Любить вопреки

— Кукареку! Раздался знакомый петушиный крик, от которого, казалось, задрожали стёкла в пластиковых окнах. — Я убью эту птицу, — прошептала я, натягивая подушку на голову. Самый большой недостаток жизни в деревне — этот будильник невозможно выключить. Ни кнопки «отложить», ни сброса звонка. Только глуши его подушкой — толку ноль, петух орёт так, будто его режут, причём с огромным удовольствием. Я перевернулась на другой бок, укуталась в одеяло с головой. В доме было тихо. На удивление тихо — не звенели бабкины банки, не гремели кастрюли, не бубнил голос Клавдии Петровны, проклинающий современную молодёжь. Я осторожно высунула нос из-под одеяла. Солнце уже вовсю светило в окна — золотое, майское, с длинными тенями. По моим городским меркам, время было неприлично раннее. Но спать почему-то больше не хотелось. Я потянулась — и с удивлением обнаружила, что ноги после вчерашних скитаний по лесу гудели, но тело было лёгким. Будто отвар, которым меня поила бабка, не просто снял приступ, а подзарядил меня, как батарейку. «Может, и правда что-то в её травках есть? — подумала я. — Или это просто свежий воздух так действует?» Одеяло соскользнуло на пол. Я поднялась, прошлёпала босиком к окну. За стеклом было лето. Настоящее, ещё не наступившее календарно, но уже пришедшее в деревню. Солнце висело невысоко, но припевало так, что на траве блестела роса — мелкие бриллианты, рассыпанные по каждой травинке. Пахло землёй, нагретым деревом и чем-то сладким — может, первые цветы? Я потянулась, хрустнув позвоночником. Холодок утреннего воздуха приятно щипал кожу. «А ведь тут хорошо, — подумала я неожиданно для самой себя. — Тишина… спокойствие… и самое главное — это спокойствие могу нарушить только я.» В городе ты подстраиваешься под ритм, который тебе задаёт жизнь. Бежать, работать, добиваться целей, слушать гудки машин и крики соседей. А здесь… хочешь — сегодня будет самый спокойный день, хочешь — самый сумасшедший. Никто не дёргает. — Сашка! — раздалось со двора. — Встала уже? Я вздрогнула. Калитка ударилась — знакомый скрип, которого я боялась, а теперь, кажется, уже узнавала. Ко мне приближалась Клавдия Петровна. В руках — большая корзина, полная каких-то веток, прутьев и свежей зелени. — Встала, — ответила я, выходя на крыльцо. — Вы уже с утра прогулялись, — я кивнула на корзину. — В отличие от некоторых, мне некогда спать, — проворчала бабка, проходя мимо меня так близко, что я почувствовала запах свежей травы и земли. — Доброе утро, — буркнула я в спину. «Вот старая ведьма, — подумала беззлобно. — И как она меня за месяц не прибьёт?» Я направилась за ней. На столе в кухне уже дымилась тарелка овсяной каши с ягодами — не теми, что из магазина, а сушёными, похожими на мелкие бусинки. Рядом стояла кружка травяного чая. — Завтракай, — бросила Клавдия Петровна, раскладывая свои травы на веранде. — И ступай за медунками. Надеюсь, сегодня не заблудишься. — Ну, при свете дня я уж как-нибудь справлюсь, — огрызнулась я, усаживаясь за стол. Каша была горячей, сладковатой на вкус — бабка добавила мёда. Я ела и смотрела в окно на лес, который начинался сразу за огородом. «Странно, — думала я, жуя. — Вчера этот лес меня пугал. А сегодня — манит.» После завтрака я переоделась. Спортивные штаны, белая футболка, кроссовки (уже не белые, и слава богу — теперь не жалко). Волосы стянула в хвост. — Клавдия Петровна, я пошла! — крикнула я из прихожей. — Погоди! — раздалось с веранды. Я вышла к ней. Старуха стояла, уперев руки в бока, и оглядывала меня с ног до головы. — В чём это ты собралась? — В чем дело? — спросила я. — Удобно