Любить вопреки

Убежав в свою комнату, я быстро переоделась и приготовилась идти к Клавдии Петровне. Надела удобные джинсы, тёплую кофту на случай, если в лесу будет прохладно, и сунула в карман телефон — хотя связи там всё равно не было, но привычка есть привычка. Спустившись вниз, в столовую, я увидела, что на столе уже стоит мой завтрак. Вернее, я так думала — что мой. На столе стояла тарелка с яичницей — золотистой, с поджаристыми краями, чайник с чаем, миска с различными ягодами: малина, черника, какие-то красные, название которых я не знала. А рядом с тарелкой лежала записка. Я взяла её в руки. Бумага была плотной, белой, на ней — аккуратный, уверенный почерк без единой помарки. «Александра, меня срочно вызвали на работу. Не успел тебя предупредить. Завтракай и можешь идти к Клавдии Петровне. За дом не беспокойся, Лидия за всем присмотрит» — «Как мило с его стороны», — усмехнулась я про себя. Я быстро позавтракала — яичница оказалась вкусной, ягоды сладкими, чай — мятным и успокаивающим. Когда я закончила, из кухни вышла Лидия. Я увидела её впервые так близко. Женщина лет пятидесяти, с волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке. На ней была простая, но опрятная одежда — тёмная юбка, светлая блузка, фартук. Она напоминала мне экономок из старых британских фильмов: чинная, спокойная, с лёгкой улыбкой на губах. — Доброе утро, Александра, — сказала она приветливо. — Доброе утро, Лидия, — ответила я. — Это вам, — она протянула мне пакет. — Передайте Клавдии Петровне. Мы с ней давние знакомые. Я взяла пакет — тяжёлый, внутри что-то звякнуло. Банки, наверное. Или бутылки с настойками. — Спасибо, обязательно передам, — сказала я. . ***** Я вышла за ворота и направилась по тропинке в лес. Утро было странным. Туман стоял такой густой, что деревья в десяти шагах превращались в размытые серые силуэты. Воздух был влажным, прохладным, пахло мхом, прелой листвой и чем-то ещё — неуловимо сладким, будто в чаще распустились невидимые цветы. Роса блестела на каждой травинке, на каждом листе. Мои кроссовки быстро промокли, но я не обращала внимания. Лес в тумане был красивым. Не страшным, как я ожидала — наоборот, он словно приглашал задержаться, присмотреться, вдохнуть поглубже. Птицы перекликались где-то в вышине — их голоса были приглушёнными, будто они пели через вату. Где-то стучал дятел — размеренно, деловито. Влажность оседала на волосах, на ресницах, на щеках, и я чувствовала себя частью этого леса — влажной, живой, настоящей. Тропинка вилась между стволами, и я шла по ней, уже не глядя под ноги — ноги сами знали дорогу. Мысль о том, что я заблудилась, даже не приходила в голову. Вскоре в просвете между деревьями показался дом Клавдии Петровны. Я прошла мимо огорода. Грядки с травами зеленели, кое-где уже пробивались первые цветы. На улице было тихо — даже собаки не лаяли. —«Удивительно,» — подумала я. Открыв калитку, я прошла во двор. Никого. Дверь в избу была приоткрыта. — Клавдия Петровна! — крикнула я, заходя внутрь. — Вы где? Я пришла! — Чего разоралась, окаянная? — послышался с кухни её ворчливый голос. Я улыбнулась. — А вот и моя любимая старушка, — сказала я уже мягче. — Клавдия Петровна, я к вам. И принесла вам кое-что. Она вышла из кухни — как всегда, руки в боки, взгляд сварливый. Но у этого сварливого взгляда было много оттенков, и сейчас на её лице я читала довольство. Ей было приятно, что я пришла. — Лидия передала вам различные вкусности, — я протянула ей пакет. — Сказала, что вы её давняя подруга. — Хорошо, — она забрала пакет, заглянула внутрь, кивнула. — А ты зачем пожаловала? — Как зачем? — я удивилась. — Разве у вас нет для меня заданий на сегодня? — Нет, — отрезала бабка. — Пей отвар и отдыхай. Два дня постарайся не перетруждаться. Отвар сейчас будет сильнее действовать, так что нужна осторожность. — То есть я могу пойти обратно домой? — обрадовалась я. — Как быстро этот наглец стал тебе домом? — усмехнулась старушка. — Да