Сквозь пепел времён

Шли недели. Замок, который семьсот лет стоял безмолвным памятником меланхолии, начал постепенно меняться. Это не произошло по щелчку пальцев — Люциус мог бы использовать магию, чтобы мгновенно очистить залы от пыли, но Лололошка настоял на том, чтобы всё делать руками. — Зачем? — Люциус недовольно морщился, наблюдая, как мироходец, засучив рукава, отмывает витражное окно в главном зале. — Одно заклинание очищения, и всё засияет. К чему этот бессменный труд? Лололошка остановился, вытирая лоб тыльной стороной ладони. На его щеке осталась полоса сажи, а синий шарф был заброшен на плечо. — В этом и смысл, Люциус. Когда ты вкладываешь силы в каждый уголок, это место перестает быть просто камнем. Оно наполняется твоей жизнью. Для меня это... способ почувствовать, что я действительно здесь. Что я не просто пролетаю мимо. Люциус молча смотрел на него. Его раздражение быстро сменялось чем-то другим — болезненным восхищением. Он видел, как с каждым днем движения Лололошки становятся чуть более тяжелыми. Искра внутри Ромы затухала, как угасающий костер, превращаясь из ослепительного пламени в ровное, теплое свечение. Мироходец больше не мог призвать меч из воздуха или переместиться на другой край долины за мгновение. Его тело теперь подчинялось законам этого мира: он уставал, ему нужно было есть, и он мерз по ночам, если камин в спальне гас. Для Люциуса это было высшим проявлением любви — видеть, как божественное существо добровольно выбирает уязвимость ради того, чтобы просто быть рядом. * Однако тишина замка не могла длиться вечно. Город внизу, который веками вглядывался в черные шпили на холме, заметил перемены. Сначала это был дым из труб, который не видели уже несколько поколений. Потом — огни в окнах, мерцающие по ночам. Но последней каплей стали поставки. Люциус, не желая, чтобы Лололошка питался только магическими ягодами, начал заказывать продукты у местных торговцев. Он не спускался сам — он отправлял фамильяров или оставлял золото в условленном месте, но слухи поползли. — Тень Замка проснулась, — шептались на рынке. — Говорят, Тень больше не одна. Видели силуэт в синем на террасе. — Неужели Пророчество сбывается? Неужели Он вернулся? Однажды утром, когда туман еще густо окутывал подножие холма, Лололошка услышал звук, которого не было здесь семь веков. Стук в ворота. Не магический призыв, а настойчивый, человеческий стук дерева о дерево. Люциус, сидевший в кресле с очередной книгой Бастиана, мгновенно напрягся. Его глаза вспыхнули алым, а по стенам поползли тени. — Я разберусь, — процедил он сквозь зубы. — Глупцы. Неужели они думают, что могут просто так приходить в мою обитель? — Постой, — Лололошка положил руку ему на плечо. — Не пугай их. Давай посмотрим, кто это. Они вышли к главным воротам. За порогом стояла небольшая группа людей. Впереди был старик в богатых одеждах — видимо, мэр или старейшина городка — и молодая девушка с книгой в руках, судорожно прижимающая её к груди. Позади них стояли несколько стражников, чьи колени заметно дрожали. Когда створки ворот со скрипом разошлись, люди упали на колени. — О, Великие Хранители! — воскликнул старик, не смея поднять головы. — Мы пришли не с войной, а с мольбой. Мы видели знамения. Мы знаем, что Мироходец вернулся в свои владения. Люциус сделал шаг вперед, его аура давила так сильно, что стражники едва не повалились ниц. — И что с того? — его голос гремел, отражаясь от камней. — Вам мало легенд? Вам нужно личное подтверждение, чтобы снова начать просить о чудесах? Старик задрожал, но девушка, стоявшая рядом с ним, набралась смелости и подняла глаза. Она смотрела не на грозного полубога, а на человека в поношенном шарфе, который стоял чуть позади. — Это правда вы? — прошептала она. — Мой прапрадед оставил записи... Он был подмастерьем у Бастиана. Он писал, что когда Мироходец вернется, мир снова обретет равновесие. У нас... у нас беда в долине. Увядание. Магия земли уходит, леса сохнут. Мы думали, это из-за того, что Тень Замка гневается, но теперь мы видим... Лололошка подошел ближе, мягко отстраняя Люциуса. Он опустился на одно колено перед девушкой, чтобы быть с ней на одном уровне. — Как тебя зовут? — Лия, — ответила она, завороженно глядя на его очки. — Лия из рода Травников. — Лия... — Лололошка улыбнулся, и эта улыбка была такой теплой, что страх в глазах людей начал таять. — Я не бог. И я не чудотворец. Я просто вернулся домой. Но если мой дом страдает, я помогу. Люциус недовольно