Братский интерес

5. ................ Прошёл почти месяц с того момента, как я проделал отверстия в смежной стене. Естественно, я хорошо их маскирую, поэтому пока что никто меня не поймал. Стараюсь быть максимально осторожным и открываю их только ночью, когда у меня выключено освещение, а у брата включено. Я всё с тем же безумным интересом наблюдаю за тем, как брат снимает напряжение и дрочит. Я видел уже так много всего: как он ласкал себя руками, как трахал дакимакуру, как тёрся о Виего, как кончал от вибратора в анусе и ещё много чего другого. И каждый раз я не мог сдержаться. Будто сумасшедший мастурбировал вместе с ним, жадно пытаясь поймать любой звук его голоса. Я много раз пытался противостоять этому, но не выдерживал и минуты без прикосновений, а кончать одновременно с братом стало моим личным достижением. За это время я так подстроился, что оргазмировал почти секунда в секунду с ним. Однако каждый раз делал это, переживая, что мог выдать себя, хотя и старался дрочить беззвучно. Кажется, пока что получается, ведь Ранмару ведёт себя, как обычно, поэтому смею предположить, что его слух намного хуже моего. Несмотря на то, что однажды брат сам предлагал ночевать у него в комнате, но я тогда так и не решился сделать это в открытую. Однако сейчас я всё же несколько раз в неделю сплю у него, прикрываясь тем, что перепутал двери из-за своего «лунатизма». Единственное, в чём я сейчас не могу быть уверен — принимает ли ещё мой брат снотворное. Из-за того, что он купил отдельную пачку, и она теперь лежит в его столе, я не всегда могу уследить: выпил ли он таблетку или сегодня решил обойтись без неё. Вот и приходится, оставаясь с ним ночью, быть очень аккуратным. Мне тяжело находиться так близко к нему и сдерживать своё любопытство. Хочется рассматривать, трогать, гладить, ведь его тело так изменилось с того времени, когда мы были детьми. Сейчас оно очень привлекает меня. Я всё ещё держусь за чертой, которую сам для себя наметил. Граница, которую мне как брату никак нельзя пересекать, хотя пару раз рука тянулась к резинке белья. И я почти дотронулся, чтобы опустить его трусы чуть ниже, чем они были надеты. Однако как же горжусь тем, что моя сила воли невероятно крепка. Или всё же это был страх? Сегодня пятница. Я снова планирую «лунатить». Как обычно иду в чужую комнату, словно в свою. Специально, уверенно захожу, чтобы выглядело правдоподобно. Не подкрадываюсь и не пытаюсь быть незамеченным — я иду целенаправленно «в свою комнату» спать. Первым делом ложусь на футон, чтобы оценить крепость чужого сна. Убедившись, что брат продолжает спать, абсолютно не реагируя на моё присутствие, я приступаю ко второй фазе своего «лунатизма». Ох, Святые Небеса! Если бы я только знал, что меня будет ждать сегодня, то я бы ни за что не стал так рисковать. Я бы ни в коем случае не решился идти в его комнату и тем более не ложился рядом. Так же, как и всегда, медленно и осторожно раскрываю брата и едва сдерживаю эмоции, когда вижу, что он лежит в майке, но без нижнего белья. Его пах абсолютно голый, и я даже в темноте могу отчётливо увидеть его незагорелую белую кожу. Дабы убедиться, что я прав и это не мой безумный сон, мне даже приходится немного свернуть сударэ, чтобы впустить в комнату немного уличного света. Когда мой обзор стал лучше, я сел на футон рядом с братом и принялся внимательно изучать его тело в том месте, что было скрыто до этого. Я не задавался вопросом: «Почему брат сегодня спит без трусов?» Да и ответ меня мало интересовал. Сейчас меня интересовали лишь его очень светлые ягодицы и пах, обзор на который был чуть хуже, ведь Ранмару лежал