ладно вам, Клавдия Петровна, — я махнула рукой. — Он вполне себе мил. Ведёт себя благородно. — То то я вижу, у тебя глаза светятся, — прищурилась бабка. — Чай, не влюбилась ли? — Ой, Клавдия Петровна, вы тоже скажете, — я смутилась, хотя и пыталась скрыть. — Если вы боитесь, что я в него влюблюсь — я помню ваши предостережения. Не переживайте, всё хорошо. — Ладно, — она смягчилась. — Ступай обратно. Спасибо, что принесла гостинцы. Я уже взялась за дверную ручку, когда она окликнула меня: — Александра, стой! Я обернулась. — Я хочу, чтобы ты носила одну вещь с собой, — загадочно проговорила бабка и протянула раскрытую ладонь. Я удивлённо посмотрела на неё. — Носила вещь? — переспросила я. — Клавдия Петровна, вы меня пугаете. Что за милость дара? Я посмотрела на её ладонь. В ней лежала цепочка. Но не сама цепочка привлекла моё внимание — а кулон. Издалека казалось, будто на нём изображена девушка с крыльями. Но когда я приблизилась и взяла украшение в руки, поняла, что ошиблась. Посередине находился меч — острый, устремлённый вверх, а по краям его обрамляли расправленные крылья. — Ого, — выдохнула я. — Какая красота, Клавдия Петровна! — Ничего не спрашивай, — строго сказала она. — Просто носи его. Потом я заберу. Но чтобы он всегда был на тебе. Поняла? — Да, конечно, — я кивнула и надела цепочку на шею. Кулон лег ровно на грудь, меч — остриём вниз. — Ну, я пошла, — сказала я. Бабка кивнула. — Иди. Завтра тоже приходи. Отвар пить. Я вышла на крыльцо, вдохнула влажный воздух. Туман всё ещё висел над землёй, но солнце уже начинало пробиваться сквозь него — золотистые лучи тянулись к мокрой траве, и капли росы вспыхивали тысячами маленьких огней. Было тепло, несмотря на пасмурное небо. Солнце никак не решалось выглянуть окончательно, пряталось за тучами, но его тепла хватало, чтобы лес не казался холодным. . ***** Я шла обратно через лес. Туман понемногу рассеивался, открывая знакомые стволы сосен и берёз. Птицы пели громче — будто приветствовали солнце. Где-то вдалеке залаяла собака — и смолкла. Я проходила мимо знакомых деревьев, погружаясь в кедровую чащу. Воздух здесь был особенно густым, пахло хвоей, смолой и влажной корой. Мои шаги почти не издавали звука — мягкая лесная подстилка глушила их. Я думала о Владе. О его предложении. О том, как он смотрел на меня сегодня утром. О том, как его рука гладила мою спину. «Может, бабка ошибается? — думала я. — Может, он не монстр. Может, он просто… мужчина, который ждал слишком долго» Я не знала ответа. Подходя к дому, я увидела знакомую машину. — «Ник», — проскользнула у меня мысль. Это была его машина — та самая, на которой мы останавливались на трассе, когда отвалилось колесо. Я улыбнулась. Ник был странным, но весёлым. В его компании мне было легко. Я ускорила шаг. — «Интересно, он знает, что я уже живу у Влада? — подумала я. — Наверное, нет. Надо будет его напугать, для прикола» Я тихонько зашла в дом, стараясь ступать бесшумно. В прихожей было пусто. Я прошла в коридор, приблизилась к гостиной. Дверь была приоткрыта — слышались голоса. — И ты представляешь, что задумал этот сумасшедший? — жаловался Ник. — Я всю ночь ползал по этой трубе. Туда, обратно, туда, обратно — как дурак. Скрёбся. Все когти себе поотдирал. Я замерла. «О чём это он?» — А я тебе говорила, — раздался голос Натали — грозный, не терпящий возражений. — Это только начало. Я скривилась. Опять эта дамочка. — Зато у нашего господина хотя бы глаза стали похожими на живые, — продолжал Ник, и я словно увидела его улыбающееся лицо. — А не на ходячего мертвеца. Я не понимала, о чём они говорили. Но вдруг меня осенило. «Так это он вчера скрёбся? — злость закипела во мне. — Это Ник меня запугивал? А Влад, наверное, знал и молчал? Вот же…» Я резко открыла дверь. И замерла. Передо мной стояли Ник и Натали. Обычные, вроде бы, люди. Но за их спинами было то, что заставило меня хватать ртом воздух, не в силах произнести ни слова. У Ника из-за спины торчали огромные