же! — Удобно — не значит практично. Медуница на влажной земле растёт. Через пять минут ты будешь похожа на поросёнка, который только что искупался. — Спасибо за комплимент, — фыркнула я. — Вот прямо расцвела от ваших слов. — И не надо цвести, надо работать. — Бабка сунула мне в руки корзину. — Но сначала помоги мне банки достать. — Банки? — не поняла я. — Какие банки? Откуда? — Пойдём. Мы обогнули дом и направились к пристройке — бабка называла её «сараем», хотя больше похоже на бомжатник. Стены из прогнивших досок, крыша из шифера, дверь, которая не закрывалась. — Заходи, — кивнула Клавдия Петровна. Я шагнула внутрь. Внутри было не так страшно, как снаружи. Пахло сухой землёй, старой древесиной и… огурцами? Среди кучи непонятных инструментов, вёдер и тряпок в углу темнел люк. — Погреб? — догадалась я. — Погреб, — подтвердила бабка. Она кряхтя нагнулась, ухватилась за деревянную крышку — та глухо ударилась о земляной пол. — Я туда не полезу, — заявила я, попятившись. — Ещё как полезешь, — рявкнула Клавдия Петровна. — Мне нужны банки с компотом. Нижняя полка, слева. — Вы вообще видели, что там? Глубина любая? Мыши? — Глубина — не глубже меня ростом. А к мышам привыкай, — старуха сунула мне в руку фонарик. — На, не заблудишься. И не ной. Я посмотрела на фонарик. Электрический, слава богам — не свечка. — Ладно, — вздохнула я, понимая, что спорить бесполезно. — Но если меня там съедят — вы будете виноваты. — Не съедят, — Клавдия Петровна почти улыбнулась. — Ты слишком костлявая. Я присела, опустила ноги в погреб. Нащупала ступеньку, вторую. Холодный, сырой воздух пахнул в лицо — пряный, с горчинкой. — Может, вы спуститесь сами? — жалобно спросила я. —Я пожилая женщина, — напомнила бабка. — Или ты хочешь меня там хоронить? — Не хочу. Я пошла вниз, стараясь не смотреть по сторонам. Ступеньки были скользкими, но крепкими. Три шага, четыре — я на дне. Зажгла фонарик. Погреб оказался не таким уж и страшным. Земляные стены, укреплённые досками, полки с банками — компоты, соленья, варенья. И какой-то проход в глубине, уходящий в темноту. — Александра! — донеслось сверху. — Видишь проход? — Вижу, — отозвалась я. — Ступай по нему. Банки в нише, слева. Я наклонилась, чтобы пролезть в туннель — рост у меня невеликий, но всё равно пришлось пригнуться. Сделала шаг. — Александра, под ноги! — крикнула бабка. — Ай! — я запнулась о какой-то порожек и едва не упала, приложившись головой о перекрытие. — Голова! — снова крикнули сверху. — Ай! — я уже сама ударилась макушкой о деревянную балку. — Клавдия Петровна! Вы не могли бы предупреждать заранее?! — А для чего тебе глаза и фонарик? — донеслось в ответ. — Или в городе их отключают? Я выругалась шёпотом, но достаточно громко, чтобы старуха услышала и хмыкнула. «Ничего, — подумала я, потирая ушибленную голову. — Переживу. Это просто погреб, а не лабиринт Минотавра.» Наконец я добралась до ниши. Банки стояли аккуратными рядами — трёхлитровые, с тёмным компотом, в котором плавали яблочные дольки. Штук десять, нет, пятнадцать. Я присела, чтобы взять две крайние, и тут… Пи-и-и-и-и-ик! Протяжный, тонкий звук раздался откуда-то из-под нижней полки. Я замерла. — Клавдия Петровна, — позвала я шёпотом. — Ну чего ещё? — А мыши тут есть? Тишина. Потом бабка ответила с лёгкой издевкой: — Окаянная, ты думаешь, мышей в погребе нет? Конечно, есть. Чем бы они ещё зимой питались? Пи-и-и-ик! Теперь звук был ближе. И громче. Я схватила две трёхлитровки — по одной в каждую руку — и, забыв обо всём на свете, рванула обратно. Ступеньки, порожек, балка — на этот раз я ударилась уже не головой, а плечом, но даже