… is it casual now? / теперь это обычное дело?

Июнь Солнце мягко грело лицо Джисона, пока он шёл от автобусной остановки к квартире Минхо. От одной только мысли, что уже почти шесть вечера, а на улице всё ещё так светло, внутри разливалось тёплое счастье. Свитер, который он надел утром, теперь был небрежно перекинут через руку — для такого тёплого летнего дня хватало и тонкой серой футболки. На губах сама собой расцвела улыбка, а в шаги незаметно прокралось лёгкое подпрыгивание. Может, позже они с Минхо сходят за мороженым? Надо будет обязательно предложить. Предвкушение приятно покалывало в венах, когда Джисон нажал маленькую кнопку домофона рядом с именем Минхо. Через несколько секунд раздался знакомый гудок, и Джисон, толкнув дверь, почти бегом поднялся по лестнице — всё с тем же глупым счастливым ритмом в шагах. — Привет! — широко улыбнулся он, поднимаясь на последний пролёт. — Сон… прости. Я совсем забыл, что ты сегодня придёшь… Джисон поднял на него взгляд — и улыбка мгновенно исчезла с его лица. Желудок неприятно ухнул вниз, а вся радость и предвкушение будто разом испарились. Минхо выглядел… не как Минхо. Бледный. Волосы растрёпаны. Кожа, вокруг покрасневших глаз, опухшая и раздражённая. Он выглядел больным. Так, словно из него выжали всю жизнь до последней капли. Может, летняя простуда? Но по тому, как уголки его губ беспомощно тянуло вниз невидимой тяжестью, а глаза снова наполнялись слезами, Джисон сразу понял — дело вовсе не в этом. Сердце болезненно сжалось. Он быстро вошёл в квартиру, закрыл за собой дверь и, не раздумывая ни секунды, обвил руками шею старшего. Тело Минхо почти рухнуло на него. Руки, обхватившие талию Джисона, сжали его так же отчаянно, как он сам прижимал к себе Минхо. А потом Минхо уткнулся лицом ему в плечо — и разрыдался. Так громко, как Джисон никогда раньше не слышал, чтобы плакал взрослый человек. Слёзы быстро пропитывали ткань его футболки. Рыдания были такими тяжёлыми, что временами казалось, будто Минхо задыхается в них, будто собственное тело не даёт ему сделать вдох между всхлипами. Его трясло так сильно, что Джисону казалось: если он ослабит хватку хоть немного, Минхо просто рухнет на пол. Время словно остановилось. И сам Джисон — тоже. Его ладони, гладившие спину Минхо и зарывавшиеся в волосы, двигались уже почти инстинктивно. Он не знал, сколько они так простояли. Сколько времени Минхо сотрясали рыдания, прежде чем голос не охрип, а всхлипы постепенно не стали тише. Только тогда Джисон осторожно взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть себе в глаза. И он не мог вспомнить, когда в последний раз видел в чьём-то взгляде столько боли и опустошения. — Пойдём сядем. Устроившись на диване, Минхо тут же снова прильнул к Джисону. Его пальцы судорожно сжали ткань рубашки на груди, а лицо уткнулось в изгиб шеи. Джисон крепче обнял его в ответ, прижимая к себе так сильно, как только мог. Ему хотелось спросить, что случилось. Что стало причиной этого срыва. Но он знал: Минхо заговорит сам, когда будет готов. Постепенно дыхание старшего выровнялось. Время от времени оно всё ещё прерывалось, но теперь уже не звучало так, будто он задыхается. Спустя ещё несколько минут Минхо оторвал голову от его плеча, и Джисон немного ослабил объятия, позволяя ему выпрямиться. Однако продолжал ласково поглаживать его по рукам и спине. Глаза Минхо покраснели и опухли настолько, что на них было больно смотреть. — В-во время смены… — начал он, но голос сорвался, и ему пришлось прочистить горло, прежде чем попытаться снова. — Сегодня во время моей смены умерла маленькая девочка. Слова ударили Джисона в живот, словно тяжёлый железный кулак. — Чёрт… — он выдохнул. Он всегда знал, что работа Минхо была тяжёлой. Изнуряющей даже. Но почему-то мысль о том, что может случиться нечто подобное, никогда не приходила ему в голову. — Знаешь… — продолжил