Любить вопреки

Я прижималась к Эрагону, чувствуя, как ветер обдувает лицо, как его руки надёжно держат меня, и как под нами проплывает неземной город. Цитадель раскрывалась передо мной, как книга, которую я никогда не читала, но, казалось, узнавала каждую страницу. Здания были непохожи на те, что я видела на земле. Они парили в воздухе, соединённые между собой стеклянными мостами, которые переливались всеми цветами радуги. Купола из золота и серебра отражали свет, создавая вокруг себя ореолы мягкого сияния. Внизу, на площадях, я видела фигуры — некоторые с крыльями, некоторые без. Они двигались плавно, словно танцевали в ритме, который был слышен только им. — Это невероятно, — выдохнула я, забыв о страхе высоты. — Это только начало, — услышала я голос Эрагона над ухом. Он звучал мягче, чем обычно, словно он сам наслаждался этим моментом. — А что там, дальше? — спросила я, указывая рукой на горизонт, где виднелись высокие башни, уходящие за облака. — Сад вечности, — ответил он. — Место, где бессмертные могут побыть в покое. Там нет времени, нет суеты, только тишина и свет. — Ты часто там бываешь? — Раньше — часто, — сказал он, и я почувствовала, как его голос стал чуть тише. — Сейчас реже. Но когда я там, мне кажется, что я могу дышать глубже. Я не стала задавать лишних вопросов. Было что-то в его голосе, что говорило: он не готов говорить об этом. Но я чувствовала, что это место имело для него особое значение. — Можно я как-нибудь увижу его? — спросила я. — Как только ты будешь готова, — ответил он. — Но сначала надо справиться с тем, что ты здесь. Он начал плавно снижаться, и я увидела, как под нами приближается огромная терраса, устроенная прямо в воздухе — словно платформа, удерживаемая невидимыми силами. На ней стояли скамьи из белого камня и росли деревья с серебряными листьями. — Сад вечности? — догадалась я. — Его маленькая копия, — ответил Эрагон, мягко опускаясь на платформу. — Но тоже красиво. Он поставил меня на ноги, но не отпустил — его руки всё ещё лежали на моей талии. Я чувствовала тепло его ладоней даже через одежду. — Ты привыкнешь к этому миру, — сказал он, глядя мне в глаза. — В нём есть боль, но есть и красота. И я хочу, чтобы ты видела только её. — Ты не можешь защитить меня от всего, — повторила я его же слова. — Знаю, — улыбнулся он. — Но попытаться — моя задача. — Эрагон, — сказала я, дотрагиваясь до его плеча, — обещай мне, что если я решу узнать правду о прошлой жизни, ты расскажешь мне всё. Не скрывая, не защищая. Он помедлил, потом кивнул. — Обещаю. Но дай мне время подготовиться. Даже мне трудно говорить об этом. — Договорились, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Мы стояли на платформе, среди серебряных деревьев, и я смотрела на небо, которое здесь было другим — более насыщенным, более глубоким, словно оно дышало. Ветер шевелил листья, и они издавали нежный, почти музыкальный звук. — Я никогда не думала, что увижу что-то подобное, — призналась я. — Я даже не знала, что это возможно. — Этот мир скрыт от глаз смертных, — сказал Эрагон. — Но ты всегда была частью его. Просто не помнила. Я повернулась к нему. — Мне кажется, я начинаю понимать, почему ты так хотел найти меня. Не просто из-за любви. А потому что я принадлежу этому миру. Твоему миру. Он внимательно посмотрел на меня. — Ты не принадлежишь миру. Ты принадлежишь мне. Как и я тебе. Но да, ты была частью него — и он часть тебя. Я улыбнулась и взяла его за руку. — Тогда покажи мне ещё немного. И мы пошли по платформе, среди серебряных деревьев и цветов, которые светились изнутри. Эрагон рассказывал о том, как устроен этот мир, о том, как бессмертные существуют и сменяют друг друга, о том, как Цитадель сохраняет баланс. А я слушала и понимала, что, возможно, я действительно была частью всего этого. Мы шли по саду, и я чувствовала, как его ладонь крепко держит мою. Серебряные листья шелестели над головой, создавая причудливую игру света и тени. Где-то вдалеке пела невидимая птица, и её голос звучал так чисто, что казалось, он проникает прямо в душу. — Эрагон, — сказала я, замедляя шаг, — я хочу спросить тебя кое-что. Ты не обязан отвечать, если не хочешь. Он остановился, повернулся ко мне. В его светлых глазах отражалось небо этого мира. — Спрашивай. — Ты говорил, что у тебя было много женщин, — я посмотрела на него прямо. — Что ты думал, что я — просто очередное увлечение. Но когда я погибла, ты понял, что ошибался. Что насчёт других? Были ли ещё те, кого ты любил? Не так, как меня, а… ну, просто любил? Он помолчал. Я чувствовала, как его пальцы слегка сжали мою руку, словно он искал опору. — Да, — ответил он тихо. — Были. Но это была не любовь. Я пытался заполнить пустоту, которую оставила ты. Я искал в других женщинах твои черты — твой смех, твой взгляд, твою дерзость. Но они были лишь