не заметила. Выскочила из люка, пыхтя как паровоз, и сунула банки в руки Клавдии Петровне. — Держите, — выдохнула я. — Всё. К мышам сами полезайте. Бабка даже не шелохнулась. Спокойно приняла банки, поставила на землю. — Ты ещё три забыла. — Я три не забуду, — я упёрла руки в бока. — Я туда больше вообще не полезу. Ни за какие коврижки. — Полезешь, — Клавдия Петровна посмотрела на меня с высоты своего небольшого роста, но взгляд был такой, что я сразу почувствовала себя нашкодившим котёнком. — Если хочешь вылечиться, с характером придётся попрощаться. Мыши не кусаются, если их не трогать. — А если они сами трогают? — Тогда бей банкой, — серьёзно ответила бабка. Я открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, но она уже развернулась и пошла к дому, неся банки в подоле фартука. — И медунку не забудь! — крикнула на ходу. — Да помню я, помню! — крикнула в ответ. Оставшись одна, я перевела дух. Солнце уже поднялось выше, роса исчезла. Где-то в лесу запела птица. Из-за угла выглянул петух, посмотрел на меня с явным презрением и демонстративно отвернулся. — Ты следующий, — пообещала я ему. Петух обиженно кукарекнул и убежал. А ведь день только начинался. ***** В лес я взяла телефон. Чтобы позвонить Лёше. На мой звонок вновь не было ответа. Гудки шли один за другим, а внутри медленно разрасталась тяжёлая, противная пустота. Я сбросила, набрала снова. Та же история. Внутренние сомнения вновь стали подкрадываться. Может, он на смене? Может, забыл зарядить телефон? Может… Но в голову лезло совсем другое. Картинка, которую я пыталась забыть. Спрятать подальше, в самый тёмный угол памяти. Почему она всплыла именно сейчас? Я шла по узкой лесной тропе, переступала корни и лужи, а перед глазами стоял тот самый субботний вечер. За несколько недель до отъезда. ***** …Был обычный субботний вечер. Я сидела на кухне, пила чай и смотрела, как Лёша сражается с боссом в какой-то игре на телефоне. Его пальцы летали по экрану с такой скоростью, будто от этого зависела судьба мира. — Лёш, — позвала я. — Мгм, — ответил он, не поднимая глаз. — Я вчера была у врача. Опять. — Мгм. — Сказали, что не знают, что со мной. Посоветовали обратиться к психотерапевту. — Обратись, — он нахмурился, промахнулся по кнопке, и его персонаж, судя по звуку, умер. — Блин. — Ты меня вообще слушаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Слушаю, — Лёша поднял голову, но взгляд его был рассеянным. — Сказали обратиться к психологу — ну иди. Может, поможет. — А ты пойдёшь со мной? Он удивился. — Зачем? Это же твои проблемы, не мои. Я проглотила комок в горле. — Думаешь, это не наши проблемы? — Саш, — он вздохнул с лёгким раздражением. — Я тебя люблю. Но я не могу решать твои медицинские вопросы. Я не врач. — Я и не прошу решать. Прошу быть рядом. — Я и так рядом. Сижу с тобой на кухне. Он улыбнулся — той самой своей улыбкой, из-за которой я когда-то влюбилась. Открытой, мальчишеской, тёплой. И я, как всегда, повела. Позволила себя уговорить, что всё в порядке. — Иди ко мне, — он похлопал по колену. Я встала, подошла, села к нему на колени. Он обнял меня одной рукой, второй продолжал листать телефон. — Завтра в кино сходим? — предложил он. — Давай, — я положила голову ему на плечо. На самом деле мне не хотелось в кино. Мне хотелось, чтобы он отложил телефон, обнял двумя руками и спросил: «Что с тобой происходит, Саш? Я волнуюсь». Но он не спрашивал. Он вообще редко спрашивал. Я погладила его по щеке. Он машинально поцеловал меня в макушку и снова уставился в экран. Из коридора вышла Соня, закутанная в халат, с кружкой кофе. — О, у вас тут