Любить вопреки

Вечер опустился на деревню неожиданно быстро — словно кто-то за шкирку стянул солнце за горизонт и накрыл небо синим одеялом. Мы с Клавдией Петровной управились с грядками, когда сумерки уже сгустились, и я была рада, что рабочий день закончился. Спина ныла, руки гудели, а в голове шумело так, будто там поселился целый улей. — Пей, — бабка сунула мне кружку с отваром, даже не спросив, хочу ли я. — И спать. Завтра рано вставать. Я послушно выпила горькую, пахнущую мятой и чем-то ещё неуловимым жидкость. Клавдия Петровна забрала кружку, кивнула сама себе и ушла в свою комнату. Я осталась одна. Голова гудела. Не приступ — просто усталость, смешанная с переживаниями последних дней. Слишком много всего свалилось: предательство Лёши и Сони, странный Влад, мое предложение, этот сон, от которого до сих пор горело тело, а ещё и Ник со своим «дружеским днём». Мозг отказывался переваривать информацию. Я легла на диван, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. В доме было темно и тихо — только сверчок за окном вёл свой бесконечный монотонный разговор. Телефон. Я вспомнила о нём только сейчас — новенький, дорогой, лежащий в рюкзаке. Влад сказал, что купил самый надёжный. Я достала его, включила, и экран осветил лицо холодным белым светом. И тут до меня дошло. Это был не просто телефон. Это была очень дорогая модель. Я плохо разбиралась в гаджетах, но даже моих скромных познаний хватало, чтобы понять: такая штука стоит как моя месячная зарплата. А то и две. — Чёрт, — прошептала я в темноту. Я не просила его дарить мне такое. Не хотела быть обязанной. Но с другой стороны… если я стану его женой — а судя по нашему разговору, он настроен серьёзно, — то какая разница? Общие деньги, общие вещи, общая жизнь. Мы там, типа, «один кошелёк на двоих». Мысль о том, чтобы быть чьей-то женой, всё ещё казалась абсурдной. Я знала Влада всего ничего. Я тряхнула головой, сейчас не до того. Экран засветился снова — пришли сообщения. Много сообщений. Я открыла чат с Соней. «Саша, ты где?» «Саша, ответь, пожалуйста» «Я волнуюсь» «Ты в порядке?» «Саш, ну пожалуйста, ну ответь» «Может, у тебя телефон разрядился?» «Я уже Лёшу спрашивала, он тоже не знает» «Саша, я тут без тебя с ума схожу» «Кощей по тебе скучает» «Мы все по тебе скучаем» Последнее сообщение пришло сегодня утром: «Саша, надеюсь, у тебя всё хорошо. Я молюсь за тебя. Ну, не в смысле молюсь, а просто думаю. Короче, ты там держись». Я читала и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Тёплые, солёные, совершенно бесполезные. Соня была моим человеком. Самый близкий, самый родной, самый понимающий. Мы знали друг друга много лет. Она была на всех моих днях рождениях, на всех похоронах, на всех приступах, когда я задыхалась и врачи разводили руками. Она держала меня за руку в больнице. Она приносила мне апельсины, когда меня тошнило от таблеток. Она была той, кто всегда знал, что я чувствую, даже когда я сама не могла объяснить. И она же — та, кто украла моего парня. Или не украла? Может, Лёша сам пришёл? Может, между ними что-то вспыхнуло, пока я болела? Может, это просто случилось — непредсказуемая, жестокая штука под названием любовь? Я всхлипнула, уткнувшись лицом в подушку. «Зачем они скрывают? Боятся причинить мне боль? Заботятся? Или просто не хотят брать на себя вину?» — Боже, какие бредни я несу, — прошептала я в темноту. — Боятся они, как же. Я засмеялась — нервно, надрывно, и тут же испугалась, что разбужу Клавдию Петровну. Прикусила губу, сдерживая новый всхлип. В доме было тихо. Только за окном кто-то стрекотал — то ли кузнечик, то ли сверчок, то ли сама ночь решила посмеяться надо мной. Я перевернулась на другой бок, прижала колени к животу и набрала ответ Соне: «Всё нормально. Утопила телефон, теперь пишу с чужого. Восстановить пока не могу. Буду пропадать. И задержусь тут, дольше чем думала. Ты там держись. Целую». Я не стала говорить, что у меня новый телефон — дорогой, подаренный таинственным