Несмываемый

      Тэхён сидел в пустой допросной, где каждый звук — от гула вентиляции до собственного дыхания — отдавался в черепе гулким, болезненным эхом. Он смотрел на свои руки, лежащие на металлической поверхности стола. Они мелко, противно дрожали, выбивая рваный ритм, который он никак не мог унять.       Стиснув пальцы в кулаки так, что костяшки побелели и кожа натянулась до предела, полицейский устало прикрыл веки. Тяжелый, вымотанный выдох сорвался с его губ, растворяясь в холодном воздухе комнаты.       Тишина была недолгой. Дверь со скрипом распахнулась, впуская в комнату полосу коридорного света и запах крепкого кофе. Внутрь вошла женщина — начальник убойного отдела. Та самая, чьи разносы когда-то заставляли Минкса бледнеть, и чей взгляд, казалось, мог препарировать любого без скальпеля. Следом за ней, бесшумной тенью, скользнул коллега Тэхёна.       Она остановилась у края стола и, прежде чем заговорить, тяжело вздохнула.       — Как самочувствие? — спросила она, и в ее голосе, вопреки строгому чину, проскользнули нотки усталой заботы.       Тэхён приоткрыл рот, собираясь что-то ответить, но на долю секунды замер, словно слова застряли в горле. Он так и не произнес ни звука, лишь снова плотно сомкнул губы, не открывая глаз.       — Вы, конечно, знаете, что в случае любой насильственной смерти мы обязаны проводить расследование… — начала она свой заученный, протокольный монолог, который сейчас казался Тэхёну простым, фоновым шумом.       — Где Мюллер? — Тэхён перебил ее резко, почти грубо.       Начальница умолкла на мгновение, внимательно изучая его осунувшееся лицо, по которому, казалось, за одну ночь пролегла тень нескольких лет.       — Он рядом, — наконец ответила она и, сделав знак рукой второму мужчине, продолжила, — Сначала поговорите со своим коллегой. Вы друг друга знаете.       — И еще… — добавила она, понизив голос до вкрадчивого шепота, — Никому ни слова о произошедшем, пока мы не закончим расследование.       Когда начальница вышла, дверь за ней закрылась с тяжелым, окончательным щелчком.        Напротив Тэхёна сел коллега — человек, чей костюм был таким же серым и безупречным, как стены этого здания. Он не спешил начинать. Он просто смотрел.       — Надеюсь на твое благоразумие, Ким, — наконец произнес он, и Тэхён вздрогнул от того, как официально прозвучала его фамилия. — И не вздумай водить нас за нос. Итак... как ты застрелил Кристофа Коля?       Тэхён поднял взгляд. В его глазах не было страха, только бесконечная, выжигающая изнутри усталость.       — Он сам себя застрелил, — эхом отозвался он. — И ты это знаешь.       — Хорошо, — коллега склонился ниже, почти переходя на шепот. — Тогда скажи, где находился пистолет? Ты выронил его, или Коль сам его отобрал?       Тэхён сцепил пальцы в замок. Перед глазами снова всплыла та сцена: холодная сталь, безумный взгляд Кристофа и звук, который он никогда не сможет забыть.       — Пистолет был у меня в руке, — тихо произнес Тэхён, глядя прямо в глаза коллеге.       В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудят лампы под потолком сквозь шум кондиционера.       — Как это — «в твоей руке»? — медленно переспросил коллега. — То есть он убил себя из оружия, которое держал ты?        — Невероятно, но факт.       Он захлопнул папку и встал, сверху вниз глядя на Тэхёна.       — Скажу честно, Ким. В полиции тебе не место.       Полицейский тоже поднялся. Его спина была прямой, а голос — на удивление спокойным.       — Тогда я пойду.       — Я еще не закончил! — прикрикнул коллега, преграждая ему путь. — Ты понимаешь, что это значит? На твоей карьере поставят крест. Тебя вышвырнут из убойного отдела.       — Именно этого я и хотел. — Тэхён посмотрел на него в упор.       Он развернулся и вышел. Дверь мягко закрылась за его спиной, оставив в душном воздухе допросной лишь приятный, едва уловимый шлейф парфюма.