на боку. Я минут семь разглядывал его круглые небольшие половинки, сдерживаясь от того, чтобы не притронуться к одной из них. Я надеялся и ждал, что младший сам захочет поменять позу для сна, но он абсолютно не шевелился и даже на сантиметр не повернулся. От отчаяния и утраченной возможности лицезреть его пах я больно прикусил свою губу. Как же хотелось рассмотреть его член, сравнить со своим и… Первый раз в жизни мне захотелось коснуться столь интимного места брата. Хотелось ощутить его плоть в своей руке или хотя бы пальцем дотронуться. Я уже и не вспомню, как давно касался его обнажённого тела. Про интимные части тела можно вообще не заикаться, ведь их я никогда не трогал. Потирания в поезде не считаются, ведь там мы были в одежде, и я тёрся своим телом, а не дотрагивался пальцами. Брат так и не переворачивался. Интерес был намного сильнее, чем страх, поэтому я решил немного помочь ему поменять позу. Идея пощекотать Ранмару, чтобы он лёг иначе, пришла совершенно случайно. Я молился, чтобы после этого он оказался на спине и всё так же крепко продолжил спать. Со второй попытки моих щекотаний он заворочался и лёг так, как мне нужно. Коротко постриженные волосы на лобке и покоящийся на нём половой орган, заставили мой член напрячься. Я чувствую себя ужасным извращенцем, ведь у меня встал на собственного брата. Но и это не самое худшее, что произошло и что потом сделал я. Времени очень мало, ведь брат может в любую секунду снова перевернуться или проснуться, что ещё хуже, поэтому наклоняюсь так низко над его членом, как только могу и… вдыхаю. Затем ещё раз и ещё. Я нюхаю его, стараясь выдыхать как можно тише и незаметнее. Пытаюсь делать это немного в сторону, чтобы моё дыхание не щекотало его. Головка была полностью скрыта за крайней плотью, но я помню, что брат открывал её максимально, когда мастурбировал. С этим у него проблем нет. У меня настолько грязные мысли, что и ящика отбеливателя будет мало, чтобы очистить все свои помыслы. Спустя пару минут отодвинулся, но моя рука три раза приближалась и столько же раз отстранялась от чужой плоти, а собственная уже пульсировала желанием. Я сходил с ума от увиденного. Хотелось чувствовать, но не хотелось потерять брата, поэтому я тяжело и шумно выдохнул, а затем укрыл тело Ранмару тонким одеялом и просто прилёг рядом, но на расстоянии, хотя мне так хотелось лечь плоть к плоти. Сдержался. Пробыв с младшим полчаса, от греха подальше ушёл в свою комнату. Дрочил неистово, представляя его обнажённым. Я сотню раз произнёс имя брата, но лишь в своей голове. Есть предположение, что, вероятно, моя быстро наступившая эрекция вызвана даже не столько самим обнажением Ранмару, как тем, что он спал. Можно сказать, был в бессознательном состоянии, пока я бессовестно разглядывал его тело, а он и не знал, что я был там рядом с ним и смотрел на него. Надеюсь, что никогда и не узнает. По правде говоря, я без понятия, насколько хватит моей выдержки и когда крышу сорвёт полностью. Не хотелось бы навредить брату. Однако предполагаю, что к этому времени мы уже разъедемся учиться в разные университеты, а, возможно, и в разные города. Его отсутствие и время, о котором все говорят, меня вылечат. Этим я себя утешал и утешаю сейчас. Не знаю, как буду вести себя, если у брата кто-то появится. А рано или поздно это обязательно случится… Мне нужно быть готовым к этому. И лучшим исходом будет, если мы разъедемся по общагам до того момента. Надеюсь, что я не увижу избранницу или избранника Ранмару. Не хочу его видеть, а знать — тем более. Я уверен практически на двести процентов, что у нас не будет так, как хочет мама. «Поддержка, забота, бок о бок рядом друг с другом» и т.