Сквозь пепел времён

Паника полубога

Простуда. Обычная, банальная человеческая простуда, которая для любого жителя долины была лишь мелкой неприятностью, для замка на холме стала настоящим стихийным бедствием. Лололошка проснулся оттого, что его горло словно засыпали колючим песком, а дышать стало тяжело. Голова казалась налитой свинцом, а тело била мелкая, противная дрожь. Когда он попытался подняться, перед глазами всё поплыло, и он бессильно повалился обратно на подушки, тихо и хрипло закашлявшись. Люциус, который в этот момент читал книгу у окна, мгновенно оказался у кровати. Его алые глаза расширились от ужаса, когда он увидел бледное, покрытое испариной лицо мироходца. — Лололошка? Что с тобой? — голос полубога сорвался на панический шепот. Он прижал ладонь ко лбу друга и тут же отдернул её, словно обжегся. — Ты горячий! Ты весь горишь! Это скверна? Она вернулась? Она отравила тебя, пока мы были в поле?! Я испепелю эту проклятую деревню до основания! — Люциус, стой... — Лололошка попытался перехватить его руку, но его пальцы оказались слишком слабыми. — Не надо ничего сжигать. Я просто... кажется, я заболел. Обычная простуда. От речного ветра. — Заболел? — Люциус замер, его дыхание перехватило. — Но ты ведь мироходец! Ты не можешь просто взять и... сломаться от ветра! Это бред! Какое-то проклятие! — Моя Искра угасает, помнишь? — Лололошка слабо улыбнулся, хотя каждый вздох давался ему с трудом. — Мой организм теперь реагирует на холод так же, как у любого человека. Мне просто нужно тепло. И немного чая. Слова о тепле подействовали на Люциуса как прямой приказ. В следующую секунду камин в спальне взвыл от яростного фиолетового пламени. Полубог начал лихорадочно стаскивать со всего замка одеяла, пледы и даже тяжелые гобелены, укрывая Лололошку слой за слоем, пока тот не оказался погребен под горой тяжелой ткани. — Люциус, мне душно... — донеслось из-под этой горы глухое ворчание мироходца. — Молчи! — прикрикнул полубог, его руки дрожали, когда он пытался укутать шею Лололошки его же синим шарфом. — Ты сказал, что тебе нужно тепло. Я сделаю так, чтобы здесь было жарко, как в Преисподней! Я не позволю какой-то невидимой смертной дряни забрать тебя у меня! Он сел на край кровати, светясь от напряжения. Из его пальцев то и дело вырывались маленькие искорки, которые он тут же тушил, боясь случайно поджечь одеяла. Видеть Лололошку — некогда всемогущего героя, способного стирать с лица земли чудовищ — таким слабым и беззащитным, было для Люциуса самым жестоким испытанием за все семь веков.

Чай из Преисподней

Через час Люциус вернулся в спальню, неся в руках тяжелый серебряный кубок. Из кубка поднимался густой, фиолетовый пар, пахнущий серой, лавой и... почему-то сушеной мятой. Лололошка, которому к тому времени удалось освободиться от половины одеял, с опаской посмотрел на это варево. — Что это? — спросил он, приподнимаясь на локтях. — Лекарство, — гордо заявил Люциус, усаживаясь рядом. — Я спустился в свои старые запасы. Здесь кровь огненной саламандры, пепел адского цветка и немного той травы, которую принесла смертная девчонка. Это должно выжечь твою болезнь изнутри. Лололошка тихо рассмеялся, но тут же зашелся в кашле. Люциус мгновенно посерьезнел, аккуратно придерживая его за плечи и поднося кубок к его губам. — Пей. Медленно. Мироходец сделал маленький глоток. Жидкость оказалась невероятно острой, обжигающей, но, на удивление, приятной. Она словно жидкий огонь потекла по венам, мгновенно прогревая замерзшие легкие и снимая спазм в горле. Лололошка выдохнул маленькое облачко пара и улыбнулся. — Вкусно. Хотя, кажется, я только что потерял половину вкусовых рецепторов. — Зато ты больше не дрожишь, — Люциус бережно стер каплю зелья с подбородка Лололошки. Его пальцы задержались на щеке мироходца, бережно поглаживая теплую кожу. — Больше никогда так не делай. Не смей быть слабым без моего разрешения. — Постараюсь, — тихо ответил Лололошка, накрывая руку полубога своей ладонью. — Спасибо, Люциус. Из тебя выходит отличная сиделка. Если бы Бастиан видел, как ты завариваешь травяные чаи, он бы умер от удивления во второй раз. Люциус фыркнул и отвел взгляд, но руку убирать не стал. — Бастиан ничего не понимал в настоящей заботе. Он вечно пичкал меня какими-то горькими каплями. Мои методы гораздо эффективнее. В комнате наконец воцарился уютный, согревающий покой. Лололошка чувствовал, как под действием странного зелья Люциуса его веки становятся тяжелыми. Болезнь отступала, уступая место глубокому, исцеляющему сну. Он закрыл глаза, зная, что пока он спит, Тень Замка будет охранять его покой, не смыкая глаз.