чёрные крылья. Перья — густые, блестящие, переливающиеся в тусклом свете гостиной, — были расправлены и слегка подрагивали. И рожки. На голове у него, среди кудрявых волос, виднелись два маленьких, но отчётливых рога — чёрных, изогнутых назад, почти как у молодого барана, только более изящных. А у Натали за спиной белели крылья. Белоснежные, чистые, как первый снег. Они выглядели неестественно — слишком гладкими, слишком идеальными, будто вырезанными из мрамора. Но они двигались — едва заметно, в такт её дыханию. Заметив меня, Натали резко прижала крылья к спине. Ник дёрнулся, попытался спрятать рожки — но куда там, они торчали отчётливо. На их лицах застыло ошарашенное выражение. Они не ожидали меня увидеть. — Вы… — я попятилась. Голос не слушался, губы дрожали. — Вы кто? Я сделала ещё шаг назад, упёрлась спиной в стену. — Даже не так… вы что? Слова вылетали обрывками. Страх обжигал горло. Я смотрела на их крылья и понимала — это не декорация. Слишком реалистично. Перья шевелились, крылья сжимались и разжимались, как настоящие мышцы. На накладные не похоже. — Александра, — Ник попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой. — А почему мы не заметили, как ты зашла? — «Стоп, — сказала я себе. — Спокойно. Это всё декоративное. Ник планировал напугать Влада или сделать какой-то трюк. Это просто розыгрыш» Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. — Так, — проговорила я, стараясь взять себя в руки. — Вы меня напугали. Но я поняла — это розыгрыш. Да? Я натянула улыбку и шагнула вперёд, подходя ближе к ним. Но Ник и Натали не улыбались в ответ. Их улыбки — если их можно было так назвать — были нервными, напряжёнными. — Вы опять делаете какой-то трюк? — спросила я, покосившись на их крылья. — Прикол для Влада? — Да, — быстро сказал Ник. — Для Влада. Решили его разыграть. Взяли в театре декор. — Правда? — я прищурилась. — Выглядит как настоящий. — Правда-правда, — он попытался отступить, но я уже сократила дистанцию. — Дай посмотреть, — сказала я, протягивая руку. — Как они крепятся? — Эй, ты чего, — Ник отшатнулся. — Они хрупкие. С ними надо аккуратно. — Ну, я аккуратно. Я потянулась к его крылу. Он увернулся. Я — за ним. Он снова увернулся. Но в какой-то момент я всё-таки схватила за перья и дёрнула на себя. Ник не ожидал. Он осел на одно колено, и моя рука ухватилась за основание крыла. Там, где оно выходило из спины. Прямо из костей. Из живой, настоящей плоти. Я резко отпустила. Между пальцев осталось одно чёрное перо — лёгкое, мягкое, с тёплым блеском. — Они настоящие, — прошептала я. — Всё, — сказал Ник, поднимаясь и проводя рукой по волосам, словно хотел спрятать рога. — Эрагон нас убьёт. — Не ной, — оборвала его Натали, скрестив руки на груди. Её белые крылья слегка качнулись. — Она в любом случае должна была узнать. Рано или поздно. — Но не так же! — Ник в отчаянии схватился за голову. — Это должен был сказать Эрагон, а не мы! Он нам крылья оборвёт — и в гостиной у себя повесит, как трофей. «Вот, — передразнил он кого-то, — два полудурка, которые не смогли заметить смертную». — Успокойся, — Натали была холодна, как лёд. — Попросим Клавдию. Она промоет ей память, и она забудет. — Забуду? — переспросила я, чувствуя, как страх перерастает в панику. — Вы меня заставить забыть хотите? — А потом Эрагон узнает, что мы копались в её голове, — продолжал ныть Ник. — И оторвёт не только крылья, но и головы. И оставит на заборе. — Не переживай, — Натали усмехнулась. — Я найду тебе хорошего адвоката. У меня есть знакомый — Владимир Романов. — Как смижно, — передразнил её Ник. — Этот Владимир Романов скоро вернётся. А у неё сейчас припадок начнётся. И что нам делать? — Меня больше интересует, — Натали посмотрела на меня в упор, — почему мы не почувствовали её? Ник и Натали выпрямились и медленно двинулись ко мне. Я схватила с журнального столика тяжёлую вазу — фарфор, цветы внутри уже завяли — и замахнулась. — Ещё