Любить вопреки

Старуха моему возвращению не обрадовалась. Впрочем, я уже начала подозревать, что такой человек, как Клавдия Петровна, вообще не способен на позитивные эмоции. Её скверный характер — это нечто. Наверное, даже новорождённые младенцы в её присутствии перестают улыбаться. Как только я переступила порог с сумками, бабка выплыла из кухни и ткнула в меня корзинкой. — Медунки собери, — буркнула она. Я вздохнула. — А как она выглядит? — Синенькие цветы в поле, — отрезала Клавдия Петровна и отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена. «Синенькие цветы в поле, — мысленно передразнила я. — А может, ещё и с бантиком?» Я хотела возмутиться, но посмотрела на бабку повнимательнее — и осеклась. С ней явно что-то случилось, пока меня не было. Она словно постарела лет на десять: лицо посерело, под глазами залегли тени, и двигалась она медленнее обычного. «Кто-то хорошо проехался по этой железной леди, — подумала я. — Интересно, кто? Не тот ли тип в солнцезащитных очках?» Спорить я не стала. Взяла корзинку — на этот раз побольше, нормальную, почти ведро — и вышла на крыльцо. Закат уже подступал. Солнце висело низко над лесом, роняя оранжевые блики на ещё мокрую после маленького дождя траву. Воздух пах свежестью, и где-то далеко-далеко кричала птица, которой очень не нравилось, что день заканчивается. — Ладно, медунка, — сказала я себе. — Синенькая, говоришь. Искать синенькое в лесу на закате. Что может пойти не так? Я пошла по знакомой тропинке — туда, где утром собирала мать-и-мачеху. Полянка была уже недалеко, но мне нужно было то место, где среди жёлтых головок мелькали синие пятна. Лес встретил меня напряжённой тишиной. В начале мая он ещё не набрал полную силу: листья на деревьях только-только распускались, сквозь кроны просвечивало небо, и земля была покрыта прошлогодней листвой, в которой хлюпали мои уже не белые кроссовки. «Интересно, — думала я, внимательно глядя под ноги, — а змеи уже проснулись? Или ещё спят? Ну одна уже точно проснулась. Вон с корзинкой отправила» Я не любила змей. И пауков тоже. И вообще всех животных, которые могут заползти в обувь или укусить за пятку. Поэтому каждый шаг давался мне с мысленной молитвой: «Только не уж, только не гадюка». Я шла и одновременно прокручивала в голове события этого безумного дня. Влад Романов. Странный тип в дорогом костюме, который приехал к знахарке в глухую деревню на «гелендвагене». Который смотрел на меня так, будто мы старые знакомые. Который провёл пальцем по моей щеке — и от этого прикосновения у меня до сих пор мурашки по спине. — Откуда я его знаю? — мучилась я. — Лицо точно знакомое. Вдалеке показались синие островки. Медуница — маленькие колокольчики на низких стебельках, похожие на рассыпанные по земле звёзды. Я присела на корточки и начала срывать цветы, стараясь не вырывать с корнем — бабка не уточняла, но мне показалось, что так правильно. Монотонная работа всегда загоняет меня в размышления. Руки делают своё, а голова уходит в странные дебри. «Вот этот Влад… или Владимир… Что-то я слышала про Романовых. Может, он из той богатой династии? Из ювелиров? Или из адвокатов?» Я выпрямилась, поставила корзинку на пенёк и достала телефон. Связь в лесу ловила — слава богам сотовой вышки, которые забрались в эту глушь. Я открыла браузер, набрала в поисковике: «Владимир Романов». Выскочило столько вариантов, что глаза разбежались. Тут тебе и хоккеист, и певец, и какой-то блогер. И ни одного похожего на того блондина. — Блин, — пробормотала я. — Может, Влад — это сокращение от Владислава? Попробовала «Владислав Романов». Тоже не то — какие-то школьники и один полковник в отставке. — Да что ж такое… Я задумалась. Вспомнила, как Степан назвал его при встрече: «О, Влад». Значит, всё-таки Влад. Но Влад — это может быть и Владимир, и Владислав, и даже Владлен. И тут меня осенило. Я набрала в поиске: «Влад Романов адвокат». И — о чудо! — первая