отражениями. Когда я находил кого-то, кто хотя бы отдалённо напоминал тебя, я пытался удержать её. Но это никогда не длилось долго. — И что происходило потом? — спросила я, чувствуя лёгкую боль в груди — не ревность, а скорее сочувствие. — Я оставлял их, — сказал он просто. — Без злости, без объяснений. Просто уходил. Потому что рядом с ними я чувствовал себя ещё более одиноким, чем когда был один. Я представила его — могущественного серафима, который бродит по этому миру, ища кого-то, кто мог бы заменить ту, которую он потерял. И каждый раз — снова и снова — находил только пустоту. — Это звучит как проклятие, — сказала я. — Так и есть, — он чуть усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Когда ты нашёл свою душу, жизнь без неё превращается в бесконечное ожидание. Я ждал тебя — не осознавая, ждал, даже когда пытался забыть. — А как насчёт Натали? — спросила я, вспомнив её холодные взгляды. — Она явно неравнодушна к тебе. Влад неожиданно рассмеялся — тихо, искренне, и в этом смехе я услышала удивление. — Натали, — повторил он, качая головой. — Она была со мной много веков. Она помнит тебя, помнит ту жизнь. И она тоже искала тебя, когда думала, что ты не вернёшься. Но я никогда не давал ей повода думать о чём-то большем. — То есть она просто… привязана? — Она считает меня частью своей истории, — ответил Эрагон. — И она видит во мне того, кто был с ней, когда мир рушился. Но для меня она всегда была лишь союзником. Никогда — больше. Я посмотрела на его профиль. Он говорил спокойно, без тени сожаления или самооправдания. — Ты не думал, что если бы позволил ей быть рядом, это могло бы сделать тебя счастливее? Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ту самую тёплую серьёзность, которая появлялась только когда он говорил о том, что действительно важно. — Счастье, Александра, — это не просто кто-то рядом. Это кто-то, кто понимает тебя без слов, кто смотрит на тебя и видит всю твою суть. Натали видела меня — как серафима, как правителя, как союзника. Но она не видела меня настоящего — того, кто просыпается с болью потери, кто боится потерять снова. Ты видела. Я опустила взгляд на наши переплетённые руки. — Я не помню прошлой жизни, — сказала я. — Я не знаю, была ли я той, кого ты ищешь. Но я хочу быть той, кто сможет понять тебя. Он поднёс мою руку к губам и поцеловал. — Ты уже та, — ответил он. — Потому что ты пытаешься понять. Потому что ты не боишься задавать вопросы. Потому что ты не убегаешь от правды, даже если она может быть неприятной. Я улыбнулась, чувствуя тепло его губ на своей коже. — А что насчёт других женщин в этом мире? — спросила я. — Бессмертных? Ты сказал, что они были. Что ты искал в них? Он задумался, глядя куда-то в сторону. — Я искал тебя, — сказал он. — Каждый раз, когда встречал женщину, которая могла бы быть тобой, я останавливался и присматривался. Я смотрел на её походку, на её голос, на то, как она смеётся. Я сравнивал с тобой. И каждый раз понимал — это не ты. — И сколько было таких? — Десятки, — ответил он. — Сотни, возможно. Я перестал считать. — И ни одна не была похожа на меня? — Они были похожи — внешне, иногда. Но внутри — никогда. Твоя душа, твой огонь, твоя дерзость… это не передать. Это можно только почувствовать. Я почувствовала, как внутри разливается странное чувство — смесь гордости и лёгкой грусти. Он искал меня везде. И не находил. — Это должно быть так одиноко, — сказала я шёпотом. — Иногда — да, — признался он. — Но теперь я знаю, что ты здесь. Я подошла ближе, обняла его за талию и прижалась щекой к его груди. Он обнял меня в ответ, и мы стояли так, среди серебряных деревьев, слушая, как ветер играет с листьями. — Эрагон, — сказала я тихо, — спасибо. За то, что был честен. — Ты заслуживаешь честности, — ответил он. — Особенно когда дело касается прошлого. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Значит, ты не против, если я иногда буду спрашивать тебя о других женщинах? Чтобы знать, что я не какая-то очередная замена. — Ты не замена, — он провёл рукой по моим волосам. — Ты — единственная. И ты можешь спрашивать о чём угодно. Я отвечу на всё. Я улыбнулась и поцеловала его в щёку. — Тогда расскажи мне о той, что была до меня. О той, что тебя родила. В его глазах мелькнула тень удивления. — Ты хочешь узнать о моей матери? — Да. Я хочу знать всё о тебе. Он вздохнул, и я почувствовала, как его руки чуть крепче сжали меня. — Это долгая история. Ты уверена, что готова? — А ты готов её рассказать? — спросила я. Он улыбнулся — тепло, с лёгкой грустью. — Для тебя — да, — ответил он, — я готов на всё. ***** Мы стояли среди серебряных деревьев, и я чувствовала, как его ладонь сжимает мою. Ветер шевелил его длинные белые волосы, и в этом свете он казался ещё более нереальным — статуей, ожившей только для меня. — Ты готова узнать о моей матери? — спросил он, чуть склонив голову. — Да, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается любопытство. Он открыл рот, чтобы начать, но в этот момент в конце аллеи показалась фигура. Я заметила её сразу — она двигалась плавно, почти парила над землёй, и даже на расстоянии было понятно: это не обычная бессмертная. Она приближалась, и я видела её всё отчётливее. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, которые струились по спине, словно водопад. Одета она была в лёгкое, струящееся платье серебристого цвета, которое открывало плечи и подчёркивало изящную фигуру. Её лицо было идеальным — как у статуи, вырезанной из слоновой кости, с большими глазами цвета тёмного шоколада и чувственными губами. За её спиной виднелись белые крылья, но они были не такими огромными, как у Эрагона или Натали — более изящными, словно созданными для красоты, а не для войны. Она была красивой. Очень красивой. Та женщина, на которую оборачиваются мужчины, а женщины провожают завистливым взглядом. Я заметила, как она улыбнулась, увидев Эрагона, и её улыбка была тёплой, почти интимной. Она явно знала его — и явно не просто как знакомого. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не ревность — пока нет. Скорее любопытство, смешанное с лёгким беспокойством. — Эрагон, — пропела она, подходя ближе. — Я думала, ты сегодня в совете. А ты здесь, в саду, с… — она перевела взгляд на меня, и я увидела, как её глаза на мгновение потемнели, но улыбка не сошла с лица. — С этой милой девушкой. Я не знала, что ответить, и просто смотрела на неё, стараясь не выдать своего замешательства. — Лейла, — ответил Эрагон, и его голос был ровным, без тени той теплоты, с которой он говорил со мной. — Я не ожидал тебя здесь увидеть. — Я искала тебя, — сказала она, и её голос стал мягче, почти вкрадчивым. — Ты пропал на несколько дней, я волновалась. — Я был занят, — коротко ответил он. Лейла сделала ещё шаг вперёд и протянула руку, чтобы коснуться его руки, но он мягко отстранился, и я заметила, как её пальцы замерли в воздухе. Она перевела взгляд на меня, и в нём мелькнула искра — холодная, оценивающая. — Ты не представишь меня своей спутнице? — спросила она с лёгкой усмешкой. Я почувствовала, как внутри поднимается напряжение. Я не знала, кто эта женщина, но её поведение говорило о том, что она привыкла быть рядом с Эрагоном. Или думала, что привыкла. — Александра, — сказал Эрагон, и его голос прозвучал твёрже, чем раньше, — это Лейла. Она одна из старших ангелов. Лейла, это Александра. Моя невеста. Лейла замерла на мгновение, но её улыбка не дрогнула. — Невеста? — она приподняла бровь, и в её голосе послышалось удивление, почти недоверие. — Ты никогда не упоминал, что у тебя есть невеста. — Не считал нужным, — ответил Эрагон, и его голос стал ещё прохладнее. — Это касается только меня и её. Лейла посмотрела на него долгим взглядом, и я увидела, как в её глазах мелькнула тень разочарования. Но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась мне — той улыбкой, которую женщины дарят друг другу, когда хотят показать, что они не угроза. — Приятно познакомиться, Александра, — сказала она. — Ты, должно быть, особенная, если смогла покорить этого ледяного серафима. — Я просто рядом, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — И я рада, что он позволил мне быть здесь. Лейла кивнула, но в её глазах я увидела странную искру — смесь любопытства и вызова. — Я тоже рада, — сказала она, и её голос стал медовым, почти мягким. — Мы, бессмертные, редко видим настоящую любовь. Надеюсь, она у вас настоящая. Она взяла Эрагона за руку — быстро, почти незаметно, и пожала её, прежде чем он успел отстраниться. Он не дрогнул, но я почувствовала, как напряглись его мышцы под моей ладонью. — Лейла, — сказал он, и его голос был ледяным, — я провожу тебя. — Не надо, я уже ухожу, — улыбнулась она, но в её улыбке было что-то хищное. — Но я буду рада увидеть вас на совете. Она развернулась и пошла прочь, её крылья слегка качнулись, и она исчезла в серебряных листьях, словно её и не было. Я повернулась к Эрагону и почувствовала, как внутри поднимается лёгкое беспокойство. — Она мне не нравится, — сказала я, не скрывая своих чувств. Он усмехнулся — коротко, без удовольствия. — Ей тоже не нравится никто, кто пытается быть рядом со мной. Ты не первая, кто замечает. — Она пыталась к тебе прикоснуться, — я заметила, как он провёл рукой по своему плечу, словно смахивая невидимую пыль. — Мы были близки когда-то, — сказал он, и я почувствовала, как внутри кольнуло. — Очень давно. Но это было до того, как я понял, что ищу только тебя. — И что теперь? — спросила я. — Теперь я принадлежу только тебе, — сказал он, и его голос был твёрдым, как камень. — «ох что-то ты мне недоговариваешь» —подумала я, но ничего не сказала.