5 раз, когда Илья думал, что Шейн его не понимает +1 раз, когда он понял, что это не так ( + взгляд Шейна)

— Стали длиннее, — заметил Розанов, поглядывая на волосы Шейна. — Ага. Решил отрастить. — М-м. Какая причина? На самом деле Шивон подбила Шейна попробовать то, что стало бы его маленьким протестом против токсичной маскулинности хоккейной культуры. Шейн долго раздумывал и в итоге решился. Ему всегда хотелось попробовать, но он избегал этого, зная, что посыплются комментарии. Его и так звали «балериной», и длинные волосы явно не поправили бы положение. Однако боль от необходимости снова наступать себе на горло стала невыносимее, чем страх перед чужими насмешками или непониманием. — Да нет. Особо никакой. Просто нравится. — Мне тоже. — Да? — Ага. Так удобнее делать вот это. С этими словами Розанов запустил пальцы в волосы Шейна и мягко потянул на себя, медленно увлекая их обоих на матрас в спальне дома, который арендовал Шейн. Розанов, как обычно, взял инициативу на себя, раздевая обоих. Он перестал целовать Шейна только тогда, когда начал стягивал с них свитеры, отшвыривая их на пол. Шейну, черт возьми, обожал эту часть. Эта прелюдия с Розановским почти нежным доминированием. Когда его удерживают, вжимают в поверхность под прочной, тёплой тяжестью Розанова. Это чувство неизбежности после недель и месяцев неопределенности. Розанов медленно отстранился, изучая Шейна с такой интенсивностью, что тот заерзал. — Что? Что такое? — Розанов лишь покачал головой и улыбнулся, прижимаясь губами к шее Шейна — Посмотри на себя, — прошептал он, а затем перешел на русский. — Еще прекраснее, чем я помнил. Шейн ахнул — и от этого признания, и от горячего скольжения языка Розанова за его ухом. Розанов снова отстранился и ухмыльнулся, возвращаясь к английскому. — В этот раз ты сверху? Шейн покраснел и кивнул.

***

— Повернись и нагнись, — приказал Розанов, стягивая свои спортивные штаны. Шейн, уже обнаженный, безмолвно подчинялся. Снова. Вцепился в одеяло очередного безликого бостонского отеля. Снова. Розанов мягко фыркнул и легонько толкнул левую ногу Шейна справа, заставляя его раздвинуть ноги ещё шире. — Шире.

***

Шейн услышал звук ремня Розанова, ударившегося о деревянный пол его съемного жилья, и почувствовал, что возбуждается еще сильнее. «Условный рефлекс», — услужливо подсказал мозг, прежде чем Шейн почувствовал пальцы Розанова у своего входа и перестал думать вовсе.

***

— Я хочу смотреть, как ты сам готовишь себя к моему члену, — сказал Розанов, прислонившись к гостиничному комоду. — Оу. Типа... ты хочешь...? — Прояви изобретательность, — сухо сказал Розанов, бросая ему пакетик лубриканта. — Используй своё воображение. — Затем, перейдя на русский: — Дай мне что-нибудь, на что я буду дрочить всё лето. Шейн застонал и начал.

***

После их первого секса в этом сезоне Розанов мягко вытянул резинку из волос Шейна, распуская прическу — наполовину собранные, наполовину распущенные волосы, — которую Шейн предпочитал в последнее время. Затем он осторожно намочил волосы Шейна, бережно придерживая его голову своими большими ладонями и стараясь прикрывать уши, чтобы в них не попала вода. Когда Розанов начал уверенно втирать шампунь, Шейн чуть не заплакал — настолько это было приятно. Он закрыл глаза и вздохнул, подставляясь под прикосновения, словно кот. — Приятно? — прошептал Розанов, и в его голосе слышался трепет. — Так, черт возьми, хорошо, — Шейн не мог сдержать стон удовольствия, когда Розанов начал массировать его кожу головы, время от времени медленно проходясь по ней ногтями. Они оставались в таком положении несколько минут. Стоны Шейна эхом отдавались от влажной плитки. — Мне нравится находить новые способы сделать тебе приятно, — нежно прошептал Розанов по-русски, бережно смывая шампунь с волос Шейна. Шейн медленно открыл глаза. — Что ты сказал? Скажи это снова. Скажи по-английски. Чтобы ты знал, что я понимаю. — Кажется кто-то снова возбужден? Шейн глянул вниз. — И правда, — заметил он, а затем улыбнулся. — Хочешь что-нибудь с этим сделать? Розанов улыбнулся в ответ и скользнул рукой вниз, обхватывая его твердеющую эрекцию. — Возвращайся в кровать, Холландер.

