она оборачивается, вздрогнув всем телом. Мужчина в идеально выглаженном костюме и с полированными до блеска ботинками входит с четырьмя миротворцам. Его взгляд лениво скользит по пустому рынку и вдруг задерживается на единственной фигуре в красном. Она замирает. Стоит у прилавка с яблоками и смотрит на инспектора. Без страха. Но с огоньком интереса в глазах. — Джентльмен бы поздоровался, — с иронией замечает Люси Грей и улыбается одним уголком губ. — Ваши документы, мэм, — говорит Крейн, останавливаясь в шаге от неё. Запах его духов сразу ударяет по ноздрям, заставляя окунуться в неприятные воспоминания о другом человеке. — Давно в нашем Дистрикте не было людей в таких хороших костюмах, — улыбка Люси Грей становится шире. — Документы, — повторяет Крейн. Она протягивает руку — медленно, будто танцует. Кладёт ладонь ему на грудь, на безупречный галстук. — Вы похожи на моего покойного мужа, — говорит она. — Такой же строгий. Такой же красивый. — Я повторяю… Он делает шаг вперёд и оказывается очень близко к ней. Она может детально рассмотреть рисунок радужной оболочки его глаз. Но в ответ на это приближение она порывисто прижимается к его губам. Коротко, почти невесомо. Но достаточно, чтобы Крейн отшатнулся, как от удара. Он вытирает рот тыльной стороной ладони. Глаза его расширяются — впервые за весь день. — Что вы делаете? — он сплёвывает на асфальт. — Простите, — Люси Грей пожимает плечами. — Видимо, я не так поняла ваши намерения, сэр. Крейн смотрит на неё. Молчит. Соображает. Он привык к страху, к покорности, к мольбам. Но не к этому. Не к поцелую от старой женщины в пустом рынке. — Это ваша контрабанда? — он кивает на ящики, которые его люди выбрасывают на пол. — Какая контрабанда? — Люси Грей оглядывается. — Я просто шла мимо. Хотела купить яблок. Но, как видите, яблок нет. — Из какого вы района? — Из ничейного. Крейн сжимает челюсти. Его люди замерли, ждут команды. Но команды нет. Потому что арестовывать не за что. Потому что эта женщина — не в их списках. Потому что она целовала его, а он вытер губы, и это выглядит глупо. — Убирайтесь отсюда, или мы и вас обыщем, — говорит он наконец. — С яблоками? — она берёт с прилавка несколько сморщенных плодов. — Берите. И уходите. Люси Грей кладёт яблоки в сумку, поправляет платье и направляется к выходу. У двери оборачивается. — Хорошего вам дня, господин инспектор. И передайте привет своей жене. Если она есть. Она уходит. Крейн остаётся стоять посреди разорённого рынка, сжимая кулак. *** Бёрдоку доложили дети. Они видели всё, потому что спрятались за бочкой, когда начался обыск в Котле. Он встаёт после их живописного рассказа, молча прячет под пиджак нож и пистолет и выходит. — Ты куда? — спрашивает Блэр. — Проведаю тётушку. Он идёт через лес один. Ночь. Прохладно. Единственное место, где Бёрдок чувствует себя свободным. Это место, где он родился. Это место, где он рос. Звёзды и луна освещают ему путь. И вскоре как награда показывается огонёк из домика Люси Грей. Бёрдок не стучит, заходит сразу. Внутри пахнет сушёными травами и неким варевом. Люси Грей оборачивается, когда он входит, но не отрывается от готовки. Бёрдок молча садится за столик. — Говори, — тётя продолжает что-то резать. — Тётя Люси Грей и лес тебя слушают. — Ты видела Крейна? — Да, он приходил, рыскал, как заблудший шакал, но ничего не нашёл, — она бросает в кастрюлю овощи. — А потом я его поцеловала. Бёрдок не улыбается. — Он забрал твою власть в Дистрикте, — говорит Люси Грей, помешивая суп. — Твою власть, племянник. Мою — тоже. Говорят, этот Крейн — ручной пёс Сноу. — Ручной, — соглашается с ней Бёрдок. — И как любой пёс, он ищет по запаху. А вы чем-то знатно провоняли, племянник. Она резко вставляет нож в разделочную доску и оборачивается. Несколько минут Бёрдок молчит. Потом выдыхает. Тяжело. Как после долгой смены. — В Дистрикт доставили крупную партию оружия, но не запротоколировали её. Мэр дал Андерси разобраться с документами, а тот, обнаружив ящик с оружием, дал наводку нам. Я предположил, что оружие доставляли в другое место, поскольку его не обозначили в списках продовольствия. Куда — мы пока не разобрались. Хеймитч уже ведёт переговоры со своим человеком в Капитолии. — С Хэвенсби? — Да. Через Эффи. Если получится — это наш шанс. Легализоваться. Получить крышу. — Шанс? — Люси Грей моет руки и вытирает их о полотенце, а затем кладёт его на плечо. она подходит к столу. — Это шанс залезть в петлю! — она ударяет Бёрдока полотенцем. Сильно, не играючи. Бёрдок не уклоняется. — Наших людей шмонают, допрашивают, избивают, — Люси Грей не повышает голоса, но в тишине каждое слово звучит, как приговор. — Миротворцы снова вспомнили, кто они. А кто теперь мы? Крысы? — Тётя… — Бёрдок, ты вор, бандит и букмекер, но ты не идиот, — она швыряет полотенце на стол. — Если ты не исправишь это, никого из вас не пощадят. Ни тебя, ни Хеймитча, ни Ленор. Сноу не прощает. Бёрдок поднимает голову. — Не волнуйся, я уже придумал, как ответить ему. Люси Грей смотрит на него долго. Потом кивает. — Тогда иди. Дай ему ответ, которого он достоин.

