Связаны контрактом.

Контракт Джисон не открывает три дня. Он лежит на тумбочке у кровати, сложенный вчетверо, накрытый сначала книгой («Норвежский лес», Мураками, читает третий месяц, не может закончить), потом счётом за электричество, потом запиской от соседа, что в субботу будут чинить лифт. Каждое утро Джисон проходит мимо тумбочки и делает вид, что не видит. Каждое утро бумага его видит. В офисе он работает как обычно. Минхо ничего не спрашивает. Это, оказывается, самое сложное — что он ничего не спрашивает. Не «прочёл?», не «что думаешь?», не «давай поговорим». Просто пьёт свой эспрессо, подписывает документы, ходит на встречи, на которые Джисон его записал, и ни разу — ни взглядом, ни жестом — не намекает, что между ними четверговый ужин и сложенный лист бумаги под счётом за электричество. В пятницу к концу рабочего дня в приёмную заходит Чхве Ёджин. Чхве Ёджин — это не имя, а событие. В деловых хрониках её называют наследницей Choi Group. В светских — «самой завидной невестой Сеула». В женских журналах — иконой стиля. Джисон видел её на обложках, видел на корпоративных вечерах, однажды даже бронировал ей столик от имени Минхо. Но никогда — никогда вблизи. Она входит так, словно приёмная — её собственный коридор. Длинное кашемировое пальто верблюжьего цвета, ботинки из тонкой кожи, волосы убраны в низкий узел, на шее — нитка жемчуга, который не надевают для впечатления, а носят как продолжение собственной шеи. От неё пахнет инжиром и табаком. Не сигаретным дымом — именно табачной нотой парфюма. Джисон встаёт. Профессиональная улыбка, поклон, всё как положено. — Госпожа Чхве. Господин президент не ждал… — Я знаю. Я не предупредила. — Она улыбается. У неё необычная улыбка — лёгкая, дружелюбная, без той хищности, которую обычно приписывают ей таблоиды. — Скажите ему, что зашла Ёджин. — Один момент. Джисон поднимает трубку внутреннего телефона. Минхо отвечает на втором гудке. — Господин президент, к вам Чхве Ёджин. Пауза. Очень короткая, но Джисон считает её, потому что считает все паузы Минхо. — Пусти. Ёджин уже стоит у двери — каким-то образом, не сделав ни одного видимого шага. Она оборачивается и смотрит на Джисона уже другим взглядом — внимательным, оценивающим, без улыбки. — Так это вы. — Прошу прощения? — Хан Джисон. Семь лет, верно? Джисон не понимает, что отвечать. К счастью, она не ждёт ответа — открывает дверь и заходит к Минхо. Дверь закрывается. Джисон садится. Смотрит на закрытую дверь. Думает: «Так это вы». Думает: что значит «так это вы». Думает: не думай об этом. Не думает успешно ровно полминуты. Через сорок минут Ёджин выходит. Она улыбается — той же лёгкой, дружелюбной улыбкой. Минхо за её спиной — нет. У Минхо лицо, которое Джисон видел только дважды: в день, когда умер отец Минхо, и в день, когда Samsung попытался переманить Джисона. Сейчас — третий раз. — Хан-щи, — говорит Ёджин, стягивая перчатку из тонкой кожи. — У вас, наверное, обед скоро? — Простите? — Обед. Я хотела бы пригласить. Минхо за её спиной едва заметно качает головой. Так, что Джисон видит, а Ёджин — нет. — Госпожа Чхве, я не… — Просто кофе. Десять минут. Я задолжала вам как минимум кофе за то, что вы семь лет терпите этого человека. Она оборачивается к Минхо и улыбается ему так, как улыбаются кошки рыбам в аквариуме. Минхо разжимает зубы: — Иди, Хан-щи. Я тебя отпускаю. «Я тебя отпускаю» — формулировка, которой Минхо никогда раньше не пользовался. Обычно: «можешь идти». Сегодня — «отпускаю». Джисон чувствует, как это слово ложится между ним и Минхо, и идёт за пальто. Они сидят в маленькой кофейне через дорогу — Ёджин выбрала сама, не глядя на вывеску, словно знала, что место подойдёт. Джисону приносят американо. Ей — эспрессо в крошечной чашке, к которой она едва прикасается. — Хан Джисон-щи. — Да. — Я вас узнала, когда зашла. У меня есть фотография. — Простите? — На столе у Минхо в его домашнем кабинете. Чёрно-белая. Вы стоите у окна, в каком-то аэропорту, пьёте кофе из бумажного стакана и не смотрите в камеру. Подпись на обороте — «Х. Д., Чеджу, 2019». Джисон забывает, как пользоваться чашкой. Чашка стоит у его рта, кофе стынет. Он