Любить вопреки

Я вернулась в дом, быстро переоделась в рабочую одежду — старые джинсы, выцветшую футболку. Надо было идти на грядки, Клавдия Петровна уже ждала с недовольным лицом. Она всё так же следила за мной взглядом, скрестив руки на груди. — Клавдия Петровна, я не понимаю, что вы так злитесь, — сказала я, завязывая шнурки. — Я всё понимаю. Влад, может быть, на первый взгляд не особо порядочный человек, но со мной он не сделал ничего плохого. — Сашка, ты глупая или просто придуряешься? — бабка упёрла руки в бока. — Это вы о чём? — не поняла я. — Ты думаешь, он такой весь благодетель, да? Решил тебе помочь? А не задумывалась ты, с какого перепугу он вообще решил помогать? С телефоном, м? Может, он его у тебя выкрал, а сказал, что утонул. А потом специально всё подстроил, чтобы ты увидела этого своего Лёшу с подружкой? — Какая разница? — я сложила вещи в сторону. — Что видела, что не видела — мне без разницы. Вместе же он их не клал и не заставлял влюблёнными взглядами обмениваться. — Может, ты неправильно поняла? — начала Клавдия Петровна. — Клавдия Петровна, — резко оборвала я её, — не поняла — это когда в чай вместо двух ложек сахара четыре добавила. А когда приходишь в кафе и видишь, как твой парень зажимается с твоей лучшей подругой, то это, знаете, вполне ясно и кратко можно понять. — Всё-таки охмурил он тебе голову, — словно подтверждая свои слова, Клавдия Петровна кивнула сама себе. Я вздохнула. — Клавдия Петровна, я очень ценю, что вы пытаетесь ко мне с душой отнестись и стараетесь помочь. Но как бы я ни хотела сейчас его оговорить, что правда — то правда. Влад — единственная моя возможность наказать виновных. — Наказать? — бабка прищурилась. — Я ведь давно это подозревала. Я ведь давно об этом знала, — сказала я тише. — Каждый раз, когда я уходила в свою комнату, а они оставались на кухне, я слышала их разговоры. Вы не представляете, как мне больно тогда было. Но я делала вид, что всё хорошо. Что это я просто напридумывала. Два близких человека решили мне навредить. Они знали, что сейчас мне очень тяжело. Но они всё равно сделали по-своему. Так почему же я не могу им отомстить? — Так ты Влада используешь лишь для отмщения? — спросила бабка. — Если так можно сказать — то да. Влад не против, он сам, как я понимаю, хотел предложить мне эту сделку. Тем не менее я ему очень благодарна. — Смотри, какой благодетель, — начала Клавдия Петровна. — Клавдия Петровна, — перебила я, — вы меня поймите. Я очень уважаю вас, вы мне безумно симпатичны как человек. Но в своей жизни я разберусь сама. — А ты, мстительница, не боишься, что в такую кабалу залезешь, что выбраться не сможешь? — Я и так уже залезла в кабалу, из которой не могу выбраться, — ответила я. — Так что одной кабалой больше, другой меньше — ничего страшного. — Ну смотри, девка, — бабка покачала головой. — Если вляпаешься с этим Владом, он тебя так просто не отпустит. — Клавдия Петровна, почему он вам так не нравится? Бабка помолчала. — Потому что я знаю его больше тебя. — Есть что я должна знать для безопасности? — Всё, Сашка. Иди на грядки. Медуницу перебирай. И голову не забивай тем, чего не понимаешь. Она развернулась и ушла в дом. Я осталась стоять в прихожей, сжимая в руках пакет с вещами. «Знаю его больше тебя». Что это значит? Я выдохнула, и вышла на улицу. . ****** Работать молча было легче, чем отвечать на вопросы, на которых у меня самой не было ответов. Я сидела на корточках в дальнем конце огорода, перебирала медуницу и раскладывала её на старых газетах. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы припекать спину, но лёгкий ветерок с леса спасал от жары. Пахло мятой, укропом и нагретой землёй — тем особенным запахом, который бывает только в деревне в начале лета. Клавдия Петровна ушла в дом полчаса назад — гремела банками, что-то варила, иногда высовывалась в окно проверить, не бездельничаю ли я. Но я не бездельничала. Странное дело, но меня даже начало успокаивать это монотонное занятие. Сорвать стебель, отделить листья, отложить цветки, перевернуть, разровнять. «Может, я становлюсь деревенской?» — усмехнулась я про себя. Мысли потихоньку распутывались. Влад, его предложение, бабкины предупреждения, Лёша с Соней — всё это ворочалось где-то на заднем плане, но не мешало работать. Руки делали своё дело, а голова постепенно приходила в порядок. Как только я стала получать удовольствие от того, чтобы сидеть на грядках, и в принципе от того, что их делаю, как показала Клавдия Петровна, раздался звонок. Телефон завибрировал прямо на земле, рядом с корзиной. Я взглянула на экран — незнакомый номер. И почти сразу сбросили. Я даже опомниться не успела. — Странно, — пробормотала я, беря телефон в руки. За пару секунд экран погас, потом снова вспыхнул — сообщение от того же номера. Я открыла. «Саш, привет. Это Лёша. С новым симом ещё не все контакты перенёс. Перезвони, как увидишь» Я выдохнула. — Ах, вот оно что, — проговорила я вслух. — Вспомнил наконец-то. Где-то в глубине души кольнуло — то ли обида, то ли злость. Несколько дней ни звонка, ни сообщения. А теперь — «перезвони, как увидишь». Как ни в чём не бывало. Я быстро перезвонила. Трубку взяли почти сразу — знакомый, до боли родной голос откликнулся: — Алло? — Лёш, привет, — начала я, создавая голос настолько мелодичный и беззаботный, насколько позволял мой характер. Сейчас мне было так тяжело. Каждое слово давалось с трудом. Но Влад сказал: не показывать. Не давать им понять, что я знаю. Рано. Потом. Когда сама буду готова. — Ну как ты? — резко спросил Лёша. «Ох, какой заботливый», — усмехнулась я про себя. Ни «соскучился», ни «как дела». Просто «ну как ты» — дежурно, для галочки. — Всё хорошо, — ответила я. — А ты как? — Нормально, — он помолчал. — А как у вас там дела с Соней? Я замерла на секунду. Сердце пропустило удар, но я взяла себя в руки. — Ой, да ты знаешь, никак, — начал он. — Она, как обычно, со своим котом всё носится. Уж не знаю, как она планирует дальше с ним жить. С таким характером её вряд ли кто-то в жёны возьмёт. — «Да ты что, бедненький, — я едва сдержала сарказм. — А ты, наверное, вызвался? Тем самым несчастным?» Я чуть не сказала это вслух. Но вслух сказала другое: — Да ладно тебе, Лёш. Соня просто интересный человек. Но уверена, если бы ты узнал её получше, то изменил бы своё мнение. «Да куда уж лучше и ближе, чем они сейчас знакомы», — подтвердила я себе мысленно. Я сидела на корточках, перебирала медуницу, а в голове всё кипело. Он говорит о ней так, будто она ему никто. Будто они просто соседи по квартире. Какая же это ложь. — Саш, — Лёша вдруг сменил тему, и в голосе появились деловые нотки. — Скажи, пожалуйста, а помнишь, я просил тебя помочь мне сделать кое-какие документы? — Документы? — я напрягла память. — Тяжело вспомнить. Напомни мне, какие. — Ну, там связанные с работой. Помнишь, я тебе говорил. — А, точно, — вспомнила я. Лёша недавно устроился на новую работу. Что-то связанное с логистикой. И он просил меня помочь ему с документами — я работала в школе, но немного разбиралась в юридических формулировках. Тогда я согласилась, не думая. Сейчас я подумала иначе. Маленькую пакость, но я ему всё-таки сделаю, — удовлетворённо кивнула я самой себе. Не то чтобы я собиралась ему навредить по-крупному. Просто… не буду помогать. Скажу, что не разобралась, что времени не хватило, что бабка загрузила работой. Пусть сам мучается. — Ладно, Саш, — сказал Лёша, даже не дождавшись моего ответа. — Я побежал. У меня много работы. Надеюсь, скоро мы с тобой встретимся. — Да, конечно, — ответила я. Он повесил трубку. Я посидела с телефоном в руке, глядя на погасший экран. «Вот козлина, а? Ты посмотри. У меня столько дней нет дома, а он лишь «как дела» да спросил, да и то про Соню. А всё остальное — лишь чтобы документы ему помочь. Вот же… и как я раньше этого не замечала?» Я выдохнула, убрала телефон в карман и с новой силой принялась за грядки. Сорвала несколько сорняков, подрыхлила землю вокруг молодых кустиков. Злость придавала энергии. За этой работой меня и застала Клавдия