Право дышать

Глава 2 Они договорились встретиться через два дня — Чимин всё-таки был нужен Юнги в студии, тот без своей музы и моральной поддержки, по словам Чимина, «даже кофе себе налить не мог, не то что треки сводить». Они обнялись у дверей больницы, и Чимин, прежде чем сесть в такси, ещё раз крепко сжал ладони Тэхёна в своих. — Береги себя, Тэ-тэ. Теперь ты не один. Слышишь? Тэхён кивнул, чувствуя, как к горлу снова подступает ком — но на этот раз светлый, тёплый. Он решил пойти домой пешком. Не хотелось в метро, не хотелось в такси — хотелось идти, дышать, просто быть. Небо висело низкое, пасмурное, серое — но Тэхёну оно казалось почти лучезарным. Он шёл по знакомым улицам Сеула и не узнавал их. Всё словно светилось изнутри: огни витрин, мокрый асфальт после недавнего дождя, даже лица прохожих казались приветливее обычного. Мимо пронеслась стайка школьников с рюкзаками, громко смеясь над чем-то своим. Тэхён проводил их взглядом и улыбнулся — сам не зная чему. Он поймал себя на том, что периодически прикладывает ладонь к низу живота. Осторожно, почти невесомо. Словно пытался сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь слои тепла услышать биение крошечной жизни, которая росла там. Десять недель. Два с половиной месяца. Восемь лет ожидания. И вот теперь он не один. Теперь их двое. — Здравствуй, маленький, — прошептал он одними губами. — Я твой папа. Я так долго тебя ждал. Прохожие оборачивались на странного омегу, который шёл по улице с улыбкой и ладонью, прижатой к животу. Но Тэхёну было всё равно. Сегодня он нёс домой самое драгоценное, что у него когда-либо было. Тэхён вошёл в холл жилого дома, и стеклянные двери мягко закрылись за его спиной, отсекая промозглый ветер. Внутри царил идеальный порядок — мраморный пол, рассеянный свет дорогих светильников, тишина, какая бывает только в очень дорогих местах. Он машинально кивнул консьержу. — Господин Ким, — вежливо окликнул его тот и чуть поклонился, протягивая небольшую стопку корреспонденции. — Для вас почта. — Спасибо, — Тэхён принял письма из его рук и, не глядя, направился к лифту. Двери лифта закрылись. Кабина плавно пошла вверх, а он рассеянно перебирал конверты. Счета, рекламный буклет, ещё один счёт… Пальцы вдруг замерли. Последний конверт был непохож на другие: плотная, кремовая бумага, золотое тиснение, а в углу — герб мэрии Сеула. Тэхён нахмурился и вскрыл его, стараясь не повредить ногтем. «Уважаемый господин Сонхо и спутник! Мэрия Сеула имеет честь пригласить вас на торжественный приём, посвящённый началу масштабного городского проекта «Набережная Ханган: Новый облик». Проект реализуется при поддержке ключевых партнёров, включая Baekho Holdings, представителем которой вы являетесь. Ваше присутствие необходимо для подтверждения участия корпорации и личного знакомства с главой проектного комитета…» Дальше шли дата, время, адрес — завтра, семь вечера, Grand Hyatt Seoul. Дресс-код: вечерний. В самом низу мелким шрифтом, но подчёркнуто жирно: «Присутствие представителя компании строго обязательно». Лифт мягко остановился на сорок седьмом этаже. Двери открылись, а Тэхён продолжал стоять, перечитывая последнюю строчку. Утром Сонхо прислал короткое сообщение: «Улетаю в командировку на неделю. Набери мне вещей, я заеду». Тэхён собрал чемодан, положил любимую рубашку, запонки, которыми Сонхо особенно дорожил. Он вошёл в пентхаус и первым делом заметил чемодан — тот самый, собранный утром. Он так и стоял в прихожей, нетронутый, у самой двери. Сонхо не заезжал. Тэхён прислонился к стене и прикрыл глаза. Утром он ждал мужа. Потом позвонил Чимин — и он сорвался, поехал в кафе, забыв обо всём. А чемодан всё это время стоял здесь. Внутри было тихо и пусто — он почти привык к этой тишине, но сегодня она давила особенно сильно. Тэхён бросил сумку на диван, всё ещё сжимая приглашение в пальцах, и подошёл к панорамному окну. Внизу раскинулся Сеул — море огней, бесконечное, равнодушное. «Если Сонхо не появится, корпорацию могут исключить из проекта. Он столько работал. Я не могу позволить, чтобы всё рухнуло». Он выдохнул. Решение пришло само. — Я пойду, — прошептал он в пустоту. — Я прикрою его. Как всегда. Где-то внутри ещё теплилась надежда — маленькая, как огонёк свечи на ледяном ветру. Тэхён прижал ладонь к животу, туда, где теперь билось второе сердце. — Мы пойдём вместе, маленький. Вдвоём. Всё будет хорошо.