же ссылка вела на статью в каком-то глянцевом журнале. Я открыла, и с экрана на меня смотрело знакомое лицо. Тот самый блондин. Та же холодная улыбка. «Владимир Романов, 35 лет, — прочитала я. — Входит в топ-10 лучших адвокатов страны. Многолетний стаж, множество выигранных дел, защита крупных корпораций». — Тридцать пять? — усомнилась я. — Выглядит он лет на двадцать восемь… Статья была длинной и скучной: перечисление заслуг, благотворительных фондов, интервью о важности юридической грамотности. Я пролистала ниже — и замерла. «Господин Романов также известен как основатель и главный меценат нескольких поселений. В числе его проектов — возрождение деревни Кустово, в которой он приобрёл землю и построил…» — Кустово? — я перечитала ещё раз. — Он — основатель? Этой дыры? Вот это поворот. Выходит, Влад — не просто клиент бабки. Он её… кто? Хозяин? Землевладелец? Я хотела читать дальше, но экран вдруг моргнул — заканчивалась зарядка. А может, просто связь стала хуже. Я подняла голову — и похолодела. Солнце почти село. Лес стал серым, тени вытянулись, а тропинка, по которой я пришла, исчезла в сумерках. — Мамочки, — прошептала я. Я огляделась. Вокруг — одни берёзы. И ни одного ориентира. Я попыталась вспомнить, откуда пришла: вроде бы обогнула вон тот большой пень, потом прошла мимо двух ёлок… Но в полутьме все пни были одинаковыми. Телефон. Связь — одна палочка, но была. Я лихорадочно начала листать контакты. Клавдия Петровна? У меня даже её номера не было — она пользовалась стационарным телефоном, как музейный экспонат. — Твою ж дивизию, — выдохнула я. Набрала Соню. — Саша? — подруга ответила сразу. — Ты чего? — Сонь, я потерялась! — затараторила я, оглядываясь по сторонам. — В лесу, возле этой деревни! Я собирала цветы для бабки, и теперь не могу найти дорогу обратно! — О господи, — Соня заволновалась. — А бабка? Позвони ей! — У меня нет её номера! У неё только домашний телефон! Соня выругалась. Я её понимала. — Ладно, скинь мне геопозицию, — сказала она быстро. — Саша, ты хоть примерно знаешь, где ты? Я открыла карты. Точка прыгала, лес был отмечен одним зелёным пятном. — Я около Кустово, — проговорила я неуверенно. — В трёх километрах от дома знахарки. Я… я не знаю. — Я позвоню в МЧС, — решительно сказала Соня. — Сиди на месте, не двигайся. — Погоди, может… Но связь оборвалась. Я посмотрела на экран — одна палочка, потом ноль. — Отлично, — сказала я в темноту. — Просто замечательно. Лес вокруг затих. Даже птицы перестали петь. Только ветер шевелил кроны, и где-то далеко ухнула сова. Я села на пенёк, прижала корзинку к груди. «ну чем вам не Машенька — подумала я — только пирожков у меня нет, придется медведю меня есть» Руки дрожали — то ли от холода, то ли от страха, то ли от того, что где-то внутри уже начинала зарождаться знакомая тревога — предвестник приступа. «Только не сейчас, — взмолилась я про себя. — Только не здесь. Не в лесу. Не одной.» Я закрыла глаза и начала дышать, как учил психолог: глубокий вдох, задержка, медленный выдох. Вдох. Задержка. Выдох. Сзади хрустнула ветка. Я вскочила как ужаленная. Сердце ухнуло в пятки. — Кто здесь? — голос сорвался на писк. Из-за деревьев вышел человек. Высокий, в тёмном пальто — в такой темноте я не могла разобрать лица, только силуэт. Но походку я узнала. Ту самую — уверенную, плавную, хищную. — Вам не говорили, — раздался знакомый бархатный голос, — что в лесу после заката собирать цветы опасно? Он подошёл ближе, и свет луны упал на его лицо. Белые волосы, светлые глаза — почти прозрачные в темноте, резкие скулы, спокойная полуулыбка. Влад. Я выдохнула, но не от облегчения — скорее от неожиданности. Сердце колотилось где-то в горле, и я никак не могла понять: это страх или что-то другое. — Вы… — я сглотнула. — Вы что тут делаете? — Искал вас, — ответил он так буднично, будто это было само собой разумеющееся. — Клавдия Петровна позвонила. Сказала, что её драгоценная