романтика, — усмехнулась она. — Не помешаю? — Садись, — сказал Лёша, освобождая руку, чтобы помахать ей. Я слезла с его колен, села на свой стул. Соня плюхнулась напротив, болтая босыми ногами. — Кощей опять сбросил цветок с подоконника, — пожаловалась она. — Я его уже третий раз поднимаю. — Продай кота, — посоветовал Лёша. — Себя продай, — огрызнулась Соня. Они начали шуточно переругиваться. Легко, естественно, без той неловкости, которая иногда возникала между мной и Лёшей. Я смотрела на них и чувствовала себя лишней. Соня и Лёша всегда находили общий язык — иногда легче, чем я с ним. Я встала, убрала чашку в мойку. — Я пойду лягу, — сказала я. — Голова болит. — Спокойной, — бросил Лёша, не оборачиваясь. — Выздоравливай, — добавила Соня. Я закрыла дверь в комнату, легла на кровать и уставилась в потолок. «Почему мне кажется, что я чужая в собственном доме? — подумала я. — Почему он так смотрит на неё?» Я помотала головой, отгоняя глупые мысли. Просто устала. Просто болезнь. Всё наладится. Я закрыла глаза, но сон не шёл. Из коридора доносился приглушённый смех — Лёша и Соня о чём-то весело болтали на кухне. Я натянула одеяло до подбородка и прошептала себе: — Завтра всё будет лучше. Обязательно. Но завтра было так же. И послезавтра — тоже. ***** Я вынырнула из воспоминания, как из холодной воды. Тропинка вывела на опушку. Я остановилась, перевела дух. Пальцы всё ещё сжимали телефон, на экране — последний вызов Лёше. Без ответа. Почему в голове вновь этот момент? — спросила я себя. — Почему именно сейчас? — Просто думаю не о том, — остановила я себя. Вдалеке показался маленький пруд. Я решила отвлечься и подошла к нему. Вся водная гладь была окружена кувшинками. Вряд ли они дикие — скорее, кто-то специально посадил их здесь. Но кто? Я подошла ближе. Вода казалась тёмной, почти чёрной, а кувшинки — белыми и жёлтыми, как фарфоровые тарелки. Они покачивались на лёгкой ряби, словно манили к себе. Я присела на корточки у самого берега, протянула руку к одной, самой крупной. Хотя бы прикоснуться, хотя бы почувствовать прохладную гладкость лепестков. — Кто? Грубый, низкий голос раздался как гром среди ясного неба. Я вздрогнула так сильно, что потеряла равновесие. Краем глаза успела заметить чей-то силуэт — и в следующее мгновение полетела в воду. Холод ударил по телу, как плетью. Я попыталась всплыть, но куда там — плавать я не умела. Ноги запутались в зарослях, руки хватали любые веточки и камни, а тело камнем пошло вниз. — На по…мо…щь! — закричала я, но открыла рот — и тут же почувствовала, как лёгкие сдавило водой. Ни звука, ни воздуха. Только холод, темнота и паника, сжимающая горло. Пруд оказался далеко не маленьким. И очень глубоким. Я шла ко дну, глядя вверх, на мутную поверхность, сквозь которую пробивалось солнце. И почему-то в последнюю секунду, когда мысли уже начали путаться, я успела подумать: Как глупо. Утонуть в пруду. Не от болезни. Не от приступа. А потому, что меня напугал какой-то мужик. А потом темнота сомкнулась. ***** Чей-то голос больно ударил по голове — даже сквозь темноту, даже сквозь воду, которая всё ещё стояла в ушах. — Я эту каргу убью, — голос был злой, но приглушённый, будто говорили через стену. — Велел следить, а та чуть не утонула. Голос был знакомым. Где-то я его слышала. Недавно. — Приведи себя в порядок, пока я ей помогу, — ответил женский. Спокойный, ровный, чуть усталый. — И вообще, что это с тобой? Ты же всегда такой сдержанный. — Будешь тут с вами сдержанным, — усмехнулся второй голос. Влад. Я узнала его интонацию. Бархатную, с лёгкой хрипотцой. Стоп. Какого?! Я резко распахнула глаза.