д., и т.п. — всё это лишь её материнские желания. Увы, но этого не будет. Нет между нами братских уз, и я предполагаю, что брат отлично справится без меня. Всегда же справлялся, хотя и очень печально становится от этого осознания. А мне бы очень хотелось, чтобы я был более лучшим старшим братом, чтобы подавал правильный пример, чтобы он мной гордился и доверял, чтобы не избегал. Наверное, я просто хочу быть нужным ему. И вот эта нереализованность моей роли делает со мной то, что делает. Моё сближение с братом проявляется весьма извращённым способом. Тяжело! .................... Дни летят с неимоверной скоростью, и я уже давно стал их пленником. Ранмару ведёт себя со мной так же, как и раньше, а вот я чертовски боюсь, что моё поведение изменилось. Боюсь, что он заподозрит что-то неладное, а после моего упёртого отрицания начнёт строгий допрос, который я не пройду. Избегать брата — не лучшая идея, но и сближаться с ним весьма опасно. Быть ближе, чем мы есть — это просто раскрыть все карты и показать всю свою грязную подноготную. Показать, что из нас двоих я — извращенец и больной ублюдок. В итоге потерять брата и всю жизнь мучиться от угрызений совести и осознания того, что он никогда меня не простит. Загоняюсь по этому поводу каждый день. Терзаю себя, но всё, что мне остаётся — держать дистанцию, любить его не больше положенного и адекватно (насколько это возможно) реагировать на его приколы и издёвки, хотя и некоторые его поступки выводят из себя. До сих пор не могу поверить, что это мой брат сейчас стоит передо мной. Он изменился не только внешне, но и внутренне. Стал более смелый и раскованный. — Ой, да ладно тебе! Не кривись! Метро, в принципе, лучше автобуса. — Нет! В автобусе можно сидеть, а в метро мы почти всегда стоим. Ещё и как? Как битком набитые в пачку рыбные палочки. — Зато на метро быстрее, чем на автобусе и держаться удобнее. На скоростном поезде ты вон, вообще, сознание терял и чуть без яиц не остался. Вспоминаем мальчика с динозавром, и я неконтролируемо улыбаюсь. Пожалуй, младший прав. И я смиренно принимаю текущее положение. Поезд несётся по путям, и я задумчиво смотрю куда-то в никуда. Внезапно замечаю, что брат начинает странно улыбаться. — Чего лыбишься? — невзначай интересуюсь, придвигаясь к нему ближе для разговора. Он отвечает вопросом тихонько мне в шею: — Рэн, а позади меня кто стоит? Мимолётно бросаю взгляд на человека, что стоит за спиной брата. Мужчина в очках и в деловом костюме. Вероятно, офисный клерк, выполняющий посредственную работёнку или таскающий своему начальнику кофе. Он однозначно старше нас, но намного моложе нашего отца. Думаю, тридцать плюс. — Мужик какой-то. — шепчу брату в самое ухо, чтобы больше никто не услышал. — А он красавчик? — продолжает ухмыляться брат и ждёт ответ. Зачем он это спрашивает? Мне не нравится его вопрос. — Почему ты спрашиваешь об этом, ещё и сейчас? — Да просто он уже раза три толкался и тёрся своим хуем о мой зад. Как думаешь, это он случайно? Пиздец! Во мне будто проснулся берсерк сотого уровня. Захотелось уебать этого мужика прямо меж глаз. У меня даже кулаки сжались. Возможно, я бы даже сделал это, но не успел, ведь очкарик резко отвернулся к двери и вышел на этой остановке, а новые пассажиры натолкались в вагон. Я до сих пор горю от злости. Резко хватаю брата, разворачиваю его к себе спиной и обхватываю поперёк живота одной рукой. Ранмару сразу же оборачивается и смотрит в недоумении. Объясняю: — Нехуй всяким чиканам о моего брата потираться. Совсем уже страх потеряли… — Эй, ну чего сразу чикан? Может, он