Сквозь пепел времён

Клеймо вины

Возвращение в замок после столкновения в овраге было тихим. Лололошка шёл сам, упрямо отказываясь от предложений Люциуса донести его на руках или перенести с помощью магии. Каждое движение отдавалось глухой тяжестью в костях, а синий шарф казался непривычно тяжёлым, словно намокший под дождём. Он чувствовал себя странно. Не физически — к слабости своего нового тела он постепенно привыкал. Его терзало ментальное удушье. Семьсот лет этот мир зализывал раны, нанесённые былыми битвами. Замок Люциуса стоял нетронутым памятником ушедшей эпохе. И стоило Лололошке вернуться, как вслед за ним из разрыва реальности скользнула тварь Пустоты. «Я принёс сюда опасность», — эта мысль билась в его голове монотонным, тяжёлым метрономом. Когда они вошли в залу, Лололошка молча сел на широкий подоконник, глядя на свои ладони. На правой руке, которой он пытался призвать щит Искры, остался лёгкий, едва заметный след — словно тонкая серебряная сеточка под кожей, которая медленно бледнела. Это был ожог от его собственного угасающего величия. Люциус бесшумно закрыл тяжёлые двери и повернулся к нему. Полубог всё ещё был взвинчен. Фиолетовые искры то и дело пробегали по его плечам, а алые глаза светились во мраке залы слишком ярко. — Хватит, — резко сказал Люциус, подходя ближе и останавливаясь прямо перед Лололошкой. — Я буквально слышу, как шестерёнки в твоей голове скрипят от глупых мыслей. О чём ты думаешь? — Я подставил вас, Люциус, — тихо ответил Лололошка, не поднимая глаз. — Тебя, Лию, всю долину. Мой переход не был бесследным. Пустота не отпускает тех, кто долго в ней блуждал. Тот Осколок... он пришёл за мной. И если барьер всё ещё слаб, придут другие. Более сильные. Люциус раздражённо выдохнул и резко схватил Лололошку за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. Пальцы полубога были горячими, почти обжигающими. — Послушай меня, упрямый мироходец, — процедил Люциус, и в его голосе не было привычной капризности, только холодная, вековая гордость. — Ты никого не подставил. Этот мир уцелел семьсот лет назад только благодаря тебе. Если Пустота думает, что может прийти сюда и забрать долги, ей придётся иметь дело со мной. Я — Лорд Адского Пламени. Я не позволю какому-то космическому мусору хозяйничать в моих владениях. Слышишь меня? Лололошка вгляделся в его лицо. Под маской гнева Люциус скрывал колоссальное напряжение. Он тоже боялся. Но боялся не за себя — за Лололошку, который теперь не мог защититься. — Слышу, — мягко ответил мироходец, накрывая ладонь Люциуса своей рукой. — Но мы должны укрепить замок. Иначе следующая атака застанет нас врасплох.

Древние печати

Весь следующий день Люциус провёл на ногах. Он отказался от помощи Лололошки, приказав тому оставаться в библиотеке и «не путаться под ногами со своей человеческой слабостью». На самом деле полубог просто не хотел, чтобы Лололошка видел, сколько сил уходит на то, что раньше давалось ему по щелчку пальцев. Сила Люциуса тоже изменилась за эти семь веков — без подпитки верой и в условиях угасающего мира его магия требовала гораздо большей концентрации и физической отдачи. Люциус обходил периметр замковых стен, оставляя на камнях пылающие фиолетовые руны. Это были древние печати Преисподней — защитный барьер, способный сжигать любого, кто попытается проникнуть на территорию без его личного позволения. Каждый раз, когда он прижимал ладонь к холодному камню башни, руна вспыхивала, выпивая каплю его божественной крови. Люциус тихо шипел от боли, но продолжал идти дальше. «Я должен защитить его», — эта мысль вела его вперёд сквозь усталость и нарастающую головную боль. — «Он отдал своё бессмертие, чтобы остаться со мной. Моя очередь платить по счетам». С вершины башни он видел долину. Огни Ольховки мирно мерцали в вечерних сумерках. Люди там жили своей обычной, короткой жизнью, даже не подозревая, какая бездна едва не поглотила их вчера. И всё это держалось на хрупких плечах человека в синем шарфе, который сейчас сидел в его библиотеке. Когда Люциус закончил последнюю руну на главных воротах, его колени подогнулись. Он тяжело оперся о косяк, чувствуя, как перед глазами плывут тёмные круги. Его дыхание было прерывистым, а из носа тонкой струйкой побежала тёмная, горячая кровь. Он быстро вытер её рукавом мантии, молясь, чтобы Лололошка ничего не заметил.

