Против правил сердца

Если бы мисс Эшфорд могла видеть не только настоящее, но и прошлое мистера Грея, многое из его сдержанности показалось бы ей  понятным. Имя, под которым его знали здесь, не было данным ему при рождении. Когда-то не столь давно, но в иной жизни он был ею. Викторией. Она родилась в доме, где порядок и беспрекословное послушание ценились выше свободы, а будущее дочери определялось задолго до того, как та начинала разговаривать. Её семья не была лишена достатка, но отличалась строгостью нравов и непреклонностью в вопросах, касающихся долга. С ранних лет Виктория понимала, что от неё ждут: послушания, скромности, и в конечном счёте выгодного брака. Однако было нечто, что она понимала раньше и яснее всего остального. Это не пришло внезапным озарением, а складывалось постепенно из ощущений, наблюдений, несоответствий, которые невозможно было игнорировать. Её не привлекали разговоры о замужестве. Не вызывали интереса наряды, предназначенные для того, чтобы произвести впечатление. И более того, сама мысль о том, что её жизнь должна быть определена чужим выбором, вызывала в ней внутреннее отторжение. Однако решающий момент произошёл значительно раньше. Ей было около четырнадцати лет, когда в доме на некоторое время остановилась дальняя родственница вместе со своей компаньонкой. Женщины держались сдержанно, почти отстранённо, но между ними существовало нечто, что невозможно было не заметить. Это было в той близости, которая не нуждалась в объяснениях: долгие взгляды, томные улыбки, переплетённые руки. Однажды вечером Виктория случайно стала свидетельницей сцены, которая осталась в её памяти навсегда. С того дня многое стало яснее. И вместе с пониманием пришло осознание: её жизнь, если она останется в этом доме, не будет принадлежать ей. Когда ей исполнилось восемнадцать, её намеревались выдать замуж за кузена. Брак был выгодный и удобный для семьи, чтобы оставить её рядом с собой.  – Это разумный выбор, – сказал отец. – Ты должна понимать своё положение. Она понимала и именно поэтому не могла согласиться. Попытки возразить не привели ни к чему. Её не слушали, потому что не считали нужным. И тогда она приняла решение сбежать.  Путь её был неопределённым и полным опасностей, о которых она тогда не имела полного представления. Первые месяцы были самыми трудными. Ей пришлось научиться не только выживать, но и существовать в иной роли. Именно тогда появился Вильям. Имя, за которым можно было скрыться. Облик, который давал свободу передвижения, мысли и действий. Она остригла волосы, изменила манеры, речь, в общем всё, что было в её силах. Потом поступила на службу, приобрела знакомых, друзей, но даже тогда оставалась одна истина, от которой невозможно было уйти: её существование держалось в тайне, Виктории попросту не было.  Но она понимала, что некоторые истины невозможно скрывать вечно. Но и раскрыть их, значит рискнуть всем, что у тебя есть сейчас. До недавнего времени её жизнь, несмотря на все сложности, подчинялась одному правилу: избегать привязанностей.  Связи, которые могли бы стать значимыми, были слишком опасны. Дружба допускалась, пока оставалась поверхностной, всё, что могло приблизиться к доверию, неизменно удерживалось на расстоянии. И это удавалось ей годами, до встречи с Кэтрин. Мисс Эшфорд не стремилась привлечь внимание и именно этим отличалась от прочих, она умела внимательно слушать, была занятным собеседником, разделяющим взгляды Виктории. А также в ней отсутствовало типичное кокетство и глупость, которые обычно выдавливают из себя молодые леди в надежде поскорее выйти замуж. И уже тогда Виктория почувствовала то редкое, почти забытое ощущение, это оказалось самым опасным. Виктория начала замечать то, что прежде не позволяла себе замечать вовсе. Как меняется выражение лица Кэтрин, когда она увлечена разговором, как она, не задумываясь, отводит прядь волос, когда читает, как её голос становится тише, когда речь заходит о вещах, действительно значимых. И тогда Виктория поняла, что утрачивает осторожность. Она не могла позволить себе этого чувства. И всё же… она не отступила сразу. В этом и заключалась её следующая ошибка. Она позволила себе ещё один взгляд, задержавшийся дольше, чем следовало. Потому что впервые за долгие годы она встретила человека, рядом с которым ей не нужно было притворяться, даже если приходилось скрывать свою природу. И именно поэтому теперь она старалась отдалиться. *** Лето вступило в ту пору, когда дни ещё тёплые, но вечера уже несут в себе прохладу, напоминающую о неизбежном наступлении осени, желтых листьев и надобности доставать с чердака теплую одежду. В такие вечера сад Харрингтонов казался особенно тихим. Прогулки Кэтрин и мистера Грея продолжались, но в них произошла едва уловимая перемена. Если прежде между ними существовала лёгкость, почти естественная, то теперь в ней всё чаще появлялось напряжение,  словно каждый из них чувствовал границу, к которой они неумолимо приближались. Он слушал её, как прежде, но реже позволял говорить о себе. Его взгляд задерживался на ней, и тут же отводился. И это беспокоило её больше, чем любое равнодушие могло бы. *** В тот вечер небо было затянуто лёгкими облаками, сквозь которые пробивался мягкий закатный свет. Кэтрин пришла в сад раньше назначенного времени. Она не могла сидеть в доме, ей становилось так душно, как-будто кто-то нарочно топил печь в закрытом пространстве, но в данный момент этим пространством было ее сердце.  