***

— Думаю, меня могут привлекать мужчины. Шивон кивнула, но не выглядела особо удивленной. Шейн не знал, ужасаться ему или чувствовать облегчение. Но, возможно, работа Шивон как раз и заключалась в том, чтобы уметь так читать людей. Или же ее работа — просто не выглядеть шокированной, что бы ей ни говорили. — Расскажи мне об этом подробнее. Шейн вздохнул. Отступать было некуда. — Я не могу перестать спать с одним конкретным мужчиной. Хорошая новость в том, что это… — Шейн прочистил горло, чувствуя, как вспыхивают щеки — …ну, в общем, это охренительно хорошо, вот и все. Плохая новость в том, что он — едва ли не худший вариант из всех возможных, с кем я мог бы переспать. — И почему же? — Он тоже спортсмен. Так что… есть чем рисковать. — Это единственная причина? — Нет, есть кое-что еще. Мы разные. Очень разные. Он типа… безумно уверенный в себе. Из-за этого кажется удивительно открытым. Но при этом он такой скрытный. Словно… иногда… иногда это… ну, это как будто… он проговаривается и говорит мне, как сильно я ему нравлюсь. Но… не осознает этого? Не понимает, что я знаю? Шивон нахмурилась и выглядела озадаченной, но не стала давить. А Шейн, черт возьми, уж точно не собирался признаваться своему терапевту, что годами втайне учил русский, чтобы понимать, что же Илья Розанов шепчет ему в постели. — Плюс, — добавил Шейн, — у нас очень разные подходы к этим отношениям. У него было много секса. И он продолжает спать со множеством людей, помимо меня. А я вообще был только с ним. Шивон посмотрела на него поверх очков. — Вы никогда не спали с женщинами? — Оу. Ну да. Конечно, — Шейн пожал плечами и не стал озвучивать свою мысль о том, что это не считается. — Так что да. Мы совершенно разные. У нас кардинально разные взгляды на отношения. Мы тайно спим друг с другом. И если об этом кто-нибудь узнает, это разрушит наши жизни. В общем, он — самый худший вариант из всех возможных. — Что ж, — медленно проговорила Шивон. — Полагаю, это зависит от того, чего вы хотите. Шейн задумался, существует ли приемлемый для терапии способ сказать: «чтобы Илья Розанов продолжал трахать меня при каждой удобной возможности». — Что вы имеете в виду? — Ну, вы спите с мужчиной, секс с которым очень хорош, и который также достаточно мотивирован соблюдать осторожность. Никаких обязательств? — Никаких. — Именно этого вы и хотите? Тайный секс без обязательств? Если да, то в этом нет ничего плохого. Но также совершенно нормально, если вы хотите чего-то большего. Она была права. Чего он хотел от всего этого? Шейн немного подумал об этом. Подумал о том, каким забавным был Розанов. О его игривости, его проницательности. О том, как вокруг его глаз собирались морщинки, когда он улыбался. О том, как ему приходилось бороться с желанием написать ему в те недели и месяцы, что они проводили вдали друг от друга. О том, как сильно он хотел открыться Розанову, и чтобы тот открылся ему в ответ. О том, как у него даже сейчас всё замирало внутри от одной только мысли об этом. — Я думаю… думаю, что я… черт возьми, кажется, он мне нравится. В смысле, по-настоящему нравится. Я не хочу торопить события, но я хочу, ну… приоткрыть эту дверь. Посмотреть, что из этого выйдет. Шивон кивнула. — Кстати, это называется «запрос на близость». Если угодно, попытка «сделать шаг навстречу друг другу». Явное стремление установить связь. Привлечь внимание, получить поддержку. Это может быть невербально — например, взять за руку или прижаться. Может быть вербально — например, попросить обнять. Или довериться. Но делать такие шаги и получать на них ответ от партнера — это главный способ построить доверие и близость. Шивон взглянула на свои наручные часы. — На сегодня наше время вышло? — Боюсь, что так, Шейн, — она закрыла свой блокнот и улыбнулась. — До следующего раза. Удачи с твоим «шагом навстречу».