Хрупкое равновесие

Вечером в библиотеке было непривычно тихо. Лололошка сидел у камина, перелистывая старый бестиарий, но его мысли были далеко. Он то и дело прислушивался к звукам замка, ожидая возвращения Люциуса. Когда дверь наконец приоткрылась, полубог вошёл медленно, стараясь сохранить свой обычный величественный вид. Но Лололошка сразу заметил неестественную бледность его лица и то, как тяжело Люциус опустился в кресло напротив. Мироходец молча поднялся, подошёл к нему и опустился на колени перед его креслом. Он взял холодные руки Люциуса в свои. На ладонях полубога темнели свежие ожоги от начертания рун. — Ты дурак, Люциус, — тихо и с невыразимой нежностью сказал Лололошка. — Ты потратил слишком много сил. Зачем? Мы могли бы сделать это вместе, постепенно. — Тебе нельзя колдовать, — упрямо отозвался Люциус, пытаясь отнять руки, но Лололошка держал крепко. — Твоя Искра... если ты потратишь её остатки, процесс увядания ускорится. Я не хочу, чтобы ты состарился за неделю из-за пары защитных заклинаний. Лололошка вздохнул и прижал ладони Люциуса к своим губам, мягко целуя обожжённую кожу. — Я становлюсь смертным, Люциус, но я не стеклянный. Моё тело крепкое. А вот ты... ты тратишь себя без остатка. Если ты истощишь свою мантию полубога, кто защитит эту долину, когда меня не станет? Люциус вздрогнул от этих слов. Тема неизбежного ухода Лололошки через несколько десятков лет всё ещё оставалась для него самой болезненной раной. — Я не истощу себя, — прошептал полубог, наклоняясь вперёд и утыкаясь лбом в плечо мироходца. — Просто... побудь со мной так немного. Твоё тепло... оно помогает лучше любого адского зелья. Лололошка обнял его за шею, укутывая их обоих краем своего синего шарфа. В полумраке библиотеки, под тихий треск дров в камине, они сидели неподвижно, делясь друг с другом тем немногим, что у них осталось: один отдавал своё земное тепло, другой — своё угасающее божественное пламя. Но на границе их мыслей всё ещё висела тень. Руны были начертаны, но барьер мира продолжал истончаться. И они оба знали, что это лишь начало их долгой борьбы за право просто быть вместе.

Голоса увядающего леса

Тишина, воцарившаяся в библиотеке, казалась целебным бальзамом. Люциус лежал, положив голову на колени Лололошки. Его серебряные волосы рассыпались по тёмной ткани штанов мироходца, отражая слабые блики угасающего камина. Лололошка медленно, перебирая прядь за прядью, гладил его по голове. Раньше, будучи всесильным существом, Лололошка воспринимал мир через тонкие потоки маны. Он видел структуру каждого листа, чувствовал биение жизни в радиусе нескольких миль, знал, где зарождается гроза. Сейчас этот глобальный радар отключился. Но взамен пришло нечто иное — локальное, острое и удивительно детальное восприятие. Он чувствовал пальцами мягкость и прохладу волос Люциуса. Слышал, как тихо и ровно дышит полубог. За окном шелестел листвой спасённый лес, и этот шелест больше не казался Лололошке набором магических частот — это был просто ветер в кронах сосен. Красивый, холодный земной ветер. — О чём ты молчишь? — не открывая глаз, тихо спросил Люциус. Его рука, лежавшая на колене Лололошки, слегка сжалась. — О том, как сильно всё изменилось, — прошептал в ответ мироходец. — Раньше я видел мир как огромную карту, Люциус. А теперь я вижу только то, что находится в пределах этой комнаты. И знаешь... этого более чем достаточно. Мне не нужны звёзды, если у меня есть этот камин. И ты. Люциус приоткрыл один алый глаз, снизу вверх вглядываясь в лицо друга. На его губах появилась слабая, горьковатая улыбка. — Ты становишься слишком сентиментальным, Лололошка. Это человеческое тело дурно на тебя влияет. Скоро ты начнёшь плакать из-за увядающих цветов осенью. — Возможно, — Лололошка тихо рассмеялся, и этот звук заставил Люциуса зажмуриться от какого-то щемящего тепла в груди. — Но пока цветы цветут, я буду радоваться им. Идиллия длилась недолго. Вдруг где-то на самом краю сознания Люциуса, там, куда были привязаны защитные руны замка, натянулась невидимая струна. Полубог резко сел, его расслабленность мгновенно испарилась. Алые глаза сузились, а пальцы вцепились в подлокотник кресла. — Кто-то пересёк внешнюю границу, — процедил он сквозь зубы. — И это не пустотная тварь. Это смертные.