Она шла по знакомой дорожке, чувствуя, как в груди нарастает то странное, непривычное беспокойство, которому она не могла дать точного названия. Когда он появился, она сразу это почувствовала, ещё до того, как обернулась. – Вы сегодня рано, – произнёс он. Его голос был спокойным. – Я не могла ждать, – ответила она, не оборачиваясь. Он остановился рядом. – Это звучит так, будто вы пришли не просто для прогулки. Она резко повернулась к нему. – Так и есть. Вильям замер. Он понимал, к чему ведёт этот разговор. Но не попытался его остановить. – Я должна спросить вас, – произнесла Кэтрин, и голос её дрожал. – Потому что иначе я… я не смогу продолжать так, как будто ничего не происходит. Он молчал. – Вы избегаете меня. – Это не так. – Это именно так! – воскликнула она, и сдержанность, которой она так долго придерживалась, вдруг исчезла. – Вы рядом и всё же отстраняетесь. Вы слушаете и не отвечаете. Вы смотрите и тут же отворачиваетесь! Он сделал шаг назад, словно её слова действительно ранили. – Вы не понимаете… – Тогда объясните! – В её голосе прозвучало не только раздражение, но и боль. – Я никогда… – она запнулась, затем продолжила тише, но с ещё большей искренностью: – Никогда не чувствовала ничего подобного. Он закрыл глаза на мгновение. – Кэтрин… Она вздрогнула. Он впервые произнёс её имя без формальности. – Я не искала этого, – продолжала она. – Более того, я была уверена, что это невозможно для меня. Я не понимала других девушек, их разговоров, их ожиданий, я не могла представить себя на их месте. Она сделала шаг ближе. – Но с вами всё иначе. Все вокруг словно задержало дыхание. – И теперь вы говорите мне, что это ничего не значит? – её голос сорвался. – Что я должна что? Вернуться к прежней жизни? Делать вид, что я не… Она не договорила. Он смотрел на неё так, словно каждая её фраза была ударом, который он не пытался отразить. – Вы не должны, – тихо произнёс он. Кэтрин замерла. – Не должна?.. – Не должны чувствовать этого. – Почему? Он отвернулся. И это было хуже всего. – Потому что это ошибка? – её голос стал холоднее. – Или потому, что вы просто не испытываете того же? Он резко повернулся к ней. – Нет. Это «нет» прозвучало слишком быстро. – Тогда объясните мне! – почти прошептала она. Он сделал шаг вперёд. И теперь между ними не осталось ни расстояния, ни возможности отступить. – Вы правы, – сказал он. – Я избегаю вас. Она не отвела взгляда. – Потому что не имею права быть рядом. – Это не вам решать. – Именно мне. Его голос стал твёрже. – Потому что я не тот, кем вы меня считаете. Кэтрин нахмурилась. – Это не имеет значения. – Имеет. Он сделал паузу. И в этой паузе было всё: страх, усталость, неизбежность. – Я не мужчина. Слова прозвучали тихо, но их смысл оказался оглушительным. Кэтрин не сразу поняла. А когда поняла, не смогла поверить. – Это… – она отступила на шаг. – Это невозможно. Он не отвёл взгляда. – Меня зовут Виктория. Тишина, та которая разрушает всё прежнее. Кэтрин смотрела на него – на неё – и не могла соединить в одно то, что видела, с тем, что услышала. – Простите, – тихо сказала Виктория. – Я не должна была позволять этому зайти так далеко. Кэтрин покачала головой, она не должна была этого чувствовать, и в то же время чувствовала слишком многое. – Вы… – она запнулась. – Всё это время… – Да. – И никто не знает? – Нет. Кэтрин сделала ещё шаг назад. – Я… – она не закончила. Она просто развернулась и побежала. Виктория не попыталась её остановить. *** Кэтрин не помнила, как добралась до дома, как поднялась по лестнице, как закрыла дверь. Она стояла в своей комнате, сжимая руки, словно пытаясь удержать себя в реальности. – Это невозможно… – прошептала она. И всё же… Теперь всё становилось понятным. Его сдержанность, осторожность, отличие от других мужчин. Он не пытался сделать из нее удобную жену, да и намека на свадьбу и чувства не было. И теперь для Кэтрин стали понятны её собственные чувства. Почему она всегда старалась отстраниться от молодых людей, почему ей так претила одна мысль о браке с одним из них, почему в моменты уединенных прогулок с кем-либо, ее охватывала такая ужасная дрожь, словно ее схватила самая страшная лихорадка.  Она опустилась в кресло. И впервые позволила себе задать тот вопрос, от которого так долго уходила: А если дело в ней самой? Эта мысль была пугающей, но от неё уже нельзя было отвернуться. Потому что, несмотря ни на что, одно оставалось неизменным, она всё ещё чувствовала. Это чувство не исчезло. Сама мысль о том, что Вильям на самом деле Виктория била не так сильно, как факт лжи. Если бы она знала с самого начала, было бы все по-другому?