Чужой след на границе леса

Через три дня Лололошка полностью поправился. Необычная смесь адской магии и земных трав действительно сотворила чудо — от простуды не осталось и следа. Однако за это время мир вокруг замка не стоял на месте. Когда они вдвоем спустились к подножию холма, чтобы проверить, как прижились новые посадки, их встретила Лия. Лицо молодой травницы было бледным, а книга, которую она вечно носила с собой, была прижата к груди так сильно, что пальцы девушки побелели. — Господин Мироходец! Лорд Люциус! — она подбежала к ним, едва переводя дыхание. — Хорошо, что вы пришли. У нас... у нас новые странности на границе леса. — Что еще за странности? — Люциус недовольно поморщился, поправляя свою корону. — Мы ведь выжгли всю гниль. Ваши кабачки и репа должны расти без сучка и задоринки. — Дело не в гнили, — Лия покачала головой и указала рукой в сторону глубокой чащи, где начинались дикие, нехоженые земли. — Там, у Черного ручья... Земля не просто высохла. Она остекленела. Будто по ней прошел кто-то, чье тело горячее, чем огонь. И... мы нашли следы. Очень странные следы. Они не похожи на звериные. И они ведут в сторону замка. Лололошка и Люциус переглянулись. Мироходец почувствовал, как внутри него шевельнулось странное предчувствие. Его Искра, пусть и слабая, отозвалась на слова Лии едва заметной, тревожной вибрацией. Это не было отголоском увядания мира. Это было что-то другое. Что-то, что пришло вслед за ним из пустоты между мирами. — Показывай, — коротко сказал Лололошка, поправляя синий шарф на шее. — Эй, ты еще не полностью окреп! — Люциус попытался перехватить его за локоть. — Пусть эти смертные сами разбираются со своими следами. — Люциус, — Лололошка мягко, но настойчиво высвободил руку и посмотрел полубогу прямо в глаза. — Если это то, о чем я думаю... это моя ответственность. Я принес это сюда. И я должен во всем разобраться. Люциус тяжело вздохнул, понимая, что спорить с упрямым мироходцем бесполезно. — Хорошо. Но если эта тварь попытается на тебя напасть, я превращу её в кучку пепла раньше, чем ты успеешь достать свой воображаемый меч. Они двинулись вслед за Лией вглубь леса, оставляя позади залитые солнцем поля и углубляясь туда, где деревья смыкались над головой плотной, полувековой стеной.

Стеклянная тропа

Чем дальше они углублялись в чащу, тем тише становился лесной шум. Птицы больше не пели, а вековые сосны стояли неподвижно, словно замороженные великаны. Воздух здесь казался странно сухим и разряженным, от него слегка першило в горле. Лия остановилась у края глубокого оврага, по дну которого протекал Чёрный ручей. — Вот, — прошептала она, указывая пальцем вниз. — Смотрите сами. Лололошка осторожно спустился по влажному склону, придерживаясь за корни деревьев. Его человеческое тело требовало концентрации — одно неловкое движение, и он мог сорваться. Люциус парил следом, едва касаясь носками сапог жухлой травы, его взгляд сканировал каждый куст. То, что они увидели на дне оврага, заставило мироходца нахмуриться. Русло ручья было сухим, но не от недостатка воды. Вся земля вокруг него превратилась в гладкую, блестящую корку чёрного обсидиана. Трава, ветки кустарника и даже камни были буквально вплавлены в это стекло. Лололошка опустился на колени и осторожно коснулся ладонью тёмной поверхности. Она была холодной, но внутри неё всё ещё теплилась едва уловимая, хаотичная вибрация. — Это не просто жар, — тихо сказал Лололошка. — Землю плавил не огонь. Это пространственное давление. Такое происходит, когда ткань реальности насильно разрывают. Люциус приземлился рядом, брезгливо разглядывая стеклянную корку. Он коснулся её кончиком своей трости, и по камню побежали мелкие фиолетовые искры. — Моё пламя сжигает дотла, оставляя лишь серый пепел, — задумчиво произнёс полубог. — А это... это сжатие. Словно кто-то огромный наступил сюда, неся на себе тяжесть целого измерения. Лололошка... это не местная магия. — Да, — мироходец поднялся, отряхивая колени. — Когда я пробивался сквозь миры, чтобы вернуться к тебе, моя Искра горела слишком ярко. Я пробил пространственный барьер. Похоже, через эту брешь за мной скользнуло что-то ещё. Что-то из Пустоты. Люциус резко повернулся к нему, его алые глаза сузились. — И ты молчал об этом? Ты знал, что за тобой может тянуться хвост из пустотных тварей?! — Я не был уверен, — Лололошка виновато опустил голову, поправляя синий шарф. — Я надеялся, что барьер закрылся за мной сразу же. Но теперь я вижу следы. Оно ищет меня. Или мою Искру.