вполне нормальный и хороший человек?.. Просто нечаянно так получилось. — Три раза — это уже не нечаянно… Вот же ублюдочный… — отвечаю брату вполголоса и до сих пор не могу унять свою злость. Младший отлично меня слышит, как и я его, ведь мы стоим максимально близко. Он ещё и своей головой буквально на моё плечо улёгся. — …И поэтому ты решил сам о мой зад тереться?.. — смеётся и своей ладонью накрывает мою руку, что была на его животе. — Мне можно. Я твой брат, вообще-то… — напоминаю ему то, что он явно не забывал. Хотя собственные слова прозвучали максимально по-идиотски и это абсолютно не та причина, которая бы позволила мне делать что-то подобное. — …Имею в виду, что я не чужой тебе и у меня нет намерения изнасиловать тебя в вагоне метро… Боже, блять! Это прозвучало ещё хуже. Пожалуй, лучше буду молчать. — Да понял я. Спасибо за заботу, Рэн. — ответил брат и дальше мы ехали молча. Его ладонь так и лежала на моей. И Святой Будда, как же это приятно ощущалось! Всего лишь тонкие костлявые пальцы брата, но… Я специально слегка растопырил свои, чтобы его провалились в промежутки между. И теперь наши кисти в неком подобии замка. Обычно так держатся парочки, и я невольно улыбнулся от этой мысли, ощущая, что когда брат рядом и под моей защитой, то мне даже как-то легче дышится. Такое ощущение полёта и ментальной близости, что я едва держусь. В такие моменты мне кажется, что я безумно люблю его. Ещё сильнее, чем раньше. Возможно, сейчас я ощущаю те самые братские узы. Однако спустя пару остановок в таком положении эти узы начали трансформироваться в извращенческие желания. Я невольно прижался к нему сильнее. Мой пах буквально находился меж его ягодиц, а мой член почти проваливался в ложбинку между ними. Хорошо, что я был в джинсах, а не в тонких брюках, как брат… Только вот я слишком поверил в себя и в толщину ткани. Наивный! Подумал, что это защитит меня от того, что ни в коем случае не должно было произойти. Однако возбуждение оно ж не на теле, а в большей степени в голове. Теперь я понял, почему так говорят. Член начал крепнуть не столько от потираний о зад брата, как от мыслей, которые показались мне чересчур сумасшедшими. Из-за таких мыслей людей забирают в Дзигоку и там о́ни карают всех грешников. Мне бы испугаться и немного отстраниться, но вместо этого я ещё крепче прижимаюсь к брату и ещё крепче сжимаю его пальцы в своей руке. Я жадно вдыхаю запах Ранмару и мне хочется потереться лицом о его скулу, шею или щёку. Закрываю на миг глаза и самому стыдно от того, что происходит в моей голове. Очнулся уже, когда брат обернулся и окликнул меня, вопросительно приподняв брови. — Рэн, всё нормально? Эй! Ты в порядке? Испанский стыд!.. Дошло… Я слегка погряз в своих фантазиях, поэтому прилип губами к шее брата. Не уследил за собой и теперь брат свободной рукой вытирал кожу от моей слюны. Блять! — Прости! — мгновенно извиняюсь и надеюсь, что это не выглядело настолько, чтобы брат начал сомневаться в моей адекватности. — Опять плохо стало? Ничего страшного! Ты это… сознание только не теряй, ок? — мягко отвечает, легонько сжимает мою кисть и продолжает успокаивать. — …Две остановки осталось и дома. Да только вот я не хочу домой… Понимаю, что мне хочется стоять так, как можно дольше. Хочу вдыхать запах брата, хочу сжимать его пальцы, хочу ощущать его напряжённое тело, хочу быть близко, а не за стеной, разделяющей не только наши комнаты, но, кажется, и наши души. Я не хочу домой! Из-за этого будто напоследок ещё сильнее к нему жмусь, зарываюсь носом в его шею и не хочу отстраняться. Зато очень хочу шепнуть ему, что люблю… Но не время и не место, поэтому