блондином, которому я предложила стать его женой в обмен на месть. Слишком сложно объяснять. Соня ответила через минуту: «Саша!!! Живая!!! Я так рада!» «Конечно-конечно, здоровья тебе, главное!» «Поправляйся, мы тебя ждём!» Я прочитала, усмехнулась и выключила экран. — Лицемерка, — сказала я пустой комнате. Телефон отлетел в сторону — я отбросила его, как надоевшую вещь. Он мягко звякнул о деревянный пол и затих. Закрыла глаза. Внутри бушевала буря. Я сжимала одеяло так сильно, что побелели костяшки. Мне хотелось кричать, рвать, бить — но нельзя. Клавдия Петровна спит, а я не хочу, чтобы она видела меня такой. Разбитой. Сломанной. Истерика накатывала волнами — то затихала, то снова поднималась, и я задыхалась в этой темноте, одна, без Сони, без Лёши, без всего мира, который рассыпался на куски. — Но я смогу, — сказала я себе сквозь зубы. — Я выдержу. Я отомщу. Мысль о мести грела, как грелка в холодную ночь. Влад даст мне силу. Влад поможет наказать их. Я буду делать всё, что он захочет — буду послушной, удобной, идеальной женой, — только пусть они почувствуют ту же боль, что чувствую я. Пусть сжимают одеяло по ночам, пусть кусают губы, чтобы не закричать, пусть ненавидят себя за то, что сделали. Я не знала, как именно Влад собирается им отомстить. Но я верила. И это была единственная вера, которая у меня осталась. . ***** Утро пришло серое и хмурое, будто сама природа решила, что я заслужила выходной от солнца. Но Клавдия Петровна не признавала выходных. — Вставай, — раздался её голос из-за двери. — Солнце уже встало, а ты всё спишь. На грядки, живо! Я выползла из-под одеяла, натянула рабочую одежду и вышла во двор. Голова гудела, но отвар, который бабка сунула мне сразу после подъёма, помог — боль отступила до тупой пульсации на затылке. Мы работали молча. Она полола свои травы, я — свои. Утро было прохладным, и я даже пожалела, что не надела кофту потолще. Пальцы замёрзли, но я не жаловалась — не хотелось слышать бабкино «а я тебе говорила». И вдруг — шум. Сначала далёкий, потом всё ближе. Мотор. Машина. В Кустово это было событием — здесь редко кто появлялся на колёсах, и каждый визит бабка комментировала как министерское вторжение. — Кого это там принесло? — проворчала она, выпрямляясь и опираясь на тяпку. Машина остановилась у калитки. Хлопнула дверь — тяжёлый, уверенный звук, который говорил о дорогом автомобиле и владельце, привыкшем к тому, что мир подстраивается под него. Мы пошли посмотреть. Я подошла к калитке — и замерла. Влад. Сегодня он был в костюме-тройке. Тёмно-синий, идеально сидящий, с белой рубашкой и галстуком. Туфли начищены до зеркального блеска. Белые волосы уложены назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки дорогого мужского журнала — и совершенно не вписывался в этот деревенский пейзаж с грядками, тыквами и старой бабкой в телогрейке. Я смотрела на него и не могла отвести глаз. Прямая осанка — будто позвоночник сделан из стали. Взгляд — уверенный, спокойный, чуть прищуренный, как у человека, который привык, что его приказы выполняются. В руках — ничего, только ключи от машины, которые он лениво перекатывал в пальцах. — Доброе утро, — сказал он, чуть склонив голову. Голос — бархатный, низкий, с той особенной интонацией, от которой у меня начинали дрожать колени. Я постаралась взять себя в руки, но покраснела — предательски, от щёк до ушей. — Доброе, — ответила я, стараясь звучать ровно. — Я к тебе, — он перевёл взгляд на Клавдию Петровну. — Клавдия Петровна, могу я забрать Александру ненадолго? — Чего ж не взять, — бабка скрестила руки на груди, не выпуская тяпку. — Она у меня не в рабстве. Бабка вложила в эти слова столько яда, сколько хватило бы на улей ос. Влад чуть прищурился — я заметила, как напряглись желваки на его скулах, но он не ответил. Только кивнул, принимая удар с достоинством короля, которому бросили перчатку, но он решил не поднимать. — Я хочу, чтобы ты ко мне переехала, — сказал он, глядя на меня. Я замерла.