пациентка забрела в лес и, видимо, решила проверить, насколько медведи голодны в этом году. — Она позвонила вам? — не поверила я. — У неё же только домашний телефон. — У меня есть все номера, которые мне нужны. Он сделал шаг вперёд, протянул руку. — Идёмте. Тут недалеко, метров 100. — Я не пойду с вами, — я попятилась, наткнулась на пенёк и чуть не упала. — Я не знаю вас. Вы какой-то… странный. Он усмехнулся. В темноте блеснули зубы. — Странный — это мягко сказано. Но вы замёрзнете, начнётся приступ, и Клавдия Петровна мне голову оторвёт. А она это умеет, поверьте. — Откуда вы знаете про приступы? — насторожилась я. — Я много чего знаю, Александра. Он первый раз назвал меня по имени — и у меня по спине побежали мурашки. Не от страха. От чего-то другого, чему я не хотела давать название. Влад терпеливо ждал, рука протянута, глаза в упор. — Идёмте, — повторил он. — Я не кусаюсь. — А вдруг вы маньяк? — выпалила я. Он замер, потом тихо рассмеялся — низко, грудью. — Если бы я был маньяком, вы бы уже давно лежали в овраге. А так… я просто доведу вас до калитки. И всё. Я посмотрела на его руку. Потом в темноту леса — непроглядную, пугающую. Выбирать не приходилось. — Ладно, — буркнула я, игнорируя его ладонь. — Но если что — я буду орать. — Договорились. Он опустил руку и пошёл первым, чуть впереди. Я — за ним, стараясь не отставать и не смотреть под ноги. Кроссовки уже давно превратились в две грязные тряпки. . ***** Лес в сумерках оказался другим. Днём он казался зелёным, уютным, почти сказочным. А теперь это была стена из теней, где каждый куст мог оказаться зверем, а каждая ветка — чьими-то пальцами. Я шла и считала свои шаги, чтобы не думать о страшном. На пятом десятке Влад заговорил. — Вы всегда такая недоверчивая? — спросил он, не оборачиваясь. — Только с незнакомцами, которые трогают меня за лицо, — огрызнулась я. — Вы до сих пор обижены? — Я не обижена. Я в бешенстве. Он хмыкнул. Мне показалось, что он улыбнулся, но в темноте не разобрать. — Извините, — сказал он после паузы. — Не сдержался. Вы очень похожи на одного моего… старого друга. — На женщину? — уточнила я. — На девушку. В его голосе промелькнуло что-то тяжёлое. Я замолчала. Не хотелось лезть в чужую боль, даже если этот чужой — странный блондин в дорогом пальто, который бродит по лесу и спасает заблудших горожанок. Мы обходили поваленное дерево. Я споткнулась о корень, взмахнула руками — и в следующий миг Влад оказался рядом, подхватил меня за локоть. — Осторожнее, — сказал тихо. Его рука была тёплой даже через ткань куртки. И пахло от него — чем-то горьковатым, лесным, как смола или можжевельник. — Я сама, — выдернула руку. Он не спорил. Отпустил, сделал шаг назад. — Как скажете. Мы пошли дальше. Тишина сгущалась, и слышно было только хруст веток под ногами да моё сбивчивое дыхание. — Вы правда основатель этого места? — спросила я, чтобы нарушить тишину. — Правда. — Зачем вам эта дыра? Он остановился. Я чуть не врезалась в него спиной. — Почему вы называете это «дырой»? — спросил он, поворачиваясь. Луна осветила его лицо — спокойное, без тени обиды. Просто любопытство. — Ну… — я запнулась. — Дорог нет, магазинов нет, развлечений — ноль. Одна знахарка с курицей-идиоткой. — У вас странные критерии счастья, — он снова пошёл вперёд. — Магазины и развлечения. — А какие правильные? — Тишина. Звёзды. Возможность начать сначала. Я вспомнила, что он уже говорил что-то подобное сегодня. Или не сегодня? Может, мне приснилось. — Вы часто говорите загадками? — спросила я. — Только когда хочу, чтобы меня не поняли, — честно ответил он. Я открыла рот, чтобы съязвить, но в этот момент мы вышли на опушку. Вдалеке показались огоньки — жёлтое пятно окна дома Клавдии Петровны. — Ну вот, — сказал Влад. — Живы и почти невредимы. Он остановился у самой калитки, не заходя внутрь. Я тоже замерла, чувствуя странную неловкость. — Спасибо, — выдавила я. — За то, что