кричу об этом лишь в своей голове. В общем, в обнимку мы ехали до самой нашей остановки. Едва смог успокоить свой обезумевший член. Ещё немного, и я бы попался. Мы вывалились из вагона. А чтобы брат ничего не заметил, я со всех ног помчался вперёд и крикнул ему: — Догоняй, Мару-Мару! Брат рванул за мной. Его шансы догнать меня равнялись ровно двум процентам, поэтому я специально замедлился и поддался ему. Он настиг меня в десяти метрах от дома, крепко схватив за руку. Дёрнул со всей силы за предплечье, и ведь никто из нас не ожидал, что именно в этот самый момент я споткнусь. Из-за меня мы оба кубарем покатились по траве и оказались под огромной сливой. Я больно ударился о крону и почти прорычал от боли, но она мгновенно улетучилась, стоило мне ощутить тяжесть чужого, хотя правильнее сказать, родного тела на мне. Брат тоже промычал, а потом громко айкнул. Его глаза неестественно огромные, то ли от испуга, то ли от боли, то ли ещё от чего. Младший в ужасе, и я тоже. Только вот я от ощущений, что вихрем несутся по моему телу, когда осознаю, что брат лежит на мне сверху, а он явно от чего-то другого. Он поднимает дрожащую руку, и меня пронизывает миллионом ледяных копий. Ранмару распорол ладонь. В ней торчал зелёный бутылочный осколок. Какой долбоёб бросил сюда бутылку и почему именно мой брат напоролся на осколок? Почему не я? Ну, блять! Злюсь про себя и виню всех на свете. Беру его руку в свою, будто это облегчит его боль и страдания. Я бы очень этого хотел! — Мару, прости! Прости меня! Скорее, нужно вытащить осколок и обеззаразить… Нет, лучше в скорую сразу… Вдруг зашивать придётся?.. — рассуждаю вслух и паникую. Хочу поскорее подняться, но сперва нужно чтобы поднялся брат. Однако он не торопится это делать. Он смотрит на меня странно и вдруг расплывается в улыбке. — Ты не называл меня так уже около шести лет… Последний раз, когда я слышал это прозвище, мне было кажется десять или чуть меньше. — Да, ты прав! Не знаю, почему-то вырвалось. Идём скорее домой. Нужно остановить кровь. — напоминаю ему о проблеме и уже нещадно виню себя за случившееся. Я не успеваю прочитать взгляд брата, как и его следующее действие. Я не успеваю сообразить и охуеть от того, что ощущаю на своих губах его прохладное влажное касание, а затем резкую жгучую боль. Я даже заорал от неожиданности: — Ты совсем уже чокнулся? Больно же! Что это было? — Кровь за кровь! Не одному же мне истекать. Считай, это моей местью. Теперь мы квиты, и я прощаю тебя. — поднимается с меня, ухмыляется и отирает свои губы от моей крови тыльной стороной здоровой руки. Я чувствую, как печет нижняя губа и всё моё нутро горит от произошедшего. Этот укус… Мне не больно. Ну, может совсем немного было в начале. Меня волнует другое… Губы Ранмару и то мгновение, когда они соприкоснулись с моими, а затем резкая боль, и я чувствую солёный привкус собственной крови. Мы меньше, чем за минуту оказались дома. По видео из интернета извлекли осколок. Оценили масштабы раны и GPT сообщил, что «на 95 процентов, швы не потребуются, так как рана не выглядит глубокой. Однако руку нужно продезинфицировать, остановить кровь, правильно забинтовать и постараться поберечь некоторое время, чтобы заживление прошло быстро и успешно». Я настаиваю на том, чтобы брата осмотрел если не доктор, то хотя бы человек, имеющий отношение к медицине. Пытаюсь убедить поехать в больницу, но тот хохочет и говорит, что с ним всё «нормуль». — Всё в порядке! Рэн, успокойся! Я верю GPT, да и кровь уже практически остановилась. Завтра схожу к школьному врачу и проконсультируюсь для твоего спокойствия. Перевожу взгляд на его