Сквозь пепел времён

Утренняя роса и остывающий чай

Земное время обладало удивительным свойством: оно больше не летело мимо Лололошки слепящей кометой, а текло медленно, оседая на вещах, как утренняя роса. Ло проснулся оттого, что ему было холодно. Раньше его внутренняя Искра согревала тело в любых мирах — он мог спать на голых скалах под ледяным дождем и просыпаться бодрым. Теперь же его плечи затекли, а пальцы ног требовали тепла. Это было странное, непривычное ощущение уязвимости, но в нем скрывалась какая-то особая, хрупкая прелесть. Он был жив. Он был по-настоящему осязаем. Рядом тихо зашевелился Люциус. Даже во сне полубог умудрялся сохранять царственную осанку, но его белые волосы разметались по подушке, а одна рука крепко, почти судорожно сжимала край синего шарфа, который Лололошка так и не снял на ночь. Стоило сделать легкое движение, чтобы высвободить ткань, как алые глаза Люциуса мгновенно распахнулись. В них на секунду промелькнула паника — та самая, вековая, которая заставляла его просыпаться в холодном поту последние семьсот лет. Но, увидев перед собой спокойное лицо мироходца, полубог шумно выдохнул и расслабился, утыкаясь носом в плечо Мироходца. — Куда ты опять собрался? — проворчал он сонный, его голос был хриплым и теплым. — Еще даже солнце не встало над долиной. Лежи. — Мне нужно растопить камин, Люциус, — улыбнулся Лололошка, перебирая пальцами мягкие белые пряди волос полубога. — И заварить чай. Твоя змея уже сползла на пол и неодобрительно смотрит на меня из угла. — Пусть смотрит, она просто завидует, — буркнул Люциус, но руку с шарфа убрал, неохотно позволяя Лололошке подняться. — И вообще, зачем тебе растапливать камин руками? Я сделаю это за секунду. — Нет, — Лололошка мягко щелкнул его по носу. — Мы договорились. Магия — только в крайних случаях. Я хочу почувствовать запах дров и дыма. Хочу почистить золу. Это... приятно. Люциус приподнялся на локтях, сердито разглядывая его. На короне полубога, лежавшей на прикроватной тумбочке, все еще висел подсохший венок из одуванчиков, который он так и не разрешил выбросить. — Ты ненормальный. Тебе дали свободу от законов физики, а ты мечтаешь о домашнем хозяйстве. Но Лололошка лишь тихо рассмеялся, накидывая на плечи куртку. Спускаясь по винтовой лестнице в главный зал, он чувствовал каждый шаг. Его колени слегка поднывали от вчерашней работы в поле — еще один «подарок» смертного тела. Но на его губах блуждала счастливая улыбка.