шаг, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И я вас ею стукну. — И что? — Натали усмехнулась. — Ты просто смертная. Ты даже убежать не сможешь. — Натали, — Ник положил руку на её плечо. — Давай по-другому. Я понимаю, что Александре сейчас страшно. Но я также понимаю, как страшно будет после прихода Эрагона. — Кто такой Эрагон? — крикнула я. Внутри всё тряслось — руки, голос, колени. — Кто вы такие? Что происходит? — Боже, она сходит с ума, — пробормотал Ник. — Точно, — вдруг сказала я сама себе, пытаясь ухватиться за логику. — Бабка же говорила — у меня будет период, когда я начну видеть глюки. Точно. Это глюки. Мне просто кажется. Я начала быстро дышать — вдох-выдох, вдох-выдох. — Всё нормально, — шептала я. — Это просто галлюцинации. В этот момент дверь в гостиную распахнулась. На пороге стоял Влад. На нём был идеальный костюм-тройка — тёмно-синий, сидящий как влитой, подчёркивающий широкие плечи и узкую талию. Белая рубашка, галстук. Волосы уложены назад. Он выглядел так, будто только что вышел из зала совещаний — или с обложки журнала. Он убрал руку от лица, которым, видимо, вытирал усталость, и обвёл взглядом комнату. Сначала посмотрел на Ника. Потом на Натали. Потом — на меня. На вазу в моих руках. На моё лицо — белое, перепуганное. В его глазах за секунду промелькнуло всё: удивление, шок, страх и гнев. Такой холодный, такой тяжёлый гнев, что я инстинктивно сжалась. — Какого чёрта? — зарычал он. — Эрагон, — начал Ник, выставляя руки вперёд, как бы защищаясь. — Ты только не кипятись. Понимаешь, такое дело — мы вообще не ожидали, что Александра зайдёт. Мы её просто… не почувствовали. Влад перевёл взгляд на Натали. Та выдержала его взгляд, но я видела, как побледнели её губы. — Я вырву вам обоим крылья, — тихо, с расстановкой сказал Влад. Потом повернулся ко мне. Лицо его изменилось — гнев исчез, осталась только маска спокойствия. Он шагнул вперёд, медленно, осторожно, выставив руки в примирительном жесте. — Саш, опусти вазу, — сказал он мягко. — Поранишься. — Так ты с ними заодно, — я направила вазу на него. — Я не с ними заодно, — он продолжал приближаться. — Ага, — я попятилась, но стена за спиной не пускала. — Так я тебе и поверила. — Александра, всё хорошо. Успокойся, они не причинят тебе вреда. — Не причинят, да? — голос срывался на фальцет. — Белокрылые твари. И чернокрылые твари. Конечно, не причинят. — Саш… — Кто такой Эрагон? — крикнула я. Он на секунду замер. В его глазах мелькнуло удивление — словно я спросила, как дышать. — Александра, давай поговорим спокойно… Я сделала шаг назад, но Влад вдруг бросился ко мне. Рванул, словно хищник — быстрее, чем я ожидала. Его рука обхватила моё запястье — не больно, осторожно, но крепко. Словно боялся, что я упаду или сломаюсь. Я не думала. Я со всей дури опустила вазу ему на голову. Фарфор треснул, разлетелся на осколки. Цветы брызнули в стороны. Влад пошатнулся, отпустил мою руку — на его лбу выступила кровь. Этого хватило. Я выскочила из гостиной и побежала по коридору. За спиной слышались крики: — Чёрт! Эрагон, ты как? Я не слушала. Я бежала. Накинула шлёпанки — чьи-то, не свои — вылетела на улицу. Влажный воздух ударил в лицо. Сердце колотилось где-то в горле. Я неслась по дорожке к воротам, не разбирая пути, спотыкаясь о плитку. Туман уже почти рассеялся, но в глазах у меня всё плыло. Чёрные пятна плавали перед глазами, ноги становились ватными. Я почти добежала до калитки. И вдруг мир покачнулся. Ноги перестали слушаться, в глазах потемнело. Я упала на колени, потом на четвереньки, потом просто легла на мокрую траву. — Вставай, — сказала я себе. — Вставай, дура. Беги. Но тело не слушалось. Силы уходили вместе с паникой. Я лежала на земле, смотрела на серое небо, на которое наползали тяжёлые тучи, и думала: «Права была бабка. Нечего было связываться с этим козлом» Последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в темноту — шаги за спиной. Много шагов. Они бежали ко мне. Но я уже ничего не чувствовала.