***

Сегодняшнее утро было похоже на вчерашнее. И на позавчерашнее. И на все утра последних месяцев — с той только разницей, что теперь внутри что-то изменилось. Тэхён проснулся рано. За окном только занимался серый рассвет, а он уже лежал, глядя в потолок, и не мог сдержать улыбки. Сладко потянулся, чувствуя, как хрустнули суставы, и снова — уже привычным за последние сутки жестом — коснулся ладонью живота. — Доброе утро, малыш, — прошептал он, чувствуя, как от этих слов внутри разливается тепло. — Папа проснулся. Пойдём завтракать. Он сидел на кухне, на высоком барном стуле, и рассеянно болтал ногой, размешивая овсянку. За окном плыли облака, город внизу просыпался, гудел, спешил куда-то, а здесь, на сорок седьмом этаже, всё дышало спокойствием. Жизнь уже не казалась такой серой. Словно кто-то взял и прибавил красок — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы мир перестал быть чёрно-белым. Внезапная мысль пронзила его: «Надо сказать Сонхо». Он отложил ложку. Представил, как муж вернётся из командировки, уставший, раздражённый — а он встретит его с новостью. Как Сонхо сначала застынет, потом переспросит, а потом… Обрадуется. Ведь обрадуется же? Это его ребёнок. Их ребёнок. Тот самый наследник, которого требовали родители. Отношение свекрови и свёкра изменится. Может быть, они перестанут называть его пустоцветом. Может быть, Сонхо посмотрит на него, как раньше. Приятные мурашки пробежали по телу. Тэхён зажмурился и тихо засмеялся — просто так, от полноты чувств. «Всё хорошо. Всё налаживается». И ещё одна мысль — робкая, почти детская: может быть, когда Сонхо узнает, пропадёт этот посторонний запах. Тот самый, от которого у Тэхёна першило в горле, а на глаза наворачивались слёзы. Может быть, ребёнок всё исправит. После завтрака его накрыло сонливостью. Теперь-то он понимал, почему в последнее время быстрее уставал и его постоянно клонило в сон. Это малыш. Это его малыш требовал отдыха. До банкета было ещё много времени. Тэхён поднялся в спальню, улёгся на огромную, слишком пустую кровать, свернулся калачиком, прижимая ладонь к животу, и почти мгновенно провалился в сон. Ему снились цветы. Жасмин — много-много жасмина, и кто-то высокий, с тёплым голосом, стоял к нему спиной, но Тэхён никак не мог разглядеть его лица.

***

Тэхён проснулся от того, что солнце уже не светило в окно, а мягко золотило край неба где-то за горизонтом. Он моргнул, потянулся, чувствуя, как во всём теле разливается приятная, сонная нега. Взгляд упал на часы на прикроватной тумбочке. 16:12. — Ох! — он резко сел на кровати, отбрасывая одеяло. — Проспал! Малыш, ну почему ты меня не разбудил? Он тут же рассмеялся собственной глупости, прижимая ладонь к животу. Малыш был размером с маленькую сливу. Какие уж тут будильники. Тэхён быстро принял душ, стараясь не думать о том, что вода смывает жасминовый запах — такой привычный, родной. Вытерся пушистым полотенцем и направился в гардеробную. Распахнул дверцы шкафа. И замер. Три года. Три года он не покупал ничего нового. Вещи висели аккуратными рядами, но каждая словно кричала о прошлом. Вот свитер, в котором он ходил на их последнюю совместную прогулку с Сонхо. Вот рубашка, купленная ещё до свадьбы. Вот пиджак — с тех пор, как они отмечали повышение мужа. Воспоминания набросились на него, как стая бездомных кошек. — Так, — прошептал он, тряхнув головой. — Не время. Соберись. Он перебрал несколько костюмов и остановился на тёмно-синем. Классика. Да, он купил его три года назад, но ткань благородная, крой строгий. Белая рубашка, тёмный галстук. Серебряные запонки — те самые, что Сонхо подарил на вторую годовщину, когда ещё помнил о таких вещах. Тэхён застегнул их и на мгновение замер. На душе стало горько, но он отогнал это чувство. «Я иду не ради него. Я иду, чтобы прикрыть его перед мэром. Это мой долг». Уже стоя перед зеркалом в гостиной, он поправил галстук и вдруг заметил на полке шарф — шёлковый, тёмно-синий, с едва заметным серебристым узором в виде крошечных цветов жасмина. Он купил его когда-то давно, просто потому что понравился. Ни разу не надевал. Сегодня — наденет. Тэхён повязал шарф на шею вместо галстука, посмотрел на своё отражение и тихо выдохнул. — Ну вот, — сказал он, встречаясь взглядом с самим собой. — Всё хорошо. Мы справимся, малыш. А потом вернёмся домой. Он взял с тумбочки приглашение, сумочку с самым необходимым и вышел за дверь, оставив чемодан одиноко стоять в прихожей. Внизу, в холле, консьерж почтительно поклонился: — Такси подать, господин Ким? — Да, будьте добры. Через минуту