Любить вопреки

Я зашла в дом и стала собирать вещи. Рюкзак стоял в углу, полупустой. Я бросила в него джинсы, пару футболок, зарядку для телефона — хотя Влад наверняка обеспечит меня всем, что нужно. Мысль об этом была одновременно утешительной и пугающей. Что я вообще делаю? Переезжаю к мужчине, которого знаю всего ничего? Соглашаюсь на брак по расчёту? На месть? В горле пересохло. Я остановилась, посмотрела на свои руки. Они дрожали. «Правильно ли я поступаю?» — спросила я себя. И сама же ответила: «Вариантов нет. Сама согласилась на эту аферу. Назад дороги нет». В дверях появилась Клавдия Петровна. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на меня так, будто я собиралась прыгнуть с обрыва, а она была единственной, кто пытался меня удержать. Глаза — тёмные, усталые, с прищуром, который я уже научилась читать: она злилась. Не на меня — на ситуацию. На Влада. На то, что не могла ничего изменить. — Александра, ты хоть понимаешь, что ты творишь? — спросила она, и голос её прозвучал жёстче обычного. — Клавдия Петровна, — ответила я, продолжая складывать вещи, — вы же знаете. Мы уже обсуждали. В данной ситуации это единственный вариант, который мне поможет. — Глупая ты, Сашка, — вздохнула она. Бабка прошла к старому дивану, который стоял у стены, уселась на него — тяжело, с кряхтением, как человек, который нёс на себе непосильную ношу долгие годы. Похлопала ладонью по сиденью рядом с собой. — Иди сюда. — Клавдия Петровна, там Влад ждёт… — Ничего страшного, подождёт, — отрезала она. — Иди, сказала. Я вздохнула, оставила рюкзак и села рядом. Диван скрипнул под моим весом, пружины жалобно застонали. В комнате пахло сушёными травами, старым деревом и ещё чем-то неуловимым — может быть, самим временем, которое застыло в этих стенах. — Я хочу рассказать тебе одну легенду, — сказала Клавдия Петровна, глядя куда-то перед собой, в стену, покрытую трещинами. — Клавдия Петровна, ну вы даёте, — я попыталась улыбнуться. — Вы уверены, что сейчас самое подходящее время для легенды? — Александр, её надо было рассказать тебе давно, — она повернула голову, и в её глазах я увидела что-то такое, отчего улыбка сползла с моего лица. — Но сейчас тоже подходящее время. Лучшее из того, что осталось. — Хорошо, — сдалась я. — Готова слушать… интересный в кавычках сюжет. Бабка помолчала, собираясь с мыслями. За окном запела птица — звонко, беззаботно, будто не понимала, какая драма разворачивается в этой старой избе. — Давным-давно, — начала Клавдия Петровна, — жил один правитель. Он был статный, великий, очень мудрый, хитрый — все качества хорошего лидера были в нём. И он очень быстро стал правителем. Было такое место — называлось Цитадель. — Цитадель? — переспросила я. — Не перебивай, — строго сказала бабка. — Так вот. Правил он там долго, и всё было хорошо, пока не наступила война с одним очень сильным существом. Чтобы победить то существо, нужно было объединить свет и тьму. Не в переносном смысле — в прямом. Две противоборствующие силы, которые никогда не действуют вместе. — И как он их объединил? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает странное любопытство. — Помолчи, — отрезала бабка. — И в руки правителю попала одна девушка. Она была гораздо слабее его — обычная смертная, без магии, без силы. Но упёртая, как бык. Поэтому правитель решил держать её возле себя. Он знал, что девчонка юная, а он — опытный, красивый, властный. Влюбить её в себя не представляло какой-то большой проблемы. — И он влюбил? — догадалась я. — Влюбил, — кивнула Клавдия Петровна. — Доверяла ему, верила, он её спасал — и всё как по маслу. Они даже поженились, представляешь? — она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Какая интересная