Осколок Бездны

Вдруг воздух вокруг них сгустился, став тяжёлым, как жидкий свинец. Лия, стоявшая наверху оврага, испуганно вскрикнула и попятилась. Из чащи леса, прямо сквозь густые заросли, медленно выступал силуэт. У него не было чёткой формы — это был сгусток клубящейся фиолетово-чёрной материи, отдалённо напоминающий фигуру искажённого, неестественно высокого рыцаря. Там, где существо наступало на землю, трава мгновенно чернела и превращалась в хрупкое стекло, издавая сухой, звенящий треск. Существо не издавало звуков, но от его присутствия в ушах начинал нарастать противный, высокочастотный гул. Осколок Бездны повернул свою безликую голову в сторону Лололошки. Из глубины тёмного силуэта вырвался жгучий импульс притяжения — тварь почувствовала остатки Искры мироходца. Лололошка инстинктивно потянулся к левому бедру, туда, где раньше всегда висел его верный меч. Но его пальцы наткнулись лишь на пустоту. У него больше не было оружия, способного ранить тварей такого уровня. — Назад, — скомандовал Люциус. Его голос больше не был капризным или ворчливым. В нём проснулась древняя, безжалостная сила правителя Преисподней. Полубог шагнул вперёд, заслоняя Лололошку собой. Его белые волосы взметнулись вверх, словно от невидимого ветра, а вокруг тела закружился вихрь яростного, фиолетового пламени. — Жалкая пустотная грязь, — процедил Люциус, и его глаза вспыхнули чистым золотом гнева. — Ты посмела явиться в мои владения? Ты посмела смотреть на то, что принадлежит мне? Осколок Бездны издал утробный, вибрирующий рокот и рванулся вперёд, протягивая к ним свои длинные, плавящие воздух руки-лезвия. Лололошка попытался призвать хотя бы простейший щит Искры, чтобы прикрыть Люциуса. Он выставил руку вперёд, концентрируя всю оставшуюся волю. В его ладони на секунду вспыхнуло яркое голубое свечение... но тут же с тихим шипением угасло, отозвавшись резкой, режущей болью в груди. Мироходец покачнулся, хватаясь за сердце, и опустился на одно колено. Его человеческое тело просто не могло выдержать такой нагрузки. — Лололошка! — Люциус обернулся на секунду, и этот миг слабости едва не стоил ему жизни: тварь почти достала его своим лезвием. Но паника за друга мгновенно превратилась в абсолютную, уничтожающую ярость.

Щит и пламя

— СДОХНИ! — взвыл Люциус. Он резко вскинул обе руки вверх. Вся долина, казалось, содрогнулась от этого крика. Из-под земли, прямо сквозь обсидиановую корку, вырвались гигантские столбы ревущего фиолетового огня. Они сомкнулись вокруг Осколка Бездны огненным цветком, сжимаясь и выжигая саму суть пустотного существа. Тварь забилась в огненной клетке, её силуэт начал распадаться на отдельные чёрные капли, которые тут же испарялись в жаре полубога. Люциус не сбавлял напора. Он вкладывал в это заклинание всю свою злость, весь свой страх потерять Лололошку, всю свою вековую боль ожидания. Через несколько секунд всё было кончено. Огонь погас так же быстро, как и появился. На дне оврага не осталось ничего, кроме кучи серого, безвредного пепла, который медленно разносил поднявшийся ветер. Люциус тяжело дышал, его руки всё ещё слабо светились фиолетовым. Он медленно опустил голову, его корона слегка съехала набок, но он даже не обратил на это внимания. Полубог мгновенно подбежал к Лололошке, падая перед ним на колени. — Лололошка! Ты как? Покажи мне... где болит? — его руки лихорадочно ощупывали плечи и грудь мироходца, проверяя, нет ли ран. — Зачем ты полез? Я же сказал тебе стоять сзади! Ты... ты глупый, упрямый смертный! Лололошка слабо улыбнулся, хотя его лицо всё ещё было бледным. Он перехватил дрожащие ладони Люциуса и крепко сжал их. — Я в порядке, Люци. Просто... моя Искра больше не слушается меня. Ты был прав. Я действительно становлюсь обычным. Люциус замер, глядя на их соединенные руки. В его глазах отражалось понимание новой, суровой реальности. Лололошка больше не мог защитить себя сам. Великий Герой, прошедший сотни миров, теперь нуждался в защите. Полубог медленно поднял глаза, и в них больше не было страха. Только холодная, абсолютная решимость. — Значит, я буду твоим мечом, — тихо, но невероятно твёрдо произнёс Люциус, прижимаясь своим лбом к лбу Лололошки. — И твоим щитом. Пусть весь твой проклятый космос пытается забрать тебя. Им придется сначала сжечь меня. А я, как ты знаешь, очень плохо горю. Лололошка тихо рассмеялся, чувствуя, как тепло Люциуса медленно возвращает ему силы. Он обнял полубога за шею, утыкаясь носом в его белые волосы, пахнущие озоном и гарью. Сверху оврага к ним робко спускалась Лия, всё ещё дрожащая от увиденного, но уже понимающая: пока эти двое вместе, никакая тьма не сможет одолеть их долину. Замок на холме действительно обрёл своего Хранителя. А Хранитель обрёл того, ради кого стоило отдать даже самое яркое бессмертие.