Тэхён уже садился в машину, и чёрный седан, мягко шурша шинами, выехал на вечерние улицы Сеула. Где-то там, в Grand Hyatt Seoul, уже зажигали люстры, расставляли бокалы и ждали гостей. А где-то в другом месте Сонхо поправлял галстук, глядя в зеркало, и Ёнхо улыбался ему из отражения. ______________________ Такси мягко притормозило у парадного входа Grand Hyatt Seoul. Сквозь тонированное стекло Тэхён увидел вереницу чёрных седанов, из которых выходили гости — мужчины в смокингах, омеги в шёлке и бриллиантах. Вспышки камер, приглушённый смех. Он на мгновение замер, держась за ручку двери. — Приехали, — тихо сказал водитель и обернулся. — Вас проводить? — Нет, спасибо, — Тэхён расплатился, поправил шарф с жасминовым узором и вышел из машины. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Он поднял взгляд на сияющий огнями фасад отеля и на секунду прикрыл глаза. — Ну что, малыш, — прошептал он едва слышно, касаясь ладонью живота, — пойдём. И шагнул в тепло. Внутри было ослепительно ярко. Тэхён на мгновение замер у входа, привыкая к свету. Огромная хрустальная люстра переливалась над головой, отражаясь в натёртом до блеска мраморном полу. Повсюду сновали официанты с подносами, бокалы шампанского искрились в свете софитов, а воздух был пропитан дорогим парфюмом, запахом денег и власти. Где-то в центре зала уже собралась небольшая толпа, но внимание Тэхёна привлекла огромная цифровая стена у входа. На чёрном глянцевом экране высвечивались логотипы компаний-партнёров. Почти все ячейки уже горели золотом и серебром, но одна оставалась тёмной. Baekho Holdings. Тэхён сглотнул. — Добрый вечер, — он подошёл к стойке регистрации, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я от корпорации Baekho Holdings. Администратор, молодой альфа в безупречном костюме, склонился над планшетом. — Ваше приглашение, пожалуйста? Тэхён протянул ему конверт — тот самый, кремовый, с золотым тиснением. Администратор бегло проверил его и кивнул. — Благодарю, господин Ким. Ваше имя? — Ким Тэхён. Я… супруг господина Сонхо, — он чуть запнулся на слове «супруг», но администратор уже кивал, сверяясь со списком. — Да, господин Ким. Ваше присутствие подтверждено. Проходите, пожалуйста. Напитки и закуски в левом крыле. В ту же секунду на огромном экране логотип корпорации вспыхнул ярким светом. Тэхён выдохнул. Он сделал это. Прикрыл его. Он взял с подноса бокал с соком и нашёл себе место у колонны, откуда открывался хороший обзор. Зал постепенно наполнялся людьми. Он чувствовал себя невидимкой среди этого блеска и богатства, но продолжал стоять, сжимая бокал в пальцах. Главные двери снова распахнулись, впуская поток холодного воздуха и новую партию гостей. Тэхён машинально поднял взгляд. И мир вокруг него остановился. В дверях стоял Сонхо. Его муж. Его альфа. Живой, здоровый и явно не в командировке. Высокий, в идеально сидящем смокинге. Он улыбался, поправляя галстук, и казался таким… счастливым. А под руку его держал Ёнхо. Тэхён моргнул, отказываясь верить. Этого не могло быть. Только не здесь. Только не сейчас. Но видение не исчезало. Ёнхо, склонившись к Сонхо, что-то тихо шепнул ему на ухо, и тот рассмеялся — легко, свободно. Так, как не смеялся с Тэхёном уже несколько лет. Они вдвоём направились к стойке регистрации — прямо к тому месту, где минуту назад стоял Тэхён. И когда они проходили мимо колонны, Тэхён уловил запах. Тот самый. Цитрусовый, колкий, с горчинкой. Ёнхо прошёл в двух шагах от него, даже не заметив. Сонхо наклонился к администратору, и до Тэхёна донёсся его раздражённый, смущённый голос: — Я господин Сонхо из Baekho Holdings. По какой причине моя регистрация… Он осёкся, уставившись на горящий логотип на стене. Администратор что-то вежливо объяснил, указывая рукой в сторону колонны. Медленно, очень медленно Сонхо повернул голову. Их взгляды встретились. И Тэхён не увидел в его глазах ни удивления, ни стыда. Только глухое, холодное раздражение. Сонхо извинился перед Ёнхо, бросил ему что-то короткое и быстрым шагом направился к Тэхёну. Сонхо пересёк зал в несколько широких шагов. Гости, оказавшиеся у него на пути, инстинктивно расступались. Тэхён стоял у колонны, сжимая в руке бокал с соком, когда рука мужа железной хваткой сомкнулась на его локте. — Что ты здесь делаешь? — прошипел Сонхо ему в лицо. Пальцы сжались так, что Тэхён тихо охнул. — Отпусти… Мне больно, — попытался он отстраниться, но Сонхо держал мёртвой хваткой. — Я тебя ещё раз спрашиваю: что. ты. тут. забыл? — прорычал он и резко дёрнул Тэхёна за руку. От неожиданного рывка бокал в руке