Петровна. Она вышла на крыльцо с кружкой в руках, прищурилась на солнце. — Чего так оживилась? — спросила она. — Звонок, что ли, хороший был? — Очень хороший, — ответила я, не поднимая головы. — Лёша звонил. — А-а, этот, — бабка скривилась. — И чего хотел? — Как всегда. — А про тебя спросил? Я подняла голову. — А что про меня? Он спросил «как ты», я ответила «нормально». Ему этого хватило. — И ты всё равно ему помогать собралась? — Нет, — я отряхнула руки. — Сказала, что помогу. Но не буду. Пусть сам разбирается. Клавдия Петровна одобрительно хмыкнула. — Умнеет девка на глазах. — Не умнеет, — поправила я. — Просто злится. — Злость — тоже ум, если её в нужное русло направить, — бабка села на крыльцо, поставила кружку рядом. — Только ты смотри, не увлекайся. Злость, она как огонь — и согреть может, и спалить всё к чёртовой матери. Я кивнула, возвращаясь к работе. Мы молчали какое-то время. Бабка пила чай, я полола грядки. Птицы пели, солнце поднималось всё выше, и день казался бесконечным. — Клавдия Петровна, — сказала я, не оборачиваясь. — М? — А вы верите, что человек может измениться? — Запросто, — ответила она. — Только не в лучшую сторону. В лучшую — редко, с болью. А в худшую — запросто. Достаточно одного предательства, чтобы из доброго человека сделать злого. Или одного удара судьбы. — Я стала злой? — спросила я. — Нет, — бабка помолчала. — Ты стала свободной. Это разные вещи. Я сорвала очередной сорняк, отбросила его в сторону. — А Влад? Он изменился? Или он всегда такой? Бабка не ответила сразу. Я подумала, что она не услышала, но потом она сказала: — Влад — это отдельная песня. Он такой, какой есть. И меняться не собирается. Вопрос в том, готов ли ты принять его таким. — А вы его хорошо прям знаете. — Я его давно знаю, — бабка поднялась, взяла кружку. — И теперь до конца дней своих буду расхлёбывать последствия. Она ушла в дом, оставив меня с новой порцией вопросов. «Принять его таким», — думала я. — «Каким? Холодным? Загадочным? Который знает что-то обо мне, чего не знаю я сама?» Я не знала ответа. Но почему-то внутри, глубоко, уже не было страха. Я встала, размяла спину и посмотрела на лес. Там, за соснами, стоял его дом. И он, наверное, сидел сейчас в саду или в кабинете, листал бумаги, смотрел в окно. «Скоро, — сказала я себе. — Скоро я узнаю всё. А пока — работать». Я взяла корзину, перешла на следующую грядку. Медуница почти закончилась, на очереди была какая-то другая трава, название которой я даже не пыталась запомнить. Клавдия Петровна объясняла — я слушала вполуха. Главное — делать. Телефон в кармане молчал. Лёша больше не звонил. Соня — тем более. Я вдруг поймала себя на мысли, что мне всё равно. Пусть не звонят. Пусть забыли. Я здесь, среди трав и грядок, под тёплым солнцем, чувствовала себя… свободной. Не от них. От себя прежней. От той, которая боялась остаться одна. Теперь я знала: одной не страшно. Страшно — с теми, кто делает вид, что ты им нужна. Я выпрямилась, вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Клавдия Петровна! — крикнула я в сторону дома. Окно открылось, бабка высунулась. — Чего? — Я закончила с медуницей. Что дальше? — Заходи, отвар пей. А потом за крапиву возьмёмся. — За крапиву? — я удивилась. — Зачем вам крапива? — Лекарство. И не спорь. Наденешь перчатки — не обожжёшься. Я вздохнула. Крапива так крапива. Я вошла в дом, выпила горьковатый отвар и снова вышла на улицу. . ***** Крапива больно жалила даже через ткань, но бабка сказала, что так и надо — «для остроты ощущений». Я уже привыкла, что её объяснения часто звучат как приговор. Клавдия Петровна стояла рядом, присматривала за моей работой, иногда покрикивала: «Не так много!», «Корень не трожь!», «Это не крапива, это лопух, дура!». Я вздыхала, поправляла ошибки и думала о том, что за месяц такого труда я стану если не знахарем, то хотя бы уверенным пользователем грядок. Со стороны леса послышался шум — хруст веток, бодрое насвистывание. Я подняла голову и увидела знакомую фигуру, выныривающую из сосен. Ник.