Тени на тракте

Ночь полностью вступила в свои права, когда они вышли на смотровую площадку над главными воротами. Туман, поднимавшийся от ущелья, клубился у подножия стен, но фиолетовое свечение начертанных Люциусом рун пробивало эту серую пелену, окрашивая камни в зловещие неоновые тона. У самой черты барьера, тяжело дыша и прижимая руки к груди, стоял человек. Это был не робкий житель Ольховки. На нём был поношенный, но добротный дорожный плащ, а у коновязи неподалёку топтался запылённый конь. Мужчина со страхом смотрел на пылающую фиолетовую руну, которая преграждала ему путь, не позволяя сделать ни шагу вперёд. — Кто ты и зачем пришёл в замок? — громовым голосом спросил Люциус, шагнув к краю парапета. Его голос, усиленный магией, раскатился над ущельем, заставив коня внизу испуганно заржать. Мужчина вздрогнул, упал на одно колено и поднял руки вверх, показывая, что безоружен. — Пощадите, Лорд! Я всего лишь гонец! Моё имя Марк, я из Грушевки южного города-крепости! Лололошка нахмурился. Грушевка был крупным торговым и военным узлом долины, оплотом Ордена, который когда-то пытался контролировать магические потоки этих земель. Если весть пришла оттуда, дело было плохо. — Говори, гонец, пока моё пламя не решило, что ты слишком долго молчишь, — ледяным тоном добавил Люциус. — Они знают! — крикнул Марк, его голос дрожал от холода и страха. — До них дошли слухи о том, что замок Тени снова горит огнями. Они просчитали угасание увядания в вашей долине. Совет старейшин Ордена... они не верят в возвращение Спасителя. Они считают, что вы, Лорд Люциус, заключили сделку с силами Бездны, чтобы вернуть себе былую власть. Они собирают карательный отряд. Инквизиторы Ордена уже в пути. Они идут, чтобы выжечь замок и очистить долину от «скверны»! Люциус на секунду замер, а затем его плечи затряслись от тихого, зловещего смеха. Этот смех постепенно перерос в яростный хохот, который заставил воронов взлететь с сухих ветвей векового дуба у ворот. — Выжечь мой замок? — Люциус сжал кулаки, и вокруг его рук взметнулись языки фиолетового пламени, освещая его искажённое гневом лицо. — Жалкие человеческие черви! Они забыли, кто спас их предков? Они хотят войны? Они её получат! Я превращу их отряд в горстку чёрного пепла на границе моих земель!

Отречение и верность

— Люциус, постой, — Лололошка положил руку ему на предплечье. Его прикосновение было мягким, но в нём чувствовалась та непреклонная воля, которая когда-то вела за собой целые миры. Полубог резко повернулся к нему, его глаза горели золотым огнём гнева. — Что «постой», Лололошка?! Ты предлагаешь мне сидеть и ждать, пока эти святоши придут сюда с мечами и факелами? Ты слаб! Если они прорвутся, они убьют тебя! Они не посмотрят на то, что ты когда-то был их героем. Для них ты теперь просто сообщник «демона»! Лололошка не отвёл взгляда. Он смотрел на Люциуса с глубоким, бесконечным спокойствием. — Я не предлагаю сдаваться. Но если ты сожжёшь их сейчас, ты лишь докажешь их правоту. Они увидят в тебе монстра, которым пугали детей семьсот лет. Мы решим это иначе. Мироходец перевёл взгляд на застывшего внизу гонца. — Возвращайся в Грушевку, Марк. Передай Совету: Спаситель действительно вернулся. Но он больше не принадлежит Ордену. И он не позволит пролить ни капли крови на этих землях — ни человеческой, ни божественной. Если они хотят ответов, пусть пришлют послов, а не палачей. Но если они придут с оружием... — Лололошка на секунду прикрыл глаза, и в его голосе прозвучали металлические нотки его прежней, космической силы, — они увидят, почему Пустота боялась моего меча. Гонец судорожно закивал, вскочил на коня и, не оборачиваясь, умчался прочь, скрываясь в ночном тумане. Когда стук копыт затих, Люциус медленно опустил руки. Пламя погасло, оставив лишь лёгкий запах озона. Он тяжело вздохнул и прислонился спиной к каменному парапету, глядя на Лололошку. — Ты действительно готов драться с ними? — тихо спросил полубог. — С людьми, которых ты когда-то защищал? Лололошка подошёл ближе, укутывая Люциуса краем своего синего шарфа, защищая его от холодного ночного ветра. — Я защищал этот мир, Люциус. Но сейчас мой мир сузился до размеров этого замка. И до тебя. Я не позволю им разрушить то, что мы только что начали строить. Если ради твоего спокойствия мне придётся встать между тобой и всем человечеством... я сделаю это без колебаний. Люциус промолчал, но его рука нашла ладонь Лололошки и крепко, до боли сжала её. Они стояли на вершине башни, глядя в темноту, которая больше не казалась им пустой. Впереди была буря. Орден шёл на замок Тени, не зная, что за его стенами их ждёт не угасающий старик, а Тень, обретшая свой Свет. И этот Свет был готов защищать свой Дом до последнего вздоха.