Пыль веков в библиотеке Бастиана

Днем замок наполнялся звуками, которых здесь не слышали веками. Скрипели половицы, звенела посуда, а из открытых окон доносился шум ветра, играющего в листве спасенного леса. Люциус проводил большую часть времени в библиотеке. Лололошка отмыл здесь каждое окно, и теперь солнечные лучи золотили корешки сотен старых книг. Но полубог сидел за столом не ради развлечения. Перед ним лежали раскрытые дневники Бастиана, старые свитки по теории душ и трактаты о высшей магии ордена. Когда Лололошка вошел, неся поднос с легким обедом, Люциус поспешно попытался закрыть одну из книг, но оказался быстрее. Он поставил поднос на край стола и мягко положил ладонь на обложку старого фолианта. — «О природе увядания искры и фиксации эфирного тела», — прочитал Лололошка название на пожелтевшем пергаменте. Он поднял глаза на Люциуса. — Ты ищешь способ вернуть мне Искру? Люциус отвел взгляд. Его бледные щеки слегка порозовели — то ли от смущения, то ли от скрываемого гнева. — Я ищу способ сделать так, чтобы ты не рассыпался в прах через несчастные полвека! — резко бросил он, поднимаясь из-за стола. Он заметал по комнате, его мантия взметнулась, едва не задев стопку книг. — Ты говоришь об этом так легко, Лололошка! Пятьдесят лет... Для меня это один вздох. Я моргну — и тебя не станет. Я не хочу снова сидеть в этом замке один и смотреть на твой синий шарф, который останется лежать на диване! Он молча слушал его гневную триаду. Он понимал страх Люциуса. Полубог смерти, который привык повелевать чужими жизнями, оказался абсолютно бессилен перед естественным увяданием того, кого любил больше всего на свете. Лололошка подошел к нему со спины и обнял за талию, прижимаясь щекой к его лопаткам. Люциус замер, его плечи судорожно дернулись, но он не оттолкнул мироходца. — Люциус... — тихо произнес Ло. — Если мы найдем способ зафиксировать мою Искру насильно, я снова стану мироходцем. Меня снова начнет притягивать пустота. Я буду существовать вечно, но мне придется уйти. Ты этого хочешь? — Нет, — едва слышно прошептал полубог, накрывая руки Любимого своими ладонями. — Но видеть, как ты слабеешь... это невыносимо. Вчера на поле ты споткнулся. Раньше ты бы даже не заметил этого, а вчера у тебя на ладони осталась царапина. Из нее текла кровь, Лололошка. Красная, теплая человеческая кровь. Я испугался. — Царапины заживают, — Повернул его к себе лицом и заглянул в алые глаза, в которых дрожали непролитые слезы. — Это значит, что я живу. Настоящей, полноценной жизнью. Пожалуйста, не трать наше время на поиски бессмертия. Давай лучше потратим его друг на друга. Люциус горько вздохнул, утыкаясь лбом в его плечо. — Ты невыносим. Бастиан был прав, когда говорил, что у тебя в голове вместо мозгов — одуванчики.

Гости на пороге

Их уединение снова было нарушено ближе к вечеру. На этот раз стук в ворота не был испуганным или требовательным. Он был робким и вежливым. Когда Лололошка открыл дверь, на пороге стояла Лия. В руках она держала большую плетеную корзину, накрытую чистым белым полотенцем, из-под которого доносился умопомрачительный запах свежевыпеченного хлеба со специями и сушеными ягодами. — Привет, Лия, — улыбнулся Лололошка, придерживая тяжелую створку ворот. — Здравствуйте, господин Мироходец, — девушка почтительно поклонилась, но уже без прежнего ужаса. В ее глазах светилась искренняя благодарность. — Я... мы в деревне испекли это для вас. И еще здесь настойка из корней синеголовника. Мой прапрадед писал, что она отлично восстанавливает силы после работы с землей. Это самое малое, что мы можем сделать для вас и... — она нерешительно покосилась в глубь коридора, — для Лорда Люциуса. Лес на южной стороне полностью ожил. Листья зеленые, скверна ушла. В этот момент за спиной Лололошки бесшумно соткалась фигура Люциуса. Полубог скрестил руки на груди, высокомерно вздернув подбородок, но его взгляд сразу же упал на корзину. — Настойка, говоришь? — лениво процедил он. — Надеюсь, вы не подсыпали туда сонных трав, смертные? Если мой мироходец проспит хотя бы лишний час, я превращу вашу Ольховку в пепелище. Лия испуганно пискнула, но Лололошка только ободряюще подмигнул ей, принимая корзину. — Не обращай внимания, Лия. Он просто голодный. Большое спасибо за подарок. Передай старейшинам, что у них все получится. Главное — не забывайте подпитывать землю так, как я показывал. Девушка закивала, просияла улыбкой и, еще раз поклонившись, поспешила спуститься по тропинке обратно к долине. Лололошка закрыл ворота и повернулся к Люциусу, держа в руках корзину с хлебом. — Ну что, Лорд Пламени? Пойдем пить чай с теплым хлебом? Или ты предпочитаешь продолжать ворчать на смертных в темной библиотеке? Люциус посмотрел на корзину, потом на счастливое лицо Красивого но невыносимо красивого человека, который принадлежал ему. Люциус вздохнул и забрал у него тяжелую ношу. — Неси чай, садовник. Но если хлеб окажется черствым, я лично сожгу их пекарню. Они возвращались в замок под аккомпанемент заходящего солнца, которое окрашивало шпили в нежно-розовые тона. Но эта идиллия была лишь затишьем перед бурей, которая уже зрела на самых границах их маленького мира.

