Готика

— Ну, ты же говорил, что хочешь переписать бит для «Кащенко». Сказал, что у тебя есть новая идея. Я приехал, ждал час, потом позвонил — ты не брал трубку. А сегодня утром мне скинули вот это. Макс сбросил файл. Кай открыл его дрожащими пальцами. Это был трек. Его голос, но не его. Слишком низкий, слишком спокойный. Где-то на заднем плане играл тот самый бит, который Кай забраковал неделю назад. Строки были простыми, рублеными, как удары ножом: «Я не сплю, я не ем, я не дышу. Я внутри тебя, и я не уйду. Ты можешь бежать, можешь прятаться. Но ты носишь меня, как проклятие». Кай посмотрел на свой телефон. В углу экрана, в заметках, появилась новая запись. Датированная вчерашним вечером. Он не писал её. «Привет, Кай. Меня зовут Завет. Нам нужно поговорить. Серьёзно. Хватит делать вид, что ты один в этой квартире». Кай выронил телефон. Он не слышал, как трубка ударилась об пол. Не слышал, как Макс кричал в динамике: «Алло? Дим? Ты там?». Он слышал только смех. Свой собственный смех, который доносился из угла комнаты. Он медленно повернул голову. И там, на старом комоде, сидел он. Второй он. С тёмными волосами, падающими на лицо. В чёрной футболке, которую Кай никогда не носил. Он сидел, скрестив ноги, и улыбался. — Испугался, да? — спросил Завет. Его голос звучал из пустоты, изнутри головы, из каждого угла комнаты одновременно. — Тебя не может быть, — прошептал Кай. — А вот так? — Завет наклонил голову, и его улыбка стала шире. В ту же секунду Кай почувствовал, как его тело перестало подчиняться. Мышцы свело судорогой, он попытался крикнуть — и не смог. Лёгкие сжались, будто кто-то сдавил их изнутри. А потом всё прошло. Кай стоял на коленях посреди комнаты, дрожа и хватая ртом воздух. Завета на комоде не было. Только пыль, осевшая на полированную поверхность. Кай поднял телефон дрожащей рукой. Набрал номер матери, но сбросил, не дождавшись ответа. Вместо этого он открыл заметки снова. «Я могу заставить тебя сделать что угодно. Но я не хочу тебя ломать. Я хочу, чтобы ты понял: я здесь, чтобы помочь. Или ты думаешь, что твоя музыка кого-то трогает? Твои депрессивные треки про то, как тебе одиноко? Людям нужна злость. Я дам им злость. Но для этого ты должен перестать бороться». Кай ударил кулаком в стену. Боль вспыхнула в костяшках, и это было почти приятно — хотя бы это было реальным. — Ты не настоящий, — прошептал он в пустоту. — Ты просто… просто голова болит. Он налил себе стакан воды, выпил залпом. Сходил в ванную, умылся ледяной водой. Посмотрел в зеркало. Из зеркала на него смотрели два лица. На следующий день он пришёл к психиатру. Платный, в частной клинике на окраине. Кай сидел в мягком кресле, чувствуя себя ребёнком на приёме у школьного психолога. Рассказал про провалы в памяти, про голос в голове, про заметки, которых не писал. Врач — пожилой мужчина с добрыми глазами — слушал молча, иногда что-то записывая в блокнот. — У вас бывали травматичные события в детстве, Дмитрий? — спросил он, когда Кай закончил. — Я не знаю, — ответил Кай. — Нормальное детство. Брянск. Двор. Драки. Ничего такого. — А после? — Ну, переезд. Я уехал в Москву, начал делать музыку. Было тяжело, но… — Но? — Иногда я не помню, что делал ночью. Или просыпаюсь в другой одежде. Или нахожу вещи, которых у меня не было. Врач кивнул, отложил ручку. — Я не могу поставить диагноз после одного сеанса, — мягко сказал он. — Но то, что вы описываете, похоже на диссоциативное расстройство. Я выпишу вам направление на обследование. И, пожалуйста, постарайтесь не оставаться надолго одни. Есть кто-то, кто может побыть с вами? Кай покачал головой. — Я один. Врач выписал рецепт на лёгкие транквилизаторы. — Это поможет вам спать. Принимайте по необходимости. И, Дмитрий… — он посмотрел на Кая с непривычной серьёзностью. — Если ваш «друг» внутри попытается сделать что-то опасное, звоните в скорую. Не пытайтесь справиться сами. Кай кивнул и вышел из кабинета. Вернувшись домой, он достал таблетки, проглотил одну и лёг спать. Впервые за несколько дней он провалился в глубокий, беспамятный сон. А ночью ему приснился Завет. Они стояли посреди пустой комнаты, без окон и дверей. Завет улыбался, прижимая палец к губам. — Тише, — сказал он. — Не буди лишних. Кай проснулся от того, что его рука онемела. Он лежал на боку, сжимая в кулаке кухонный нож. На лезвии была свежая кровь. Он посмотрел на свою левую руку — на предплечье красовалась аккуратная надпись, вырезанная на коже: «ZAVET» Он не помнил, когда это сделал.