Тэхёна качнулся. Холодный сок выплеснулся через край и попала прямо на лацкан его тёмно-синего пиджака. Мокрое пятно расползлось по дорогой, пусть и старой, ткани. — Ты… Ты испортил мой костюм! — возмутился Тэхён, чувствуя, как волна жара приливает к лицу. К горлу подкатила обида. — Не переживайте, — раздался за спиной Сонхо приятный, тягучий, как патока, голос. Ёнхо выступил из-за плеча альфы. Он держал в руке бокал шампанского. Его взгляд медленно, оценивающе, с долей брезгливого любопытства скользнул по фигуре Тэхёна — от влажного пятна на пиджаке до старомодных туфель. — Это, кажется, из коллекции позапрошлого сезона? — Ёнхо усмехнулся одними уголками губ. — Коллекции трёхлетней давности, если быть точным. Такое старьё не жалко испортить. Сонхо купит вам новый. Правда, дорогой? Он бросил короткий взгляд на Сонхо, и в этом взгляде было столько собственничества, что Тэхёна замутило. Сонхо ничего не ответил, только желваки заиграли на скулах. Тэхён задохнулся от возмущения. Машинально перевёл взгляд на самого Ёнхо, и в груди предательски заныло. Ёнхо выглядел безупречно. Чёрный, идеально скроенный костюм от Saint Laurent сидел на нём как влитой, подчёркивая плечи и тонкую талию. Бриллиантовые запонки, стоившие, наверное, целое состояние, сверкали при каждом жесте. Причёска являла собой лёгкую, продуманную небрежность, словно он только что встал с постели, но уже готов к светской хронике. Он был как клинок — острый, блестящий и смертоносный. Тэхён сжался. На фоне этого наглого, пахнущего деньгами и молодостью омеги, он сам себе казался серой, потрёпанной жизнью мышью. Хуже того — он понял, что несколько гостей вокруг уже обернулись на шум, и теперь на них смотрели с любопытством. — Уходи отсюда. Немедленно, — процедил Сонхо, заметив это внимание. — Мне ещё проблем с твоими истериками не хватало. — Сонхо… — голос Тэхёна дрогнул. Он попытался вырвать локоть из крепкой хватки. — Ты же сказал, что ты в командировке… — Не здесь, — отрезал Сонхо. В его глазах не было ничего, кроме глухого раздражения и желания избавиться от проблемы. Он буквально потащил Тэхёна к выходу, не обращая внимания на то, что тот еле успевает перебирать ногами, спотыкаясь. Шёпот за спиной превратился в гул. Тэхён чувствовал, как десятки глаз сверлят ему спину. На улице Сонхо практически швырнул его в сторону. — Езжай домой. Немедленно. — Он даже не взглянул на него, уже разворачиваясь назад, к свету, к теплу, к Ёнхо. — Вернусь — поговорим. И без фокусов. Массивная дверь захлопнулась за его спиной, оставив Тэхёна одного на холодном ветру. В ушах шумело. Он опустил взгляд на мокрое пятно на пиджаке. Всё пропало. Вечер. Надежда. Гордость. Всё растворилось в этой луже. Он медленно, очень медленно побрёл к обочине, чтобы поймать такси, даже не чувствуя, как по щекам текут слёзы. Внутри, под сердцем, где спал его малыш, что-то глухо и тоскливо ныло. …а Сонхо уже возвращался к Ёнхо. Тот ждал его у колонны, небрежно покачивая бокал шампанского. Как только альфа приблизился, Ёнхо мягко прильнул к его груди — собственнически, уверенно, ничуть не стесняясь посторонних глаз. — Всё в порядке, дорогой? — промурлыкал он, заглядывая Сонхо в лицо. — Теперь да, — ответил тот, взял его тонкую руку и поцеловал. Прямо в зале. Прямо при всех. Где-то наверху, на втором этаже, где галерея для почётных гостей была скрыта от посторонних глаз, стоял человек. Он недавно вернулся в страну и появился здесь только из вежливости. Высокий, с мощной фигурой и идеальной осанкой, и взглядом, от которого даже у самых сильных альф пересыхало в горле. Он был молод — моложе, чем можно было предположить для того, кто держит в руках теневой бизнес всей страны. И он был опасен — опаснее, чем кто-либо мог себе представить. Никто не знал его в лицо. Даже мэр, нервно поправляющий галстук внизу, не подозревал, что Белый Тигр наблюдает за ним с галереи. Имя этого человека боялись произносить вслух, а те, кто знал его, называли только шёпотом: «Белый Тигр». Публичным лицом их империи был другой — его младший брат. Хосок улыбался с обложек деловых журналов и вёл кристально чистый бизнес, в то время как старший брат контролировал то, о чём не пишут в газетах. И сейчас Белый Тигр смотрел вниз, на разворачивающуюся перед ним сцену. Его взгляд скользнул по Сонхо. Задержался на Ёнхо. Потом ушёл дальше — туда, где минуту назад стоял омега в тёмно-синем костюме с мокрым пятном на лацкане, прежде чем его вытолкали за дверь. Лицо человека не выражало ничего. Но пальцы, сжимавшие перила, чуть напряглись. Он видел достаточно.