Вкус хлеба и огня

На деревянном столе в малой обеденной зале, которую Лололошка отмыл первой, горели две простые восковые свечи. Их неровный, теплый свет выхватывал из полумрака трещины на старинной дубовой столешнице и пар, поднимающийся над глиняными кружками. Люциус сидел напротив, подперев подбородок ладонью. Он с каким-то почти детским прищуром наблюдал за тем, как Лололошка аккуратно ломает руками теплый каравай. Хлеб поддался с мягким хрустом, обнажая пористую, пахнущую тмином и медом мякоть. — Держи, — Лошка протянул полубогу большую половину. — Самый вкусный край, с корочкой. Люциус посмотрел на хлеб так, словно ему предложили редкий и потенциально ядовитый артефакт. Полубогам не нужна была человеческая пища — они питались чистым эфиром, энергией веры или, в крайнем случае, изысканными плодами из садов Преисподней. Но он протянул руку, взял кусок и неловко откусил. Лололошка замер, с улыбкой ожидая вердикта. — Хм, — Люциус прожевал, его брови удивленно приподнялись. — Слишком... просто. Но тепло. И этот тмин... он щекочет язык. Смертные в этой долине, кажется, действительно научились делать что-то стоящее, пока меня не было. — Еда вкуснее, когда ты голоден, — тихо заметил Лололошка, откусывая свой кусок. — И когда у тебя есть тело, которое чувствует насыщение. Знаешь, в моих прошлых странствиях я часто ел просто для того, чтобы поддерживать сытость. Я не чувствовал вкуса. Моя Искра перерабатывала всё в чистую энергию мгновенно. А теперь... этот хлеб потрясающий. Люциус помрачнел, услышав упоминание об Искре, но промолчал. Вместо этого он пододвинул к Лололошке глиняную кружку с травяным отваром. — Пей. Твоя Лия сказала, что это поможет от усталости. Если завтра ты снова проснешься бледным, как призрак, я заставлю тебя выпить всю бочку этой настойки за один раз. Лололошка послушно сделал глоток. Горячая жидкость, пахнущая горькими травами и медом, приятным теплом разлилась по пищеводу, снимая ноющую тяжесть в мышцах. Он прикрыл глаза от удовольствия. — Спасибо, Люци. Полубог отвел взгляд, но заметил, как смягчились черты его лица. В этой тихой, домашней атмосфере Люциус больше не выглядел грозной Тенью Замка. Он был просто... Люциусом. Тем самым, который когда-то спорил с Бастианом из-за пустяков и прятал свои истинные чувства за маской капризного ребенка.