нашли. — Я всегда тебя найду, Александра, — ответил он тихо. Настолько тихо, что я не была уверена — расслышала ли правильно. А потом он развернулся и ушёл в темноту, бесшумно, как человек, который делал это тысячи раз. На крыльце стояла Клавдия Петровна. Скрестила руки на груди, смотрела на меня тяжёлым взглядом. — Нашла? — спросила она. — Нашёл, — поправила я. — Вижу. Заходи. И в следующий раз не шляйся по лесу после заката. Я переступила порог. Обернулась. Влада уже не было — только фары машины мелькнули между деревьями и погасли. В бане, сидя на полке и вдыхая жаркий пар, я прокручивала в голове его слова. «Я всегда тебя найду.» Что это было? Я закрыла глаза, и перед ними снова возникло его лицо — белые волосы, светлые глаза и та полуулыбка, от которой у меня до сих пор бегали мурашки. «Сумерки, — подумала я. — Всё дело в сумерках. Ночью даже обычные люди кажутся загадочными.» Но внутри что-то ёкнуло. Он назвал меня Александрой. Полным именем. Так, как будто знал меня давно. Очень давно. ***** Чёрный «Мерседес» стоял на просёлочной дороге в полукилометре от дома Клавдии Петровны. Влад отключил двигатель, опустил окно и закурил — хотя последние сто лет не курил. Просто нужно было занять руки. — Ну что? — раздался с заднего сиденья спокойный, чуть насмешливый голос. Влад не обернулся. Он знал, кто там. — Ты слишком рано появился, Ник, — сказал он, выпуская дым в ночное небо. — Я не звал. — А я и не ждал приглашения, Эрагон. — Из тени выдвинулся мужчина. — Ты уверен что это она? Визуально похожи, но характер… — Это точно она. Влад повернулся. Его глаза в темноте салона светились — не отражали свет, а именно светились, бледно-голубым, как лёд на солнце. — Ты узнал, что я просил? — спросил он тихо. Ник перестал улыбаться. — Узнал, и отправил тебе на почту. — Хорошо. Значит всё-таки измены. В салоне повисла тишина. Где-то в лесу заухала сова. Ник откинулся на сиденье, сложил руки на груди. — Ты уверен, что это она? В этой? — он кивнул в сторону деревни. — На сто процентов. Те же глаза. Тот же запах. Та же дурацкая привычка спорить, даже когда не права. — И она тебя не помнит? — Нет. — Опасное дело, Эрагон, — Ник покачал головой. — Если она вспомнит всё сама — не по твоей воле — она может тебя возненавидеть. — Я знаю. — И ты готов к этому? Влад завёл двигатель. «Мерседес» взревел, разрывая тишину ночи. Ник хмыкнул. — Ты безумец, Эрагон. **** «Твой Лёша вчера в баре. С кем — угадай». Телефон Александры завибрировал на табуретке возле дивана. Коротко, один раз — пришло сообщение. Но Саша спала. Она только что вернулась из бани, пропаренная, с красными щеками и влажными волосами, и провалилась в сон, едва коснувшись подушки. Бессонница отступила — Клавдия Петровна насыпала ей в отвар чего-то такого, от чего даже мёртвый заснул бы. Дзынь. Телефон мигнул экраном, осветил потолок бледным светом, и снова погас. Сашка не шевельнулась. Она лежала на боку, поджав колени к груди, как ребёнок, и её ресницы вздрагивали во сне. А на кухне Клавдия Петровна услышала звук. Она вообще слышала всё, что происходило в доме. За двести три года у неё обострилось всё, что только можно обострить: слух, чутьё, нюх на чужие беды. Поэтому, когда телефон пиликнул, она отложила полотенце, вытерла руки и бесшумно, как тень, прошлёпала босыми ногами в гостиную. Сашка спала. Рот приоткрыт, волосы разметались по подушке. Телефон лежал на табуретке, экраном вверх. Клавдия Петровна взяла его, покряхтев — старые суставы всё-таки давали о себе знать. Прищурилась. Никакого пароля. Девчонка даже замка не поставила. Она открыла уведомления. Последнее сообщение — от незнакомого номера. Пришло минуту назад. «Твой Лёша вчера в баре. С кем — угадай». И фотография. Старуха выпрямилась. Её лицо стало жёстким, она подумав немного нажала «Удалить». Сообщение исчезло. Фотография — тоже. Клавдия Петровна выключила экран, положила телефон на место — аккуратно, как лежал.