***

Такси остановилось у знакомой высотки. Тэхён расплатился, не глядя на сумму, и вышел на тротуар. Холодный воздух ударил в лицо, но он почти не почувствовал его — внутри и так всё оледенело. Он вошёл в холл. Консьерж, тот самый вежливый альфа, который несколько часов назад желал ему хорошего вечера, бросил на него короткий взгляд и тут же отвёл глаза. Видимо, вид у Тэхёна был такой, что даже персонал смутился. Мокрое пятно на лацкане пиджака расплылось ещё больше, волосы растрепались, а лицо… Лучше бы консьерж вообще не смотрел. Тэхён молча прошёл к лифту. Нажал кнопку сорок седьмого этажа. Двери закрылись, и он остался один в зеркальной кабине. Поднял глаза — и тут же пожалел об этом. Из зеркала на него смотрел уставший, разбитый омега с красными от слёз глазами и пятном на груди. Тот самый омега, который три года назад ещё покупал красивые вещи, улыбался и верил, что его брак — это навсегда. — Вот как ты выглядишь, — прошептал он своему отражению. — Старьё. Он был прав. Ты — старьё. Лифт мягко остановился. Двери открылись. Тэхён вышел в тёмный коридор и прислонился лбом к двери пентхауса. Он набрал код. Пальцы дрожали и не слушались. Наконец замок щёлкнул. Внутри было тихо. И пусто. И темно. Он не стал включать свет. Просто снял туфли, бросил сумку на пол и медленно, как старик, опустился на диван в гостиной. Панорамное окно открывало вид на ночной Сеул — миллионы огней, бесконечных и равнодушных. Где-то там, среди этих огней, сиял Grand Hyatt Seoul. Где-то там Сонхо, возможно, всё ещё стоял с бокалом шампанского и улыбался Ёнхо. — Как глупо, — тихо сказал он в пустоту. Голос прозвучал глухо и сипло. — Думал, помогаю, а оказался лишним. Тэхён горько усмехнулся — над самим собой, над своей наивностью, над этой дурацкой надеждой, которая привела его сегодня в банкетный зал. Усмехнулся, и усмешка вышла сухой и колючей, как песок на зубах. И вдруг — слёзы. Не тихие и сдержанные, как в больнице, когда он узнал о беременности. А злые, горячие, рвущиеся наружу. Он закрыл лицо ладонями, плечи затряслись. В голове снова и снова прокручивалась одна и та же картинка: как Сонхо дёрнул его за руку, как бокал плеснул на пиджак, как Ёнхо улыбнулся и сказал: «Такое старьё не жалко испортить». И как муж — его муж — выволок его на улицу, как надоевшую вещь. — Как ты мог, — прошептал он сквозь слёзы. — Восемь лет. Восемь лет я был твоим мужем. А ты… Он не договорил. Слова застряли в горле. Через несколько минут слёзы стихли. Осталась только усталость — глубокая, вязкая, во всём теле. Тэхён откинулся на спинку дивана и прижал ладонь к животу. — Прости, малыш, — прошептал он. — Прости, что тебе пришлось это увидеть. Твой отец… Он не хотел. Он просто занят. Он просто устал. Он сам не верил в эти слова. Но сказать иначе — значило признать то, что признавать было слишком страшно. За окном мерцали огни Сеула. Тэхён сидел в темноте, один, в огромном пустом пентхаусе, который когда-то обустраивал с любовью. И думал о том, что завтра он увидит Чимина. И что нужно продержаться. Хотя бы до завтра.