Тень на домашнем очаге

Вдруг тишину зала нарушил резкий, сухой звук. Глиняная кружка выскользнула из пальцев Лололошки и со звоном раскололась о каменный пол. Темный травяной отвар мгновенно растекся по швам между плитами. — Лололошка! — Люциус подскочил с места, опрокинув тяжелый стул. Лололошка сидел неподвижно, его правая рука судорожно сжалась в кулак, а пальцы мелко дрожали. Лицо мироходца в один миг потеряло все краски, став пугающе серым. Он часто и прерывисто дышал, глядя на свои руки так, словно они ему больше не принадлежали. — Я... я в порядке, — выдавил он сквозь зубы, но его голос сорвался на шепот. — Просто... мышцы свело. Резкая боль. Люциус мгновенно оказался рядом. Он упал на колени прямо перед диваном, хватая холодные ладони Лололошки в свои горячие ладони. Из пальцев полубога вырвались тонкие струйки фиолетового пламени — не разрушительного, а мягкого, согревающего. Он окутал этим теплом руки друга, пытаясь унять судорогу. — Ты лжешь мне, — прошептал Люциус, и его голос дрожал от сдерживаемых слез. — Это не просто усталость. Твоя Искра... она уходит слишком быстро, Лололошка. Твое тело не справляется с перестройкой. Оно привыкло к божественному источнику энергии, а теперь этот источник засыхает! Судорога постепенно отпустила пальцы Ромы под воздействием магии Люциуса. Мироходец слабо вздохнул и опустился на спинку дивана, чувствуя себя абсолютно опустошенным. — Это естественный процесс, Люциус, — тихо сказал он, глядя на расколотую кружку на полу. — Переходный период. Моя сущность перестраивается под этот мир. Мне нужно просто... привыкнуть. — А если твое сердце не выдержит этого «перехода»? — Люциус прижал ладонь к груди Лололошки, прямо туда, где под ребрами ровно, но заметно слабее, чем раньше, билось человеческое сердце. — Ты понимаешь, что я чувствую, когда оно замирает на долю секунды? Я полубог огня! Я чувствую дыхание увядания лучше, чем кто-либо другой. И сейчас от тебя пахнет осенью. Красивой, золотой, но... осенью. А за ней всегда приходит зима. Лололошка мягко накрыл ладонь Люциуса своей рукой, заставляя его успокоиться. — Но после зимы всегда приходит весна. Люциус, посмотри на меня. Полубог поднял свои алые, полные боли и отчаяния глаза. — Мы договорились не тратить время на страх, — напомнил Ло, и в его глазах, несмотря на слабость, горел всё тот же чистый, непоколебимый свет, который Люциус полюбил много веков назад. — Даже если это будет трудно. Даже если мое тело будет бунтовать. Я здесь. С тобой. И я не собираюсь сдаваться так просто.

Звезды и одуванчики

Позже, когда осколки кружки были убраны, а огонь в камине разгорелся с новой силой, они вышли на широкую каменную террасу замка. Ночь была прохладной и удивительно ясной. Небо над долиной казалось черным бархатом, на который кто-то щедрой рукой рассыпал миллиарды сверкающих алмазов. Где-то там, в этой безграничной вышине, продолжали рождаться и умирать миры, по которым Лололошка когда-то путешествовал. Но сейчас он даже не смотрел вверх. Его взгляд был прикован к огням Ольховки, мирно мерцающим у подножия холма. Люциус стоял рядом, накинув на плечи Лололошки теплый шерстяной плед. Полубог аккуратно снял со своей серебряной короны тот самый подсохший венок из одуванчиков, который подарила ему деревенская девочка. Цветы уже потеряли свою былую яркость, но всё ещё сохраняли слабый запах летнего луга. Слегка помедлив, Люциус поднял руки и осторожно, словно это была величайшая драгоценность, надел этот венок на голову Лололошки, поверх его растрепанных каштановых волос. — Что это? — тихо рассмеялся Человечишка, коснувшись пальцами сухих стеблей. — Твоя новая корона, — серьезно ответил Люциус, не отводя взгляда от его лица. — Раз уж ты решил стать смертным садовником в моих владениях, тебе нужен соответствующий статус. Отныне ты — Хранитель моих садов. И моих земель. И... меня самого. Лололошка замолчал. В его горле встал ком от нежности, которая буквально переполняла его изнутри. Он притянул Люциуса к себе за воротник его мантии и мягко, но с глубоким чувством поцеловал в губы. Поцелуй пах горьким травяным отваром, сухими цветами и тем самым неугасимым огнем, который они пронесли сквозь семь веков разлуки. Люциус ответил на него мгновенно, крепко обнимая его за талию, словно пытаясь защитить от всего мира — от времени, от угасания Искры и от самой смерти. Когда они отстранились друг от друга, Люциус положил голову на плечо Лололошки, глядя на спящую долину. — Пятьдесят лет, да? — тихо прошептал полубог в ночную прохладу. — Пятьдесят лет, — подтвердил Лололошка, крепче прижимая его к себе. — Но мы сделаем так, чтобы они казались вечностью. За окнами замка шелестел спасенный лес. Время продолжало свой неумолимый ход, но здесь, на вершине холма, два существа из разных миров нашли то, что было сильнее любого бессмертия. Они нашли свой дом.