серибристоволосый, и его голос звучал настолько чужим, что Джисон едва узнавал его. — Я уже много лет работаю медбратом. Я видел множество смертей. Множество страданий. Множество ран, которые никогда не заживут. И со временем это перестало так сильно задевать меня. Мне пришлось научиться не принимать всё слишком близко к сердцу, чтобы защитить себя. Когда человек умирает у тебя на глазах — это всегда тяжело, но в конце концов я просто выполняю свою работу. Делаю всё, что могу, потом возвращаюсь домой, ужинаю, ложусь спать, а мир продолжает вращаться, и на следующий день снова восходит солнце. Но Кейли… Кейли было всего девять лет. И, Сон… она… она была такой живой. Такой счастливой. Она всегда улыбалась всем своими сияющими глазами и щербатой улыбкой — передних зубов у неё не было. Обычно дети в больнице часто капризничают — для них это очень тяжёлое испытание. Когда им делают уколы, они кричат, вырываются, отдёргивают руки… Но Кейли ни разу даже не вздрогнула. Однажды я спросил её, больно ли ей, и она ответила: — Да. Но я знаю, что должна это терпеть, потому что мне нужно выздороветь. Я должна поскорее вернуться домой. Мои родители очень скучают по мне, понимаешь? И я по ним тоже. Новые слёзы выступили у Минхо на глазах, и Джисон почувствовал, как у него самого сжимается горло. — Каждый день она рассказывала нам, медсёстрам, обо всём, что хотела сделать, когда наконец выпишется. В один день говорила, что станет балериной, на следующий — боксёром, а ещё через день — хоккеисткой. Она так долго лежала в больнице, но наконец ей стало лучше. Мы все думали, что совсем скоро сможем отправить её домой. Но… но сегодня утром она не проснулась. Никто этого не ожидал. Никто не успел попрощаться. Даже её семья. Джисон всхлипнул и поднял руку, чтобы вытереть слёзы со своих щёк. Вид у Минхо был такой, будто его вот-вот стошнит. — Она так долго терпела эту боль. И всё оказалось напрасно. Между ними повисла тишина. Джисон не знал, что сказать. Но ему казалось, что Минхо хотел продолжать говорить. Словно это помогало ему. Хоть немного. — Знаешь… я молился за Кейли каждую ночь. Хотя я даже не религиозен. Наверное, поэтому это и не сработало… Его голос снова надломился. — Это неправда, — почти шёпотом ответил Джисон. Он осторожно коснулся ладонью щеки Минхо и большим пальцем стёр одну из бесконечных слёз. — Как ты думаешь… если бы Бог действительно существовал, он бы позволил Кейли умереть? Минхо беспомощно пожал плечами. — Не знаю… Из его груди вырвался сдавленный всхлип. Джисон прикусил губу. Ему отчаянно хотелось сказать хоть что-нибудь, что могло бы помочь. И тогда он сделал то, что обычно всегда срабатывало: подумал, что бы на его месте сказал Феликс. — Нет, подожди. Давай спрошу иначе. Если Бог существует и смерть Кейли действительно была частью его плана… думаешь, твои молитвы смогли бы его остановить? Минхо несколько раз моргнул, а затем медленно покачал головой. — Послушай, — голос Джисона был тихим и тёплым, когда он придвинулся ближе и осторожно взял ледяные руки Минхо в свои. — Я не знаю, есть ли Бог. И есть ли рай. Но я точно знаю одно: где бы сейчас ни была Кейли, она улыбается, танцует балет, боксирует и играет в хоккей. И самое главное — ей больше не больно. Она свободна. Он мягко провёл пальцами по волосам Минхо. Минхо снова уткнулся лицом ему в плечо. Они обняли друг друга и долго не размыкали рук. Спустя какое-то время Джисон тихо сказал: — Тебе стоит написать ей письмо. Попрощаться. Сказать всё, что не успел сказать при жизни. После нескольких секунд молчания Минхо хрипло прошептал: — Я даже не знаю, что написать. — Не обязательно делать это прямо сейчас. Дай себе время. За окном уже стемнело. Полосы света от уличных фонарей ложились на диван и скользили по силуэту их переплетённых тел. Джисон не хотел уходить. Не хотел оставлять Минхо одного в