***

На следующий день Тэхён проснулся с тяжёлой головой. Сознание возвращалось медленно, неохотно, как будто не хотело встречаться с реальностью. Он повернул голову — правая половина постели была нетронутой. Подушка ровная, одеяло натянуто. Значит, Сонхо снова не ночевал дома. Тэхён прикрыл глаза. Интересно, какую ложь он придумает на этот раз? Или даже не станет утруждаться? С усилием он стащил себя с постели и поплёлся в душ. Горячие струи хлестали по плечам, по затёкшей шее, и вместе с водой словно уходила часть вчерашней грязи — но не вся. На душе по-прежнему скребли отголоски вчерашнего унижения. Мокрое пятно на пиджаке. Усмешка Ёнхо. Хватка Сонхо на локте. «Уходи отсюда. Немедленно». Он упёрся ладонями в кафельную стену и постоял так, опустив голову, пока вода не стала остывать. После душа стало легче. Он вытер голову полотенцем и остановился перед зеркалом. Из отражения смотрел уже не тот разбитый омега, что плакал вчера на диване. Глаза всё ещё красноватые, но взгляд — другой. Собранный. — Ничего. Ничего, — прошептал он, глядя себе в глаза. — Всё наладится. Сегодня встреча с Чимином. Они договорились просто погулять. Никаких больниц, никаких банкетов. Может быть, зайти в кафе по пути. Просто побыть вместе, как в старые добрые времена. Тэхён взял с кровати телефон. Восемь утра. Слишком рано. Есть не хотелось — во рту всё ещё стоял горьковатый привкус вчерашнего вечера. Но он положил руку на живот и мягко провёл ладонью по ткани домашнего костюма. — Доброе утро, маленький, — голос сам собой стал теплее. — Хочешь кушать? Он прошёл на кухню босиком, открыл холодильник, заглянул внутрь. Взгляд задержался на полке с яйцами и сыром. — Что хочет моя Жемчужинка? — прошептал он с лёгкой улыбкой. Ответа, конечно, не последовало. Но Тэхёну показалось, что где-то глубоко внутри, под сердцем, что-то тихо и довольно заурчало. Не то малыш, не то собственный желудок. — Омлет. С сыром. Принято. И он потянулся за сковородкой.

***

Олимпийский парк встретил Тэхёна тишиной и запахом прелой листвы. Он пришёл раньше, как всегда. Остановился у старой каменной скамьи, которую они с Чимином когда-то в шутку называли «нашей», и сел, спрятав руки в карманы пальто. Солнце то пряталось за облаками, то выглядывало вновь, но он почти не замечал этого. Перед глазами всё ещё стоял вчерашний вечер. Блеск люстр, звон бокалов, мокрое пятно на лацкане. И голос Ёнхо: «Такое старьё не жалко испортить». Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — Тэ-тэ! Чимин появился из-за поворота, запыхавшийся, раскрасневшийся от быстрой ходьбы, и сразу бросился обниматься. От него пахло тёплой сдобой и чем-то коричным — наверное, новым парфюмом. — Привет, булочка, — тихо сказал Тэхён, обнимая его в ответ. Голос прозвучал глуше, чем хотелось. Чимин отстранился, заглянул в лицо. Его улыбка чуть дрогнула. — Ты не спал, что ли? — спросил он, внимательно разглядывая тёмные круги под глазами друга. — Выглядишь... — Всё в порядке, — перебил Тэхён. — Просто... устал. Чимин помолчал. Он видел, что «в порядке» — это неправда. Но он слишком хорошо знал Тэхёна, чтобы давить сразу. — Ладно, — сказал он, беря друга под локоть. — Пойдём. Тут такая красота, а ты киснешь. Они не спеша пошли по аллее вглубь парка. Под ногами шуршали листья, вдалеке смеялись дети, пробегая мимо с воздушным змеем. Чимин болтал о студии, о своём невыносимом, но любимом Юнги, о том, как они застряли в аэропорту Токио на четыре часа и он успел выучить все сорта рамэна в дьюти-фри. Тэхён слушал, кивал, даже пытался улыбаться. Но внутри было пусто. Слова долетали до него как сквозь вату. Он чувствовал странную тяжесть во всём теле, словно кто-то налил свинца в кости. Чимин вдруг остановился. Взял Тэхёна за руку и заставил повернуться к себе. — Тэ-тэ, — сказал он, и его глаза, обычно такие весёлые, стали серьёзными. — Я не знаю, что случилось. И ты можешь мне не говорить, если не хочешь. Но я же вижу, что тебе плохо. Что бы это ни было... я здесь, ладно? Тэхён сглотнул. В горле встал ком. — Просто... — начал он и осёкся. Просто вчера его вышвырнули с