любовная история. Я хотела встать — слишком жутко становилось от её голоса, от этого взгляда, устремлённого сквозь меня. — Спасибо, Клавдия Петровна, интересно, но мне пора, — я поднялась, но бабка схватила меня за руку — крепко, почти больно. — Сиди, — приказала она. — Самое страшное впереди. Я села. Пальцы у неё были холодными, костлявыми, но сильными. Старушечья хватка — не вырвешься. — Когда план правителя нужно было реализовывать, — продолжила она, — и всё подходило к тому, чтобы убить свет и тьму и объединить их силы… правитель передумал. Он решил спрятать девушку. Скрыть её ото всех. Сейчас я думаю, что это была ненормальная любовь. Может быть, он любил её по-особенному — настолько, что хотел, чтобы она была только его. Никто не должен был видеть её, слышать её, прикасаться к ней. — И что с ней стало? — спросила я тихо. — Она погибла, — Клавдия Петровна сжала мою руку. — Прямо в день своей свадьбы. Именно в тот момент, когда правитель пытался перевести её в безопасное место, подкупив её же брата. — И что дальше? — я почти не дышала. Бабка отпустила мою руку, откинулась на спинку дивана. — В начале правитель даже не понимал, чего лишился. Ему казалось, что это просто очередная игрушка, которая исчезла из его жизни. Он был уверен, что он не привязался к девчонке. Да, она ему нравилась, но чтобы настолько — он даже не подозревал. В начале все его мысли были погружены в войну. Ну, девчонку он спрятал. Заточил её в лёд в холодной долине. Сам не осознавая того, он хотел оживить её, но пока не понимал как. — Заточил в лёд? — ужаснулась я. — Заточил, — кивнула бабка, не обращая внимания на мой тон. — Когда война кончилась, он начал страдать по ней. Цитадель ещё никогда не видела, чтобы правитель был в таком состоянии. Каждый день выносили трупы подчинённых, которые не смогли её оживить. Он начал сходить с ума. Обыскал каждый участок земли в надежде, что кто-то сможет вернуть её обратно. — И что — вернули? — спросила я, хотя уже догадывалась, к чему всё идёт. Клавдия Петровна посмотрела на меня долгим взглядом — сквозь меня, будто видела что-то за моей спиной. — Правитель обещал большое вознаграждение. Обещал что угодно тому, кто сможет вернуть её. И была одна очень юная и глупая девушка, которая хотела продлить свою молодость. — Ого, — вырвалось у меня. — Прям сказка про Белоснежку. — Помолчи, — укоризненно проговорила бабка, и я замолчала. — Та девушка вызвалась помочь и оживить замороженную невесту, но для оживления нужно было, чтобы девушка переродилась. А значит, тело её нужно было сжечь, чтобы душа смогла спокойно уйти. — Сжечь?! — я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Правитель был недоволен, — Клавдия Петровна произнесла эти слова так, будто читала старый, давно заученный текст. — Он согласился на условия. Когда тело сожгли, лекарша впервые увидела правителя таким. Он был пустым. Будто у него больше ничего внутри нет. И от этого он вызывал огромный страх у своих подчинённых. Когда всё закончилось, душа возлюбленной освободилась и ушла на перерождение. Скажем так, та лекарша — которая и была той самой юной глупой девушкой, хотевшей продлить молодость, — предупредила правителя: если перерождение произойдёт, то девушка начнёт с самого начала. Заново. Без памяти. Без него. — И что? — я смотрела на бабку во все глаза. — Ну кто ж знал, что эта девчонка, — Клавдия Петровна вдруг резко встала, — попадёт под машину? Да об этом даже я не могла предвидеть. Я с ужасом смотрела на неё. — Клавдия Петровна… вы чего? Вы как-то слишком активно рассказываете эту легенду. Бабка резко обернулась ко мне, будто только что вспомнила, что я всё ещё здесь. Её лицо на мгновение стало чужим — молодым, испуганным, но тут же морщины вернулись на свои места. — Александра, — сказала она, садясь обратно, — хочешь совет? Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Так же, как тот правитель, так же и Влад одержим своей возлюбленной. Да, они встречают похожих и начинают любить их. Но до тех пор, пока не появится кто-то ещё более похожий на их потерянную невесту. — Что вы имеете в виду? — А то, что когда Влад найдёт девушку, которая будет больше напоминать ту, которую он потерял — он бросит тебя. И ты останешься у разбитого корыта, — Клавдия Петровна поджала губы. — Я знаю, что Лёша и твоя подруга сделали подлость. Но поверь мне: их подлость — ничто по сравнению с силой Влада. — Но он обещал… — Одержимые много чего обещают, — перебила она. — Даже если Влад не найдёт похожую на свою жену, и он всё также будет всецело на тебя смотреть с обожанием, есть другая опасность. Если вдруг ты когда-нибудь захочешь уйти… ты не сможешь. Он тебе этого не даст. Не позволит. Одержимость — не всегда любовь. Иногда она хуже ненависти. По моей коже побежали мурашки. Я сжала пальцы в кулаки, стараясь унять дрожь. — Зачем вы мне это рассказываете? — спросила я тихо. — Вы хотите, чтобы я осталась? — Я хочу, чтобы ты знала, на что идёшь, — бабка взяла меня за руки. — С открытыми глазами. Без иллюзий. Влад — не принц на белом коне. Он — тот, кто сожжёт мир ради своей любимой. Вопрос только в том — будешь ли ты этой любимой всегда или только пока. Я посмотрела на неё. На её морщинистое лицо, на тёмные глаза, которые видели столько, что мне и не снилось. На руки, которые держали меня — не больно, но крепко, будто прощались. — Спасибо, — сказала я. — За правду. За то, что предупредили. — Ты всё равно пойдёшь? — спросила она, и в её голосе не было удивления — только усталая покорность. — Я не вижу другого выхода, — ответила я. — Может быть, я дура. Может быть, это ошибка. Но я хочу, чтобы им было так же больно, как мне. И Влад — единственный, кто может это сделать. Клавдия Петровна отпустила мои руки. Откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. — Иди, — сказала она. — Иди. Только помни: если что — мой дом всегда открыт. Я улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо, Клавдия Петровна. Я встала, подхватила рюкзак и вышла из комнаты. В дверях остановилась, обернулась. — А легенда… это правда? Бабка открыла глаза, посмотрела на меня долгим взглядом. — Увидишь, — сказала она. — Может, сама всё узнаешь. Я не стала спрашивать больше. Вышла на крыльцо, прищурилась от яркого солнца. Влад стоял у калитки, в своём идеальном костюме, и ждал. — Готова? — спросил он. — Да, — ответила я. — Поехали. Я прошла мимо него, не оглядываясь. Села в его машину и уставилась в окно. . ***** Мы приехали в дом к Владу. Только сейчас, после переваривания всей этой истории о легенде, я обратилась к нему: — Так, а почему такая спешка? — не поняла я. — А ты собралась лет через десять мстить своим ненаглядным? — проговорил Влад. — Ну, не через десять лет, конечно. Но я думала сперва закончить лечение у Клавдии Петровны… — Ты, если хочешь, можешь каждый день к ней приходить, — перебил он. — Тебя никто не заточит в доме. — Ну, это хоть радует, — прошептала я про себя. Влад услышал. Или не услышал — по его лицу невозможно было ничего понять. Он просто стоял в прихожей, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня тем своим особенным взглядом, от которого хотелось то ли убежать, то ли, наоборот, подойти ближе. — Проходи, — сказал он, кивнув в сторону коридора. — Я покажу тебе, где ты будешь жить. — Я знаю, где моя комната, — ответила я, не двигаясь с места. — Я здесь уже была. — Комната — да, — он чуть усмехнулся. — Но дом больше, чем одна комната. Я вздохнула. Спорить