***

Илья обожал наблюдать за красивым лицом Холландера. Тот был бесспорно великолепен. Выразительные, умные глаза. Потрясающая линия челюсти. Чувственный рот. Безупречная кожа, усыпанная веснушками, которые никогда не исчезали полностью, даже в разгар зимы. Но больше всего он любил смотреть на него именно в этот момент — когда добавлял второй палец. Почему-то именно тогда Холландер выглядел великолепнее всего, когда он наконец начинал по-настоящему расслабляться и отпускать себя. Когда он растворялся в руках Ильи и уступал контроль. Илья, казалось, возбудился еще сильнее, что было почти невозможно. Он стиснул зубы, сдерживая непреодолимое желание прикоснуться к самому себе, и сосредоточился на Холландере, который уже едва соображал от удовольствия. — Хорошо? — спросил Илья. Как будто он не знал. — Так чертовски хорошо, — выдохнул Холландер. — Ты можешь потрогать себя для меня, Холландер? — Не в том случае, если ты хочешь меня трахнуть. — Ты не можешь быть так близко, — задумчиво произнес Илья, изгибая пальцы внутри, задевая простату Холландера и наслаждаясь тем, как тот вздрагивает, сжимая его. Предэякулят брызнул из нетронутого члена Холландера. — Ты знаешь, что я близко. — Да, — согласился Илья, но он уже слишком отвлекся, чтобы продолжать дразнить его поэтому оставил это. Холландер действительно был великолепен. В этом свете он выглядел как картина эпохи Возрождения. Илья прибавил темп и с жадностью наблюдал за тем, как Шейн стискивает зубы и беспомощно стонет. — Блять, — выдохнул Илья по-русски, — это все реально вообще? Такая идеальная шлюха и только для меня. Если бы я только знал тогда то, что знаю сейчас, я бы ни за что не выпустил тебя из того спортзала. Я бы трахал тебя до беспамятства на полу в том зале в ночь драфта. — Эй, — выдохнул Холландер. — Можешь помедленнее? — Конечно, — сказал Илья, возвращаясь на английский, и тут же замедлил движения. — Нет, не... черт... не пальцами. То, что ты сказал. Илье потребовалось мгновение, чтобы понять, и он рассмеялся. — Что? Когда я сказал... — и затем Илья повторил свои слова по-русски, гораздо медленнее: — Я бы трахал тебя до беспамятства на полу в том зале в ночь драфта? — Да, — выдохнул Холландер, насаживаясь на пальцы Ильи, что тот нашел абсурдно возбуждающим. — Это. Вот так. Это... это очень сексуально, когда ты говоришь по-русски. Помедленнее. Я хочу, чтобы это длилось дольше. — Думаю, это тебе стоит беспокоиться о том, чтобы продержаться подольше. — Заткнись, Розанов, — выдохнул Холландер, когда Илья коснулся его. — Но, если ты хочешь слышать больше русской речи, это можно устроить, — Илья слегка улыбнулся. — Но сначала перевернись. Холландер тут же подчинился. Так, блять, горячо. Илья быстро натянул презерватив, не сводя с него глаз. Он задержал взгляд - эти густые блестящие волосы, которые стали длиннее, чем раньше, эти широкие плечи и тонкая талия. И он хотел, чтоб Илья его трахнул. Блять, возможно, он позволял только Илье это делать -и от одной этой мысли ему просто сносило крышу. Илья схватил Холландера за бёдра и резко притянул к себе. Поставил ногу на кровать, удерживая равновесие — точно так же, как в первый раз. Холландер резко выдохнул, запрокинув голову, когда Илья вошёл в него. — Чёрт, ты такой тугой — выдохнул Илья по-русски, на мгновение замедляясь, а затем двигаясь глубже. — Ты будто создан для этого. Твоё тело создано, чтобы принимать мой член. Холландер застонал, подаваясь назад навстречу ему. — Не можешь ничего с собой поделать, да? Тебе всегда недостаточно, не так ли? — Чёрт, Розанов, мне нужно… — Что тебе нужно? — переключился Илья на английский, ускоряясь, двигаясь жёстче. — Вот это. Так же. Ещё. Сильнее. — Вот так? — Да. Блять… пожалуйста. Илья протянул руку и начал двигать ладонью по его возбужденному члену. — О боже… Чёрт. Я сейчас… Илья почувствовал, что Холландер кончил раньше, чем услышал его. Почувствовал, как его тело судорожно сжалось вокруг него, почувствовал, как его разрядка ударила в руку, а затем в тишине он услышал сдавленный вдох, Холландер ловил воздух так, как будто только что отыграл несколько овертаймов подряд. Илья слабо улыбнулся, и та собственническая, почти звериная часть его мозга очевидно наслаждалась мыслью о том, что именно он заставляет Холландера так себя чувствовать, что именно он тот, кто выжал из него оргазм. Что именно Илья, по какой-то причине, может довести его до этого состояния. Он начал двигаться быстрее. Ему нужно было ускориться, если он хотел кончить внутри Холландера. Тот становился очень чувствительным после оргазма. После нескольких яростных толчков, Илья почти сразу понял, что долго не продержится. Он был слишком близко. Слишком. Как, чёрт