банкета. Просто муж не ночевал дома. Просто любовник мужа назвал его старьём. Просто восемь лет брака рассыпаются в прах, а он продолжает делать вид, что всё хорошо. — Просто иногда кажется, что я делаю всё неправильно, — сказал он наконец. — Что я... недостаточно хорош. Чимин долго смотрел на него. Потом тихо выдохнул. — Тэ-тэ, — проговорил он, и в голосе не было ни капли обычной игривости. — Ты — один из лучших людей, которых я знаю. А то, что кто-то заставляет тебя чувствовать иначе... — он сжал зубы, явно проглатывая что-то резкое. — В общем, я убью того, кто это сделал. Кто бы это ни был. Тэхён горько усмехнулся. — Не надо никого убивать. — Ну, хотя бы покалечить? — Чимин склонил голову набок и вдруг добавил: — Слушай, а ты думал о будущем? О том, что будет, когда родится малыш? Ты мог бы открыть свою студию. Серьёзно, Тэ. Я знаю людей, которые ищут талантливых дизайнеров. Твоё имя должно звучать. А не... Он осёкся, но Тэхён понял, что он хотел сказать: «...а не Сонхо». — Сонхо нужна моя помощь, — сказал Тэхён, и собственный голос показался ему чужим. — Я не могу просто взять и уйти. Это его проекты. Его карьера. Чимин посмотрел на него долгим, очень долгим взглядом. Ветер подхватил несколько листьев, пронёс их у их ног. — Тэ-тэ, — наконец произнёс Чимин, уже без нажима, но с искренней горечью. — А ты сам себе когда-нибудь будешь нужен? Когда ты в последний раз делал что-то только для себя? Тэхён не ответил. Не потому что нечего было сказать. А потому что сказать — значило признать: никогда. Он никогда не думал о себе. И это признание было слишком страшным, чтобы произнести его вслух. Повисла тишина. Долгая, вязкая, как мёд. Они стояли посреди аллеи, два омеги, два старых друга, между которыми пролегла пропасть из невысказанных слов. А потом Чимин вдруг вскинул голову и принюхался. — Так, — объявил он, и его лицо посветлело, словно кто-то щёлкнул выключателем. — Я чувствую ттокпокки. Где-то рядом продают ттокпокки. Срочно. Это не обсуждается. Тэхён моргнул. — Чима, я не голоден. — А кто тебя спрашивает? Ты теперь за двоих ешь, забыл? И вообще, — он мягко, но настойчиво взял Тэхёна за локоть и потащил в сторону ларька, — я не могу грустить на голодный желудок. И тебе не позволю. Давай-давай, шевели ногами. Там такая острая штука, что все твои грустные мысли просто сгорят. Через пять минут они сидели на скамейке у пруда. В бумажных тарелках дымился ттокпокки в густом красном соусе, источая пряный, острый аромат. Чимин уже перемазался, умудрился капнуть на собственные джинсы, но продолжал с аппетитом уплетать рисовые палочки. Тэхён смотрел на него, на этот фонтан энергии, и чувствовал, как что-то внутри медленно, робко отогревается. Не до конца. Ещё нет. Но достаточно, чтобы сделать первый кусочек. Острота обожгла язык, соус капнул на пальцы, и он вдруг поймал себя на том, что тихо смеётся. — Что? — спросил Чимин с набитым ртом. — Ты весь в соусе. Как маленький. — Зато счастливый, — беспечно отозвался Чимин и, заметив, что Тэхён наконец-то улыбается по-настоящему, не стал добавлять ничего больше. Просто подвинулся поближе, плечом к плечу. Они сидели так, глядя на воду, пока солнце не начало клониться к закату. ____________________ Тэхён вернулся домой поздно. В прихожей было тихо и пусто. Он машинально бросил взгляд туда, где ещё утром стоял чемодан — собранный, нетронутый, немой укор. Теперь его не было. Исчез — значит, Сонхо всё-таки заезжал. Без звонка. Без записки. Забрал вещи и ушёл, даже не поднявшись в спальню. Тэхён достал телефон. Экран засветился, и он долго смотрел на него, листая уведомления. Ни одного пропущенного звонка. Ни одного сообщения. За весь день — тишина. Он прижал телефон к груди и закрыл глаза. «Так не может больше продолжаться», — подумал он. И сам не знал, к кому обращался: к Сонхо, к судьбе или к самому себе. Следующие два дня Тэхён окунулся в работу. Старый клиент, с которым он консультировался ещё год назад, неожиданно прислал запрос: небольшой, но интересный проект — дизайн-концепция для частной библиотеки в районе Инсадон. Ничего грандиозного, но