***

Площадь, где происходит Жатва, то самое место, куда каждый год сгоняют всех детей, а после отправляют в Капитолий на убой, — это самое идеальное место для ответа. Днём здесь шумно, а по ночам тихо, лишь ветер гуляет. Но не сегодня. Сегодня здесь подожгли костёр. Братья Ченсы построили пирамидкой сухие ветки и доски, Джейден принёс плакаты, Блэр и Кларак нашли растопку. За час до полуночи на площадь стекаются не только Пересмешники, но и все желающие. Хеймитч стоит у костра и держит в руках портрет президента Сноу — большой, напечатанный на плотной бумаге и вложенный в рамочку. Этот портрет Андерси передал из мэрии. Эбернети с презрением смотрит на улыбающееся лицо диктатора. — Ты уверен? — поднимает он недоверчивый взор на Бёрдока. — Бросай, — отвечает Эвердин. Портрет летит в огонь. К остальным портретам, изображённым на более тонкой плакатной бумаге. Лица Сноу медленно поедает пламя, улыбки тают, глаза плавятся. Густой белый дым улетает в чёрное звёздное небо, как туман. К площади подъезжает машина. Местный журналист и оператор. — Меня вызвали среди ночи, сказали, что у мистера Эвердина есть для меня новости, — журналист пожимает руку Бёрдоку. — Это я. Снимите это и запишите всё, что я скажу. Журналист показывает оператору, что снимать. — Что у вас тут происходит, мистер Эвердин? — Мы хотим передать послание президенту Сноу, — говорит Бёрдок. — Но в первую очередь скажу, что это не протест. Мы сжигаем плакаты затем, чтобы обратить внимание нашего уважаемого президента на то, что происходит в нашей стране. На нашу боль. Мы день и ночь трудимся на благо Панема, спускаемся в шахту, рискуя жизнями, достаём уголь, чтобы у всей страны было топливо. А теперь на нас нападают в наших домах. Миротворцы не дают покоя нашим женщинам, не дают нашим детям спать. И вряд ли президенту Сноу это нравится. Этот костёр — это наша тревога. Оператор опускает камеру. — Этого достаточно? — спрашивает репортёр. — Этого хватит, — Бёрдок кивает. — Передашь в Капитолий. Через три часа. — Нас убьют за это… — произносит на выдохе оператор. — Я вас уверяю — это не пропустит ваша редакция. Ваша задача — только донести эту новость до редакции. Бёрдок достаёт из кармана пачку денег и кладёт в ладонь журналиста, а затем направляет своей рукой ту в карман его пиджака.

***

Чуткий сон инспектора Крейна прерывает телефонный, непрекращающийся звонок. Он подрывается, боясь, что опоздал куда-то. Но на часах, что стоят на прикроватной тумбочке, только три часа ночи. Спросонья он не разбирает откуда идёт звон. На вялых ногах добирается до письменного стола, где разложена карта Дистрикта-12 с отмеченными местами обысков и в открытом виде остался рапорт. Крейн схватывает дрожащую от звонка трубку и прислоняет к уху. — Крейн. — Это министр внутренних дел. Думал, вы уже сдохли там. — Голос сухой, официальный, без приветствий. — Мистер Крейн, вы что там, жжёте костры? — Костры? — Крейн ещё не до конца разбирает сон это, или реальность, но прозрение спустя пару секунд молотом бьёт по голове. — А, это всего лишь один костёр на площади, не было повода для беспокойства. — Боюсь, я очень обеспокоился, мистер Крейн. Полчаса назад я получил звонок от одного из редакторов местной типографии, где выпускают газету для шахтёров. Его пригласили к костру, где жгли портреты президента Сноу! — Сноу? — Любой репортаж, который может хоть как-то смутить президента, направляется сначала к нам. — Понял. Отправляюсь туда на задержание зачинщиков. — Нет, на этот раз никаких задержаний, мистер Крейн. Если вы будете задерживать, значит людей будут судить, а если кого-то будут судить, то все моментально узнают о том, как горели портреты президента! Крейн слушает, не дыша. Сжимает трубку так, что пластик трещит. — Вам дали одно единственное задание: найти оружие. Сделайте это тихо. Без горящих портретов. Если до Сноу дойдут слухи, что в Дистрикте-12 жгут его фотографии и что вы не в состоянии найти украденные винтовки — он лично спросит с вам. — Но… Он не успевает найти оправдания, и в ответ раздаются протяжные гудки. Крейн кладёт трубку. В его глазах полыхает тихая ярость. Спать он больше не может. Выйдя из комнаты, он отдаёт приказ узнать, что известно о людях, которые жгли на площади костёр. Ему нужны имена всех зачинщиков. Это не просто сигнал. Это жирный намёк.