возьми, Холландер так быстро довёл его до этого состояния? — Я тоже… я тоже, Холландер, — выдохнул он, прежде чем пересечь точку, за которой уже не было контроля. — Чёрт… вот оно. Он замер, прижавшись лбом к его крепкой спине, тяжело дыша, пока волна за волной накрывала его. Где-то на краю сознания он видел, как дрожат тёмные пряди волос Холландера от его тяжелого дыхания. — Господи, Холландер… — выдохнул он, наконец отстраняясь и падая на кровать. Холландер сел, разминая запястья, затем поднялся и ушёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. Илья избавился от презерватива и снова забрался на кровать. Когда Холландер вернулся, он взял телефон и посмотрел на время. — Сколько у нас ещё? — спросил Илья. — Мм… может, ещё час. Полтора, наверное. — Вполне достаточно. Иди сюда. Холландер слегка покраснел, но всё же вернулся и лёг рядом. Они лежали мгновение молча, не касаясь друг друга, пока Илья неожиданно не притянул его к себе. Холландер прижался ближе. Они никогда раньше так не делали. Это ощущалось хорошо. Хорошо. И опасно. Даже опаснее, чем то, что было между ними несколько минут назад, когда он буквально выбивал из Холландера рассудок. Илья проигнорировал эту мысль и просто лежал, прокручивая в голове последние полчаса. — Тебе правда нравится, когда я говорю по-русски, да? — наконец спросил он. Холландер кивнул. — Да. Это очень сексуально. Илья улыбнулся — польщённый. Не успев себя остановить, он поднял руку и провёл по волосам Холландера, даже заправил более длинные пряди ему за ухо. Холландер тихо выдохнул – улыбаясь и глядя на Илью снизу вверх. Илья резко попытался сменить атмосферу между ними. Без особой причины. — Ладно. Тогда мне придётся говорить с тобой чаще, — он наклонился ближе и игриво перешёл на русский. — Раз уж это делает тебя таким развратным. Холландер тихо рассмеялся, покраснев. Илья улыбнулся. Этот парень был абсолютно безнадёжен. — Тебе стоит, — согласился Холландер. — Когда захочешь. — О, мой английский настолько плох, что мне проще говорить по-русски? — поддразнил Илья, снова переходя на английский. Холландер покачал головой, вдруг став серьёзным. — Нет. У тебя хороший английский. Правда хороший. Есть акцент, да. Но тебя можно понять. Любой, кто говорит, что не понимает тебя, просто не старается. — Он мягко провёл пальцами по ключицам Ильи. — Но я понимаю, что это, наверное, тяжело — не иметь возможности просто… говорить на родном языке. Особенно когда хочешь сказать что-то сложное. Илья фыркнул. Не успев подумать, он усмехнулся: — У меня нет ничего такого сложного, чтобы сказать тебе Холландер. Он почувствовал, как тот напрягся. Что-то неприятно кольнуло в глубине сознания Ильи. Каково это — открыться Холландеру? Он казался хорошим слушателем. Разумный. Рациональный. У них было так много общего. Почему он раньше никогда не пытался открыться ему? Почему он держал его на расстоянии вытянутой руки, хотя очевидно было, что гораздо лучше притянуть его ближе? Почему он оттолкнул это искреннее, почти осторожное приглашение ложью, которая была настолько очевидной? — Ладно, Розанов, — мягко сказал Холландер. — Хорошо… ладно. Илья не хотел думать ни о чём из этого. Он хотел ещё раз быть с Холландером до того, как придётся уходить. Хотел чувствовать себя желанным. Хотел ощущать отчаянную потребность Холландера в нём. И Илья был убежден что, если он откроется Холландеру, тот поймёт: Илья — последнее, что ему вообще нужно в этом мире. Он наклонился и поцеловал Холландера — сначала медленно, затем сильнее и отчаянее. — Хватит говорить, — прошептал Илья по-русски ему в губы, медленно скользнув рукой вниз. — Я ещё не закончил с тобой. Холландер застонал и отчаянно направил его руку к уже твёрдому члену. Чувство было явно взаимным.

***

— Мы снова переспали, — тихо сказал Шейн. — Потом он как-то… притянул меня к себе. Как будто обнимал. Раньше мы так не делали. Я… да. Я воспринял это как… как попытку сближения. Как будто на пару минут мне показалось, что он тоже хочет немного приоткрыть эту дверь. И я попробовал сделать свою попытку. Сказал, что он может говорить со мной, если хочет. Даже если это сложно. Шивон сделала поддерживающий жест рукой. — И? Что ты сказал? Что произошло? Шейн часто заморгал, затем вытер глаза. — И он сказал, что нет ничего сложного, что бы он мог мне сказать. Шивон медленно кивнула. — Что произошло потом? — Я сказал «ладно». И мы снова занялись сексом, — признался он. — А потом он ушёл. Сразу же. Шивон что-то записала и подчеркнула, затем снова посмотрела на Шейна. — И как ты себя при этом чувствуешь? — Черт, действительно паршиво, — с трудом выдавил Шейн, он не смог сдержаться  - голос сорвался, слезы текли по щекам.