кисть. Действительно! Крови нет. Это ведь хорошо? Брат выглядит нормально, и я немного успокаиваюсь, но продолжаю чувствовать вину. Зато ему весело. — Ты попал, братишка! Я много раз извиняюсь перед ним. Он кивает, а потом озвучивает: — Тебе придётся писать вместо меня на уроках, делать все письменные домашние задания и… Покорно соглашаюсь, ведь только я виноват в этом всём. — …Будешь сам объяснять пацанам из команды, почему я так отстойно буду играть целую неделю… Вот здесь вижу, что он действительно очень расстроился, потому что знаю, как они усердно тренируются несколько месяцев, чтобы попасть на отборочные игры. — Прости меня! Я виноват. Как-то объясним, что у тебя брат идиот. Улыбается, и я вместе с ним. Внезапно улавливаю его хитрый взгляд. Что-то ещё придумал… — Что ещё? — А ещё… — ухмыляется и выдерживает небольшую паузу. — …Я и так знаю, что придётся делать за тебя всю работу по дому… — иду на опережение. — Это да… Но помимо этого тебе придётся как минимум три раза подрочить мне… по-братски. Я даже выронил пачку пластырей из рук. — Что́о? А потерпеть никак? Неделю вполне можно продержаться и без этого. Он отрицательно мотает головой. — Нельзя. У меня будет стоять на всех и на всё… В принципе, я могу и в метро о кого-то потереться и кончить… — хохочет заливисто. — Нет! Совсем уже ненормальный?! Не вздумай! — кричу на него. — Ну, или ты, или мне придётся попросить кого-то из команды. Они поймут. Чуть не треснул его, но Ранмару увернулся и рассмеялся. Звонко. Красиво. Как я люблю. Я чувствую, что у меня начинают гореть уши и щёки. Я отворачиваюсь и якобы прячу пластыри в тумбочку, а сам охуеваю от его «братской» просьбы. Медленно поворачиваюсь и немного неуверенно спрашиваю: — Ты ведь это несерьёзно?.. — Серьёзней некуда! Я вообще не понимаю, как можно не дрочить, особенно, когда хочется. — И часто тебе хочется? — Часто, но я сжалюсь над тобой. Всего три разочка и думаю, норм будет. — А левой совсем никак? — всё ещё надеюсь, что он сможет обойтись без моей помощи, ведь я даже не могу представить, как я это выдержу. — Не-а! Не могу! Пробовал, но не получается. — Ну а может есть иные способы, чтобы без рук, а? — продолжаю искать варианты и вспоминаю про дакимакуру. Он задумывается: — Вообще-то, есть, но одно и то же надоедает… Вздыхаю. — Ой, да ничего такого. Мы же братья! Да уж! Совсем ничего такого! Только что я, блять, буду делать, если у меня встанет? И не «если», а «когда»! Не теряю надежду, что брат всё же найдёт способ сам справиться с этим. Хотя я абсолютно не хочу, чтобы ему помогал кто-то из его компании. Не хочу и всё! На этом мы закрыли обсуждение этой темы. Со следующего дня я делал всё, что не мог Ранмару одной рукой. На самом деле это не было слишком сложным для меня. Я писал конспекты, мыл вместо него посуду, помогал ему с готовкой и уборкой. По правде говоря, я был счастлив, ведь это происшествие нас очень сблизило. Я почти не вылезал из комнаты брата. К себе уходил только спать. Вот и сейчас я желаю брату добрых снов и хочу подняться, чтобы перейти в свою комнату, однако… — Рэн, не уходи! — А? — Я бы хотел… это… Ну… По правде говоря, я думал, что у моего младшего вообще ни капли стыда. Но сейчас я наблюдаю, как зарумянились его щёки и как он робко отводит взгляд в сторонку, разглаживая скомкавшийся после меня футон. Ну что за пупсик? Это же мой Мару-Мару в возрасте семи-десяти лет. Когда он хотел что-то попросить, но стеснялся, то всегда так отводил взгляд и «наводил порядки», что-то убирая или поправляя, прежде, чем решится озвучить свою просьбу. Вопросительно смотрю на него, а он быстро и вполголоса выпаливает: — Подрочи мне, пожалуйста! Я замираю и сглатываю и ловлю его умоляющий взгляд. Понимаю, что ему очень нужно, ведь… Случайно перевожу взгляд на его пах, а там… Охренеть! У него уже стоит! Да уж! Вероятно, и так два дня терпел, бедолага. — Эмм… Ну… Я попробую… Он кивает на дверь, и я без слов понимаю, что нужно закрыть хотя бы на засов. — И лампу погаси… — Лампу?! — искренне удивляюсь. — Ну да! Или ты думал, что я при свете это буду делать? Да я ж умру со стыда… — смеётся. Это вообще мой Ранмару? Со стыда он собрался умирать! А как Виего трахать по сорок минут — это не стыдно?! А как вибратор в попу пихать?! Кажется, тоже не особо стыдился! Ухмыляюсь в глубине души, но ощущаю, как и на меня накатывает волнение и смущение. Я бы даже сказал, приятный трепет вперемешку с неловкостью. Освещение погасили, и я слышу, как он стаскивает с себя одежду. — Хочешь музыку включу и наушники тебе дам?.. Я искренне не понимаю, зачем они мне, поэтому спрашиваю: — А зачем? — Ну, я просто могу стонать и… вдруг тебя это будет смущать? — А! Это… Мы же братья, забыл? — напоминаю его любимую фразу, а сам начинаю волноваться ещё больше. У меня даже спина вспотела, но я держусь уверенно и как подобает старшему брату. Вернее, пытаюсь держаться… — Короче, просто скажи: что и как делать? Быстрее начнём — быстрее кончим! Почти одновременно заржали. — Поближе сядь. — просит меня, а потом берёт здоровой рукой мою ладонь и опускает на свой торчащий и горячий член. У меня чуть сердце не остановилось. Во рту пересохло, и я чуть не задохнулся от ощущений. Да, сейчас я ограничен: не вижу и не слышу, но… Как же много я чувствую! Святые Небеса, не забирайте меня сейчас! Пожалуйста, чуть позже! Я хочу, чтобы брат успел получить удовольствие, прежде чем я откинусь. — Ты ведь себе дрочишь? — Ну, иногда! — едва смог ответить, ведь язык к нёбу прилип. — Тогда делай так, как бы себе делал. Думаю, все мастурбируют одинаково. А вот с этим я не согласен, ведь мне до брата далеко с его изысканно-изощрёнными методами. — Ладно! Крепко обхватываю его член всей ладонью, сжимаю и начинаю со старта наяривать. Брат останавливает меня уже на третьем движении. — Стой! Стой! — и ржёт. — Я понимаю, что ты хочешь побыстрее всё сделать и свалить с моей комнаты, но для меня не скорость важна. — А что? — Ощущения, Рэн! — прошептал на выдохе, и вот тут мой хер дёрнулся первый раз. — Эмм… Ладно… Решаю стараться изо всех сил, хотя я в жизни никому не дрочил, кроме себя. Женский пол во внимание не беру. Медленно оттягиваю крайнюю плоть и открываю головку, затем возвращаю руку обратно и снова закрываю. Мой слух максимально обострён. Пытаюсь не упустить ни единого звука, что мог бы издать брат, но он молчит. Я подключаю вторую руку и беру в ладонь его яички. Аккуратно перекатываю их и продолжаю медленно водить по его члену вверх-вниз. — Я бы не отказался от подсказок, так сказать, для большей эффективности…? …Но в ответ тишина. — Слушай, брат, я не умею дрочить другим парням! Совсем отстойно получается, да? Меня пробивает разрядом, когда он выдыхает мне почти в самые губы: — Ммх! Х-хорошо… Очень хорошо! Н-не останавливайся! Я просто пытаюсь молчать. Блять! Я не хочу, чтобы он молчал! Очень не хочу слушать тишину. Я хочу слушать Ранмару. С одной стороны я счастлив, что в комнате темно, ведь мой член уже колом стоит, но с другой — я бы очень хотел видеть лицо брата. Мне безумно интересно, увидеть его на пике удовольствия. Пытаюсь не думать о подобном и сосредоточиться на помощи младшему. Это просто помощь и ничего более. Вскоре Я слышу изменения в дыхании Мару. Теперь я понимаю, как именно он дышит. Через