таком состоянии. Но он слишком хорошо знал старшего, чтобы понимать: если остаться ради него, Минхо станет чувствовать себя обузой. Будто доставляет проблемы. Поэтому нужно было действовать осторожно. — Эй, Мин? Серибристоволосый поднял голову. — Мне страшно ехать одному на автобусе ночью. Можно я останусь у тебя? — Конечно можно. В ту ночь они уснули, прижавшись друг к другу, и Минхо всё время утыкался лицом Джисону в грудь. После этого они начали проводить вместе почти каждый день. Иногда гуляли. Иногда сидели в кафе. Иногда вообще не выходили из дома. Иногда Минхо плакал. Иногда — нет. Иногда они разговаривали. Иногда молчали часами. Порой слушали музыку или играли в настольные игры, а порой просто сидели рядом в тишине. Джисон купил свечу и поставил её на подоконник Минхо. И каждый вечер Минхо её зажигал. Они не занимались сексом. Минхо почти перестал нормально есть, и Джисон пытался готовить для него. Правда, очень быстро выяснилось, что до этого момента он в жизни ничего не готовил, так что Минхо пришлось учить его. Иногда Минхо внезапно начинал рассказывать истории. — У Кейли были две лучшие подруги. Они приходили к ней каждые несколько дней. Они её так сильно любили… Все трое постоянно устраивали розыгрыши мне и другим медсёстрам. Конечно, мы всегда понимали, что они задумали, но всё равно притворялись, что попались, потому что от этого они смеялись до слёз. Однажды одна из её подружек отвела меня в сторону и сказала: «Пожалуйста, сделайте так, чтобы Кейли снова стала здоровой». Нам нельзя давать обещания в таких ситуациях, поэтому я просто сказал ему, что Кейли очень сильная. И это была правда. Я правда был уверен, что она справится. — Как-то раз ей было очень больно. Наверное, просто невыносимо. Её маленькое тело дрожало, но она всё равно не позволяла себе плакать. Я спросил, почему она сдерживается. А она сказала, что кто-то объяснил ей: если быть сильной, однажды обязательно станет лучше. Тогда я сказал ей, что она, наверное, неправильно поняла. Быть сильным — не значит запрещать себе плакать. Это значит не сдаваться. Так прошло два месяца. И медленно, но верно — в глазах Минхо снова начали появляться маленькие искры света. Он стал чаще улыбаться. Снова начал смеяться над шутками Джисона. А потом — и шутить в ответ. Свеча на подоконнике Минхо давно догорела. Ещё через несколько недель они с Джисоном снова начали заниматься сексом. Сначала — осторожно и медленно, словно заново учились касаться друг друга. А потом — жадно, горячо. И понемногу, день за днём, всё начало возвращаться на свои места. Однажды они лежали рядом на кровати Джисона — разгорячённые, уставшие, всё ещё тяжело дышащие после секса. Минхо лениво вытер губы тыльной стороной ладони и довольно ухмыльнулся. Потом они ещё долго болтали обо всём и ни о чём — как обычно. И вдруг на лице Минхо появилась тихая, немного грустная улыбка. — Я написал письмо. Джисон повернул голову и с любопытством посмотрел на него. — И как ты себя чувствуешь? Минхо ненадолго задумался. — Лучше. Намного лучше. — Я рад. Между ними снова повисла спокойная тишина, прежде чем Минхо заговорил снова. — Можно я кое-что скажу? — Конечно. Они лежали на боку лицом друг к другу. Несколько секунд Минхо просто смотрел на Джисона, будто изучая каждую черту его лица. — Если бы тебя не было рядом после смерти Кейли… я бы… я бы просто развалился. Джисон тут же быстро покачал головой. — Это неправда, Мин. Ты очень сильный. Серибристоволосый моргнул и прикусил губу. В его глазах мелькнуло что-то странное — что-то, чего Джисон не смог понять. Минхо несколько раз открывал рот, словно собирался что-то сказать, но каждый раз проглатывал слова и начинал заново. И только потом тихо произнёс: — Ты не понимаешь. — Тогда в чём дело? Минхо снова замялся и шёпотом сказал: — Спасибо. Улыбка сама собой появилась на лице Джисона. — Не за что.