Готика

Кай выскочил из квартиры, хлопнув дверью, и побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На улице было холодно. Октябрьская Москва встречала его серым небом и мелким противным дождём, который сразу промочил тонкую футболку. Он поймал такси до вокзала. Всю дорогу сидел, сжавшись на заднем сиденье, и смотрел в окно. Город проплывал мимо — вывески, люди, машины. Чужая жизнь. Чужие заботы. Водитель что-то говорил, но Кай не слушал. Он слышал только тишину. Завет молчал. Это было почти страшнее, чем когда он говорил. Поезд до Брянска шёл четыре часа. Кай сидел у окна, положив голову на холодное стекло, и смотрел, как город сменяется полями, поля — лесами. Дождь кончился, но небо оставалось серым, тяжёлым, готовым упасть. Он почти забыл, как здесь выглядит осень. Пять лет в Москве стёрли из памяти запах мокрой листвы и тишину брянских дворов. Или не стёрли — спрятали глубоко, как всё остальное. В купе, кроме него, никого не было. Кай достал блокнот. Список. Три имени остались незачёркнутыми. Он перечитал их, и каждое отдавалось тупой болью где-то в грудине. — Ты думаешь, Брянск что-то изменит? — голос Завета раздался не внутри, а сбоку — как будто кто-то сел рядом. Кай резко обернулся. Кресло напротив было пустым. — Я не боюсь тебя, — сказал Кай тихо. — Должен бояться. Страх — это уважение. — Я тебя не уважаю. — Уважаешь, — Завет усмехнулся. — Ты просто не хочешь себе в этом признаться. Но каждый раз, когда я беру контроль, ты чувствуешь облегчение. Потому что тебе не нужно принимать решения. Не нужно чувствовать вину. Всё делаю я. — Ты делаешь то, от чего мне потом тошно. — То, что нужно. Ты просто ещё не дошёл до той точки, с которой это перестанет быть тошнотворным. Но дойдёшь. Кай закрыл блокнот и спрятал его в рюкзак. — Отвали. — Хорошо, — голос Завета стал тише. — Отваливаю. Но помни: я здесь. Я всегда здесь. Четыре часа в тишине. Брянск встретил его привычной серостью. Кай вышел с вокзала, огляделся. Вокзальная площадь почти не изменилась — те же ларьки, та же грязь на асфальте, тот же холодный ветер, дующий с железки. Он не был здесь почти два года. И не собирался возвращаться. Но сейчас у него не было выбора.