Сквозь пепел времён

Он поднялся с кресла. Его движения были плавными, почти хищными. Он подошел к Лололошке, и тот невольно отметил, что теперь Люциус кажется выше, а его аура давит на плечи, заставляя Искру внутри мироходца тревожно вибрировать. — Для тебя ведь это было словно вчера? — Люциус остановился в шаге от него. Его лицо оставалось бесстрастным, но руки, скрытые длинными рукавами темного одеяния, заметно дрожали. — Ты просто моргнул, пролетая сквозь свои миры, а я видел, как высыхают реки. Я видел, как умирают твои правнуки, если бы они у тебя были. Я видел, как этот мир забыл твоё имя, Лололошка. — Люциус, я... я не мог вернуться раньше. Парадоксы времени... — Лололошка попытался протянуть руку, но Люциус резко отшатнулся. — Не смей! — Внезапно в глазах полубога вспыхнуло то самое пламя Преисподней. — Не смей приходить сюда и оправдываться! Ты оставил меня здесь, когда я только-только научился быть кем-то большим, чем просто злой божок. Ты обещал, что мы будем вместе. А потом ты просто... исчез. Синее сияние — и пустота. Люциус начал мерить зал шагами, и с каждым его словом пламя в камине взметалось до потолка. — Сначала я злился. Я думал, что разрушу этот мир до основания, чтобы ты почувствовал мою боль. Потом я ждал. Я сидел на крыше этого замка десятилетиями, вглядываясь в горизонт. Я выучил каждое созвездие, я дал имена всем птицам в этом лесу. А потом мне стало всё равно. Я просто... застыл. Он снова остановился перед мироходцем. — Зачем ты вернулся теперь? Чтобы посмотреть на руины? Чтобы снова уйти через пять минут, когда тебе станет скучно? Лололошка молчал. Он чувствовал ту самую боль, о которой пишут в книгах — острую, режущую боль от осознания того, какую рану он нанес. Он не просто ушел. Он оставил бессмертное существо в вакууме из ожиданий. — Я не уйду, — тихо, но твердо сказал мироходец. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Я совершил ошибку. Я потерял счет времени в пустоте. Но я здесь. И моя Искра... она больше не тянет меня прочь. Я привязал её к этому миру. К тебе. Люциус горько усмехнулся, глядя на синий шарф друга. — Красивые слова. Ты всегда умел молчать так, что я верил во всякую чушь. — Посмотри на меня, — Лололошка взял Люциуса за руки. Руки полубога были холодными как лед, но Искра мироходца начала пульсировать, передавая тепло. — Я принес тебе подарок. Не из других миров. Из этого. Лололошка залез в сумку и достал маленький, потрепанный предмет. Это была деревянная фигурка, которую он вырезал еще в те времена, в самом начале их пути. Маленький Люциус с непропорционально большой короной. — Я нашел её в корнях дуба на месте моего дома. Она пролежала в земле семь веков, но магия, которую ты в неё вложил когда-то, сохранила дерево. Люциус посмотрел на фигурку. Его лицо дрогнуло. Та самая маска безразличия, которую он выстраивал столетиями, начала давать трещины. Одна слеза, чистая и яркая, как рубин, скатилась по его щеке. — Ты идиот, мироходец, — прошептал Люциус, и его голос сорвался. Он резко притянул Лололошку к себе, обнимая так крепко, что у того перехватило дыхание. Это не было нежное объятие. Это была судорожная попытка убедиться, что человек перед ним — не галлюцинация, не призрак из прошлого, а живой, теплый Лололошка. Мироходец уткнулся носом в плечо полубога, чувствуя запах ладана и застарелой магии. Он чувствовал, как Люциуса бьет крупная дрожь. — Семьсот лет... — повторял Люциус в его плечо. — Ты хоть представляешь, как это долго? Тишина в этом замке стала такой громкой, что я начал забывать звук твоего смеха. — Теперь я буду смеяться так часто, что ты будешь просить меня замолчать, — улыбнулся Лололошка сквозь подступившие слезы. Они стояли так долго, пока пламя в камине не сменилось с черного на обычное, золотистое. Огромная змея на кресле приоткрыла один глаз, увидела знакомую синюю искру и удовлетворенно свернулась кольцом обратно. Вечер опустился на Эрессию. Но теперь этот вечер не был тоскливым. Они сидели на широком подоконнике самого высокого шпиля, свесив ноги в бездну. Внизу расстилался бесконечный океан леса, а над ними сияли звезды — те самые, которые Люциус выучил наизусть. — Расскажи мне, что было после моего ухода, — попросил Лололошка, глядя на луну. Люциус долго молчал, вертя в руках деревянную фигурку. — Мир изменился. Боги ушли в глубокую спячку, оставив смертных самим себе. Сначала были войны, потом великий мир. Люди построили города, а потом сами же их разрушили. Теперь здесь время легенд. Про тебя поют песни, знаешь? О «Герое в синем шарфе», который спас мир и улетел к звездам. — А про тебя? — спросил мироходец. — А про меня говорят, что я — Тень Замка. Злой дух, который похищает тех, кто подходит слишком близко. Я не стал их переубеждать. Так было проще. Люциус повернулся к Лололошке. В свете луны его белые волосы казались серебряными. — Но теперь легендам придется измениться. Потому что Тень Замка больше не одна. Лололошка накрыл руку Люциуса своей. — У нас впереди много времени. Больше, чем семьсот лет. Теперь я никуда не спешу. Люциус прислонился головой к плечу друга, закрывая глаза. Впервые за семь веков он почувствовал, что ему не нужно вглядываться в горизонт. Горизонт сам пришел к нему и сел рядом. — Только попробуй исчезнуть снова, — сонно пробормотал полубог, — и я найду способ уничтожить всё междумирье, чтобы вытряхнуть тебя из твоей пустоты. — Договорились, — тихо рассмеялся Лололошка. Мир был старым, израненным временем, но в одном черном замке на холме двое существ, потерявших друг друга в вечности, наконец-то обрели покой. Стеклянная стена времени разбилась, оставив после себя лишь искры, которые медленно гасли в теплом ночном воздухе, уступая место настоящему, живому теплу. Это было возвращение. Долгое, болезненное, но самое важное. Потому что для тех, кто любит, семьсот лет — это всего лишь очень длинная ночь, за которой обязательно наступит рассвет.