***

      Ким стоит у раковины, тяжело опираясь на нее руками. Он выглядит абсолютно измотанным. В зеркале за его спиной появляется Мюллер. Инспектор не подходит близко, он замирает в нескольких шагах, пристально глядя на затылок своего помощника.       Тэхён открыл кран. Ледяная вода обожгла кожу, но он лишь яростнее начал умываться, пытаясь смыть с лица липкое, грязное чувство, оставшееся после допроса и тяжелых взглядов коллег.       Выпрямившись, он медленно повернулся к инспектору. Вода стекала по его бледным щекам, капая на воротник черной кофты, но Тэхён даже не потянулся за полотенцем.       — Не бойся, тебе ничего не грозит, — говорит Мюллер. Его голос впервые звучит не как приказ, а как попытка успокоить. — Самое главное — это вернуться домой живым.       — Я ухожу, — бросает он, но тут же останавливается и добавляет, — Можете провести анализ волос. Хоть не придется ломать голову над тем, где проводить отпуск.       Мюллер ничего не ответил на эту колкость.        Вместо этого он медленно запустил руку во внутренний карман пиджака и достал маленький прозрачный пакетик.       Тэхён застыл, и сердце его, казалось, пропустило удар. Внутри пакетика тускло поблескивали те самые две таблетки. Тот самый «билет в один конец», которым Мюллер размахивал в своем кабинете, когда силой, ломая сопротивление, затаскивал его в свой отдел.       Тогда это было оружие. Смертный приговор для карьеры и будущего. Но сейчас, когда инспектор протянул пакетик Тэхёну, все изменилось. Это был момент высшего доверия — Мюллер отдавал ему единственную нить, которой мог его удерживать. Он показывал, что скрыл правду от управления, поставив под удар себя самого.       Тэхён медленно взял пластик из рук комиссара. Пальцы коснулись грубой кожи ладони Мюллера, и в этом коротком контакте было больше смысла, чем во всех их спорах.       — Я позвоню, — негромко сказал Тэхён.       Он вышел из участка, чувствуя, как в кармане куртки теперь лежит не улика, а его возвращенная свобода.

***

      Тэхён не помнил, как добрался до съемной квартиры. Память сохранила лишь обрывки: холодный ветер на пустой платформе метро, лязг ключа в замке и тяжелую тишину прихожей.        Он ввалился внутрь, не зажигая света, и рухнул на диван в гостиной. Сил не хватило даже на то, чтобы стянуть ботинки или куртку, в кармане которой все еще лежали таблетки. Сон накрыл его мгновенно — тяжелый, без сновидений, похожий на обморок.       Но позже Тэхён очнулся среди ночи. В абсолютной темноте комнаты что-то пульсировало, разрезая пространство короткими вспышками света. Полицейский глухо замычал, пытаясь отвернуться, но свет не исчезал.       Нащупав телефон на краю подушки, он с трудом разлепил веки. Экран больно ударил по глазам ядовитым неоном, заставляя зажмуриться до цветных пятен. Тэхён разблокировал его, ожидая увидеть пропущенные от Мюллера или гневные уведомления из участка, но на дисплее светилось сообщение от тети.       Он перечитал его раз, второй. Смысл слов доходил долго, словно продираясь сквозь густой слой ваты в голове.       «Лихёна больше нет».       Тэхён резко сел, не чувствуя собственного тела. Сердце в груди совершило тяжелый кувырок и замерло. Он сам не заметил, как оказался на ногах — просто в какой-то момент осознал, что стоит посреди комнаты, сжимая телефон так сильно, что пластик жалобно хрустел под пальцами. Слова тети впивались в мозг раскаленными иглами, выжигая на сетчатке одну и ту же фразу.       Это было невозможно. Лихён должен был быть в тюрьме. Еще два года безопасности в четырех стенах, куда не проникает это безумие. Тэхён специально не проверял даты, он хотел верить, что брат под замком — там, где его не достанет прошлое.       — Он же... он же сидит, — прошептал Тэхён в мертвую пустоту квартиры, чувствуя, как пол под ногами превращается в зыбучий песок.       Он судорожно, почти ломая ногти об экран, пролистал старую переписку с тетей вверх. Там, среди бытовых просьб и жалоб на погоду, он наткнулся на сообщение месячной давности, которое в суматохе дел просто смахнул, даже не вчитываясь. 20 февраля.       «Лихёна выпустили по УДО за примерное поведение. Если хочешь — приезжай».       Тэхён почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Лихён был на свободе.       Голова раскалывалась. Внутри черепа словно ворочался раскаленный шар, выжигая остатки рассудка. Полицейский набрал номер Мюллера. Гудки казались бесконечными, каждый из них — как удар молотом по наковальне.       — Алло, Тэхён? — сонный голос комиссара разрезал тишину.       — Ты где? — Тэхён не узнал собственный голос.       Это резкое «ты» полоснуло по ушам, нарушая все границы, которые они так долго и мучительно выстраивали. Но Мюллер на другом конце провода даже не подумал возмущаться. Он услышал в этом звуке не дерзость, а хрип тонущего человека.       — Дома, а ты?        — Дома. Мюллер... — Тэхён сглотнул горькие, злые слезы. — Моего брата больше нет.       На том конце провода воцарилась тяжелая, свинцовая тишина. Мюллер, кажется, мгновенно пришел в себя.       — Тэхён, — голос инспектора в трубке стал предельно жестким. — Запри двери. Никуда не выходи. Я сейчас приеду. Слышишь?