с ним было бесполезно, и я пошла за ним. Мы прошли по длинному коридору, мимо тех самых двадцати дверей, которые я насчитала в прошлый раз. Влад шёл чуть впереди, и я смотрела на его спину — прямую, напряжённую, будто он нёс на плечах невидимый груз. Или, может быть, я просто слишком много себе воображала. — Вот кухня, — он остановился у проёма, и я заглянула внутрь. Кухня была огромной. Мраморные столешницы, встроенная техника, длинный обеденный стол, за которым могли бы поместиться человек двадцать. Но стулья стояли только два. Напротив друг друга. — Ты здесь один ешь? — спросила я. — Обычно — да, — ответил Влад. — Иногда приходит Ник. Или Лидия приносит ужин. — Звучит тоскливо. Он повернулся ко мне. — Может быть. Но теперь здесь будешь есть ты. Я не нашлась, что ответить. Сказал — как отрезал. Будто я не гостья, не соседка, а уже часть его жизни, его расписания, его привычек. — Дальше, — он пошёл вперёд. Мы миновали гостиную, где я уже была, потом ещё одну комнату — с большим камином и книжными шкафами от пола до потолка. Пахло кожей и старой бумагой. — Библиотека, — сказал Влад, открывая дверь в просторную комнату с высокими шкафами. — Можешь брать любые книги. — Ого, — усмехнулась я, окидывая взглядом ряды корешков. — У меня даже запретов нет? — Александра, — он повернулся ко мне, и в его голосе послышалась лёгкая усталость — или мне показалось? — ты не пленница. Ты желанная гостья. — Слушай, — я резко оборвала его, потому что терпение лопнуло. — Влад. Вы же понимаете, что это не есть нормально? Я не ваша возлюбленная, не ваша жена. Я совершенно не понимаю, с чего ради вы решили делать весь этот маскарад. Согласились на мои условия. Может, вы всё-таки поясните мне? Я упёрла руки в бока и уставилась на него. Внутри всё кипело — страх, любопытство, злость на себя за то, что вообще ввязалась в эту авантюру. Влад внимательно на меня посмотрел — спокойно, без тени раздражения. — Александра, — сказал он, и его голос звучал ровно, как струна, — если вы думаете, что я сумасшедший, который привёл в дом девушку, чуть-чуть похожую на его жену, и приглашает её выйти за себя замуж, то вы глубоко ошибаетесь. И вам нечего беспокоиться: я не причиню вам вреда. На маньяка я мало смахиваю. Я хмыкнула. — Ну, знаете, маньяки обычно не носят табличку «я маньяк». Они выглядят как обычные люди. Иногда даже очень привлекательные. Влад чуть приподнял бровь. Кажется, он не ожидал такого поворота. — Принимаю комплимент, — сухо сказал он. — Но, тем не менее, уверяю вас: мои намерения — не причинять вам боль. Физическую — точно. А эмоциональную… — он сделал паузу, — постараюсь тоже избежать. — Хорошо, — проговорила я, чувствуя, как напряжение чуть спадает. — Только я бы хотела, чтобы вы дали мне какое-то время привыкнуть к вам. Я… — я замялась, не зная, как правильно сформулировать. — Я не знаю, как это сказать. В общем, не надо, чтобы всё сразу. Понятно? — Александра, — Влад вдруг усмехнулся — не зло, а как-то по-человечески, с лёгкой насмешкой надо мной, — я уже говорил: я не маньяк. У вас будет отдельная комната. Только ваша. Где вы будете проводить время, когда захотите и с кем захотите. Я покажу, где находится моя комната — при желании можете меня навещать. Но в вашу комнату, можете не беспокоиться, я без вашего разрешения не зайду. Я выдохнула. Это было… неожиданно разумно. — И никакого подслушивания? — уточнила я. — И слежки? И тайных камер? — Я не спецслужба, — ответил Влад, и в его голосе послышались нотки иронии. — Мне хватит того, что вы сами мне расскажете. — Ладно, — кивнула я, чувствуя, как внутри отпускает последний зажим. — Тогда… покажите, где моя комната. Я хочу немного побыть одна. — Хорошо, — он шагнул в коридор. — Идёмте.