Готика

Кай отбросил телефон в сторону. Его трясло. Не от холода — от ярости и страха, переплетённых в один тугой узел где-то в грудине. — Ты не имеешь права, — прошептал он. — Имею, — ответил Завет из угла комнаты. Он сидел на том же старом комоде, болтая ногами. — Ты сам дал мне это право. Когда перестал слушать себя. Когда начал делать музыку, которую хотели другие, а не ту, которая рвётся наружу. — Это не твоя музыка. — Это наша музыка. И людям она нравится больше. Кай поднялся на ноги, шатаясь. Взял со стола нож — тот самый, с засохшей кровью — и направил его на пустоту. — Убирайся, — голос сорвался на крик. — Убирайся нахуй из моей жизни! Завет не двинулся с места. Он просто смотрел на Кая с жалостью, от которой хотелось вырвать себе глаза. — Ты устал, — сказал он мягко. — Ты устал притворяться, что всё нормально. Ты устал быть «хорошим парнем». Ты устал от одиночества, которое не проходит, даже когда ты в толпе. Я здесь, чтобы помочь тебе выбраться. — Помочь? — Кай засмеялся, и смех прозвучал истерично, надрывно. — Ты режешь мои руки, ты пишешь за меня тексты, ты крадёшь моё время. Это не помощь. — Это спасение, — поправил Завет. — Ты просто ещё не понял. Он спрыгнул с комода и медленно пошёл к Каю. Кай сжал нож крепче, но рука дрожала. — Ты не сможешь меня убить, — сказал Завет, останавливаясь в полушаге. — Потому что для этого тебе придётся убить себя. А ты не готов. Ты слишком любишь страдать. Это единственное, что ты умеешь по-настоящему хорошо. Кай замер. Нож выпал из ослабевших пальцев и со звоном упал на пол. — Я не хочу… — прошептал он. — Знаю, — Завет шагнул вперёд и положил руки на плечи Кая. Прикосновение было ледяным, но Кай не мог отстраниться — его тело снова перестало слушаться. — Поэтому я буду делать это за тебя. Он наклонился и прошептал прямо в ухо: — Скоро ты поймёшь. Я не враг тебе. Я — единственный, кто останется с тобой, когда все уйдут. Кай хотел ответить, но слова застряли в горле. Мир перед глазами помутнел, краски поблекли, звуки стали приглушёнными, как будто он смотрел на происходящее сквозь толщу воды. Последнее, что он запомнил — это отражение в разбитом зеркале. Два лица. Одно плачет. Второе улыбается. Он очнулся на полу в собственной крови. Рука — левая, та, на которой было вырезано «ZAVET» — была перевязана бинтом. Аккуратно, профессионально. Рядом лежал использованный шприц — пустой. Кай с трудом повернул голову. На столе, рядом с ноутбуком, стоял стакан с мутной жидкостью и лежала записка. Его почерк. Но он не писал её. «Я сходил в аптеку. Купил антибиотики и бинты. Ты бы не догадался это сделать, ты слишком слаб для этого. Я позабочусь о нас. Спи дальше. Когда проснёшься, всё будет готово». Кай перечитал записку три раза. Потом поднёс её к глазам, вглядываясь в буквы. Они были ровными. Каллиграфическими. Как в том блокноте. Как у человека, который никогда не торопится. Который знает, что время на его стороне. Кай закрыл глаза. Когда он открыл их снова, за окном был вечер. Он лежал на кровати — чистой, с накрахмаленным бельём, которого у него никогда не было. На тумбочке стояла тарелка с едой. Горячей. Свежей. Кай сел. Голова кружилась, но тело чувствовало себя почти нормально. — Ты поел? — спросил Завет из угла. Кай посмотрел на него. Завет сидел на том же месте, но теперь он выглядел иначе — более плотным, более реальным. Его тёмные волосы блестели в свете настольной лампы. — Нет, — ответил Кай, удивляясь собственному спокойствию. — Ешь. Тебе нужно восстанавливать силы. — Зачем? Завет улыбнулся той же улыбкой — спокойной, почти нежной. — Потому что завтра мы начинаем. — Что начинаем? — Работу, — Завет кивнул в сторону ноутбука. — У нас есть ещё пять имён. И они не сотрутся сами. Кай посмотрел на блокнот, который лежал на столе. Тот самый, с брянскими записями. Он был открыт на странице со списком. Шесть имён. Пять остались не зачёркнутыми. Кай взял вилку и медленно поднёс ко рту кусок мяса. Не спрашивая, откуда оно взялось. Завет наблюдал за ним с лёгкой улыбкой. — Хороший мальчик, — прошептал он. В зеркале напротив Кай увидел, как его собственные губы шевелятся в такт этим словам.