рот. Отрывисто и быстро. Иногда он издаёт звуки, но быстро чем-то глушит их. Пока что я не понял чем: рукой, одеялом или он просто зажимает губы и мычит в себя. Но это будоражит меня настолько, что я увлекаюсь и начинаю дразнить его и играть с его головкой. Размазываю круговыми движениями влагу из уретры и едва ли сам не кончаю от его всхлипываний. Он начинает постанывать чуть громче, но всё ещё сдерживает себя. — Так норм? Не больно? — Умхх! — откровенно стонет, а у меня нутро переворачивается. Ласкаю его мошонку и немного ускоряюсь, растягивая смазку чуть ниже по члену. Скользит получше, но всё же недостаточно. Думаю над тем, что можно было бы добавить слюны, но не знаю, как к этому отнесётся брат, поэтому не решаюсь. Зато я уже мокрый, как блядь! Причем и в трусах, и под футболкой. Вспотел просто пиздецки! Мне очень жарко. Охренеть! Какой же твёрдый у Ранмару! Это вызывает во мне такой ураган эмоций, что я едва сам не начинаю стонать, но дышу уже тоже часто через рот, а моё сердце колотится так, будто я три круга пробежал по стадиону. — Рэн… Мхх… — шепчет, задыхаясь и хватаясь за мои плечи. — Я сейчас. Уже сейчас! С-салфетки…возьми. Какие, нахуй, салфетки? Я едва держусь, чтобы не спустить в собственные трусы. Уже ощущаю приятное давление в своём члене. В голове миллион мыслей, и я метлой пытаюсь выгнать их. — Б-блять! К-кончаю! Оох! — проговаривает брат, и я ощущаю пульсацию. Секунда, и его оргазм выплёскивается в мою правую руку. Младший содрогается в удовольствии, а я понимаю, что если он сейчас включит лампу, то я нихуёво так спалюсь со своим огромным стояком, протыкающим домашние штаны. Он не шевелится, и я почему-то тоже. Позволяю ему насладиться оргазмом до последней капли. Его член обмякает, как и он сам. Лбом упирается в моё плечо. — Спасибо! Хорошо кончил. — делится со мной эмоциями. Едва нахожу силы ответить: — Я рад! Спокойной ночи, Мару! — А ты? — внезапно спрашивает. — Что? — Тебе разве не хочется вздрочнуть? Не возбудился? Стараюсь звучать естественно и даже немного усмехаюсь. Специально, чтобы мой голос звучал иначе. — Ты чё? Мы же братья. Я как-нибудь потом под хентайчик вздрочну. Ты мне там накидал на год вперёд. — Ну ладно! Спокойной ночи, братишка! Ещё раз спасибо. Оч выручил. — Ага! Вылетаю из его комнаты с торчащим хуем. На секунду замираю у двери, пытаюсь успокоиться и уже более тихо спускаюсь по лестнице в уборную. Мои пальцы до сих пор в сперме брата. И нет, чтобы поскорее смыть чужие телесные жидкости… Я их нюхаю! Больной ты, ублюдок! Что ты творишь? Ругаю себя, но не перестаю вдыхать запах спермы Ранмару. Зачем-то пытаюсь запомнить его. Ещё пару раз вдохнул и начал мыть руки. Вернулся к себе в комнату. Член немного упал, но не до конца. Ничего! Скоро пройдёт! С такими мыслями я зажмурил глаза и нырнул под одеяло. Нихуя не прошло! И теперь ещё долго не пройдёт... Ночью мне снился пиздецкий пиздец, от которого я позорно кончил в трусы. И если во сне было нереально хорошо, то вот от осознания этого сна наутро мне затошнило. Это отвратительно! Я ужасный брат и чувствую себя ужасно! Хотелось поскорее забыть этот сладкий кошмар. Такое не должно сниться братьям. Никогда! Ни при каких условиях! …Но как же было приятно входить в рот Ранмару во сне. От реалистичности ощущений я испачкал бельё. А ещё снилось, что трогал его тело. Везде! И даже там… Какой же это трэш! Нет мне прощения! Я надеялся, что к концу дня забуду этот сон и что он бесследно исчезнет из моей головы, но, увы... Он лишь крепче засел в моём мозгу, время от времени всплывая перед глазами, но уже без слишком подробных деталей. Тяжело, но я держусь!