помнит этот аэропорт. Командировка на Чеджу, какая-то выставка. Он стоял у окна, ждал посадки. Кто-то его сфотографировал — он не заметил. Минхо тогда был с ним, конечно. Минхо всегда был с ним. — Я не знал. — Я подозревала, что не знаете. — Ёджин делает маленький глоток. — Я ваш фанат уже несколько лет, Хан-щи. Я единственная на свете, кроме самого Минхо, наверное, кто всерьёз надеется, что вы его когда-нибудь полюбите. Джисон ставит чашку. Очень аккуратно. Чтобы не пролить. — Госпожа Чхве… — Ёджин. Можно просто Ёджин. — Я не уверен, что понимаю. Она вздыхает. Опирается локтями на маленький столик, складывает руки лодочкой, и в этом жесте впервые становится видно, сколько ей на самом деле лет, и что эти годы не были лёгкими, и что она устала. — Хан-щи. Я вышла бы за Минхо хоть завтра. Не потому что люблю — я не люблю. Потому что мне нужно спасти семейную компанию, а ему нужно достроить альянс с моим отцом, чтобы укрепить совет директоров. Это всем известно, об этом писали все деловые издания, моя помолвка — секрет полишинеля уже два года. И я бы сделала это спокойно, если бы… Она замолкает. Допивает эспрессо одним глотком. Смотрит в окно. На улице моросит. — Если бы что. — Если бы он не смотрел на свою чашку каждое утро, которую вы ему приносите, так, как никогда не смотрел ни на одну женщину в моей жизни. И поверьте, женщин в его жизни я повидала. Джисон молчит. — Я не могу выйти замуж за человека, который влюблён в собственного секретаря. Это унизительно для меня. Я заслуживаю лучшего. Поэтому, Хан-щи, у меня к вам убедительная просьба. — Какая. — Сделайте что-нибудь. Любое что-нибудь. Я не настаиваю, чтобы вы его полюбили, — я не идиотка, чувства не выдавишь. Просто… дайте ему понять, любите вы его или нет. Если нет — пусть он отпустит. Если да — пусть прекратит изображать, что не. Я устала ждать чужой развязки, чтобы начать собственную жизнь. Она достаёт из сумочки визитку. Кладёт перед ним. Простая, белая, только имя и номер. — Если что — звоните. Я не враг. Встаёт. Накидывает пальто. У двери оборачивается. — И, Хан-щи. Свитер вам идёт. Уходит. Джисон сидит ещё минут двадцать, не двигаясь. Перед ним — две недопитые чашки и белая визитка. За окном — мелкий дождь и пятница, конец рабочего дня, люди спешат с работы с зонтами наперевес. Он впервые за семь лет — не на работе в это время. Он сидит в кофейне в полпятого вечера в пятницу. И смотрит, как мир продолжается без его участия, и понимает, что всё это время мир продолжался без его участия, а он этого не замечал. Дома Джисон снимает свитер. Вешает его на спинку стула. Идёт в ванную, умывается холодной водой, смотрит в зеркало. Возвращается к тумбочке. Сдвигает счёт за электричество, записку про лифт, «Норвежский лес». Берёт сложенный лист. Разворачивает. Контракт. На первой странице — стандартные реквизиты. На второй — пункты. Финансовая поддержка младшего брата Чонина в размере полной оплаты обучения и проживания в Канаде до завершения магистратуры. Пожизненная медицинская страховка для Джисона и Чонина в любой клинике мира. Передача в собственность квартиры в Хапчжоне (которую Джисон уже арендует, как теперь выясняется, у дочерней компании Lee Corporation, о чём он не знал). В обмен — два года работы в должности личного помощника президента. И в самом низу, мелким шрифтом, едва заметным: «Дополнительный пункт. Эксклюзивные личные обязательства по соглашению сторон, согласовываемые отдельно вне настоящего документа». Джисон долго смотрит на эту строку. Перечитывает. Эксклюзивные. Личные. Вне настоящего документа. Он опускает лист. Подходит к окну. За окном — Хапчжон в дождливой пятничной мгле, огни мостов через Хан, далеко-далеко, в Каннамгу — стеклянная башня Lee Corporation, на сорок седьмом этаже которой сейчас почти наверняка горит свет в одном кабинете. Джисон достаёт телефон. Не звонит. Не пишет. Просто открывает сообщения и смотрит на имя «President Lee» — и впервые за семь лет понимает, что в этом имени неправильно. Не «President». Совсем не «President». Меняет контакт. Удаляет «President Lee». Печатает: «Минхо». Сохраняет. Кладёт телефон на тумбочку. Поверх контракта.