фыркнул, скрестив руки на груди. — Опять ты за свое. Не успел пыль вытереть, как уже бежишь спасать каждого встречного. Ты ведь знаешь, что Увядание — это естественный процесс? Мир стареет. — Мир не стареет, Люциус. Мир просто забыл, как за ним ухаживать, — Лололошка обернулся к полубогу. — Помнишь, что писал Бастиан? «Мы — лишь садовники». Кажется, пришло время для большой прополки. * Следующие дни стали испытанием для обоих. Лололошка и Люциус спустились в долину. Для горожан это было шоком: видеть легендарного Героя и грозную Тень Замка вместе, работающих на полях. Лололошка учил их древним методам орошения и магической подпитки почвы, которые он узнал в других мирах. Люциус же, ворча и проклиная «смертных муравьев», использовал свою силу Преисподней, чтобы выжигать очаги гнили и паразитов, которые пожирали корни лесов. — Это унизительно, — ворчал Люциус, испепеляя взглядом куст зараженной калины. — Я — сын Агния, полубог смерти и огня. Я должен повелевать легионами, а не заниматься дезинсекцией садовых вредителей! — Зато посмотри на Лию и её семью, — Лололошка кивнул в сторону людей, которые с надеждой наблюдали за ними. — Для них это важнее любых легионов. Ты даешь им будущее, Люциус. — Я даю им будущее только потому, что ты меня заставил, — буркнул Люциус, но когда маленькая девочка из деревни робко подошла к нему и протянула сплетенный венок из одуванчиков, он не оттолкнул её. Он замер, глядя на цветы так, словно это был опасный артефакт, а потом... аккуратно надел его на свою корону. Лололошка, увидев это, тихо рассмеялся. Это был тот самый момент, который стоил семи веков ожидания. * Вечером, когда они вернулись в замок, Лололошка почувствовал сильную слабость. Он едва дошел до дивана и буквально рухнул на него. Работа в поле без использования Искры истощила его человеческое тело. Люциус мгновенно оказался рядом. Он не стал язвить. Он молча принес теплый отвар и укрыл друга тем самым пледом. — Ты перенапрягаешься, — тихо сказал Люциус, садясь в ногах дивана. — Твоя Искра... она почти не восстанавливается, Лололошка. Ты понимаешь, к чему это ведет? Лололошка открыл глаза. В полумраке зала они казались очень спокойными. — Я понимаю. Скоро я стану обычным человеком. Ну, почти обычным. Я буду стареть, Люциус. Медленно, но буду. Люциус вздрогнул. Его рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак. — И ты... ты принимаешь это? Ты, который видел рождение и гибель звезд, согласен уйти в небытие через каких-то пятьдесят-семьдесят лет? Лололошка протянул руку и накрыл ладонь Люциуса своей. — Пятьдесят лет жизни с тобой стоят тысячи лет одиночества в пустоте между мирами. Бессмертие — это проклятие, если тебе не с кем его разделить. Я выбираю быть здесь. Сейчас. С тобой. Люциус опустил голову, его белые волосы скрыли лицо. — А что будет со мной, когда ты уйдешь? Ты снова оставишь меня одного? Только на этот раз навсегда? Это было то самое одиночество, которое невозможно склеить. Реальность, в которой один — вечен, а другой — лишь гость. Лололошка приподнялся и мягко коснулся подбородка Люциуса, заставляя его поднять взгляд. — У нас есть эти пятьдесят лет. Это огромное время, если не тратить его на страх. И кто знает... может быть, за это время мы найдем способ? Бастиан всегда говорил, что магия любви — самая неизученная область. Люциус горько усмехнулся. — Магия любви... Ты неисправимый романтик, мироходец. — Зато у меня самый лучший учитель магии огня в этой вселенной. Люциус вздохнул и притянул Лололошку к себе, позволяя ему положить голову на свое плечо. В замке было тихо. Змея дремала на каминной полке. За окном шелестел спасенный лес. — Хорошо, — прошептал Люциус в темноту. — Мы будем жить эти пятьдесят лет так, будто они — вечность. Но если ты посмеешь состариться слишком быстро, я лично заберу твою душу у Смерти. У нас с ней старые счеты. Лололошка уже засыпал, согретый теплом полубога. — Я постараюсь... задержаться... Люци... В ту ночь замок на холме светился мягким, золотистым светом. Легенда о Мироходце обрела финал — он перестал быть странником и стал Домом. А Тень Замка... Тень наконец-то обрела Свет, который не обжигал, а грел, разгоняя тьму семистолетнего одиночества. Они знали, что впереди будут трудные вопросы и неизбежные потери. Но пока они сидели вдвоем, слушая дыхание друг друга, время — этот великий и безжалостный судья — решило на мгновение остановиться, давая им возможность просто быть. Семьсот лет ожидания закончились. Началась Жизнь.