достаточно, чтобы занять руки и голову. Тэхён ухватился за этот заказ, как утопающий хватается за соломинку. Он сидел за ноутбуком часами, почти не вставая. Перебирал цветовые палитры, чертил планировки, подбирал текстуры дерева и ткани для обивки кресел. На время работы боль отступала — отодвигалась на задний план, приглушённая, как шум дождя за окном. Но стоило оторваться от экрана, и она возвращалась. Хватка Сонхо на локте. Усмешка Ёнхо. И главное — тишина в телефоне. На второй день он наконец оторвался от ноутбука, потянулся до хруста в позвоночнике и только сейчас заметил, что за окнами уже темно. Спина ныла, глаза щипало от сухости. Часы показывали почти одиннадцать вечера. Пора ложиться. Завтра Чимин и Юнги улетают. Он обещал проводить их. Обещал быть в аэропорту. Тэхён закрыл ноутбук, прошёлся по комнате, разминая затёкшие плечи. В пентхаусе было тихо — так тихо, что слышно было, как на сороковом этаже гудит система вентиляции. От Сонхо по-прежнему не было ни одного звонка. Ни сообщения. Ничего. Тэхён подошёл к окну и встал, глядя на огни Сеула. Потом опустил ладонь на живот — туда, где теперь жила его Жемчужинка. — Ничего, малыш, — прошептал он, мягко поглаживая ткань домашней рубашки. — Ничего. Всё образуется. Он постоял так ещё минуту, потом выключил свет и отправился в спальню. Завтра будет трудный день. Прощание с Чимином — это почти как прощание с последним островком тепла. Но он справится. Должен справиться.

***

Аэропорт Инчхон гудел, как улей. Толпы пассажиров с чемоданами, объявления на корейском и английском, запах кофе и самолётного топлива. Тэхён стоял у стоек регистрации, вытягивая шею, пока не заметил знакомую рыжую макушку. — Тэ-тэ! — Чимин бросился к нему, лавируя между людьми с грацией торпеды. — Ну наконец-то! Я уж думал, ты не придёшь! — Я же обещал, — Тэхён улыбнулся, принимая друга в объятия. — Ты и в прошлый раз обещал, — пробурчал Чимин куда-то в плечо, — а потом проспал. — Это было два года назад! — Я ничего не забыл! Юнги подошёл следом, катя за собой два чемодана. Выглядел он, как всегда, невозмутимо. — Чимин, отстань от Тэхёна, — спокойно сказал он. — Дай ему хотя бы поздороваться. — Не отстану! — Чимин отстранился, но руку с плеча друга не убрал. — Я его два дня не видел. А кажется, что неделю. — Всего два дня, — усмехнулся Тэхён. — Ты преувеличиваешь. — Ничего я не преувеличиваю. Я — драматическая личность. Мне положено. — Это я заметил, — хмыкнул Юнги и, бросив взгляд на табло, добавил: — У нас ещё полчаса до досмотра. Может, кофе? Они устроились в небольшой кофейне у выхода на посадку. Чимин тут же завладел рукой Тэхёна и не отпускал. Юнги ушёл за стойку делать заказ. — Ты как? — спросил Чимин уже тише, без обычной игривости. — Выглядишь уставшим. — Я работал, — ответил Тэхён. — Взял небольшой заказ. Частная библиотека в Инсадоне. Ничего серьёзного. — Ты работал? — Чимин аж подался вперёд. — Это же здорово! Я горжусь тобой. — Да ничего особенного... — Для тебя — может, и ничего. А для меня — огромный шаг. Ты наконец-то делаешь что-то для себя. Тэхён не ответил. Да и что тут скажешь? Он взял заказ не для себя. Он взял его, чтобы не сойти с ума в тишине пентхауса. Но Чимину этого знать не обязательно. Вернулся Юнги с кофе. Поставил перед Тэхёном чай — помнил, что тот не пьёт кофе. — Ты там это... — Юнги запнулся, явно не зная, как оформить мысль. — Береги себя, ладно? Не геройствуй. — Я не геройствую, — Тэхён обхватил чашку ладонями. — Ага, как же, — фыркнул Чимин. — Знаю я тебя. Будешь сидеть в своей башне и делать вид, что всё в порядке. А этот твой... Сонхо... — он осёкся и махнул рукой. — Ладно, не буду. — Ты хотел сказать — «пусть побегает, поухаживает», — тихо сказал Юнги, пряча улыбку в чашке. — Вот именно! — оживился Чимин. — Ты теперь за двоих. Пусть он постарается. Ухаживает, заботится... Ты ему вообще сказал? Тэхён отвёл взгляд. Этого было достаточно. — Тэ... — начал Чимин, но Юнги мягко положил ладонь ему на колено, и тот осёкся. — Ладно, — выдохнул Чимин. — Не моё дело. Но ты ему скажи, слышишь? Это важно. Это... его ребёнок тоже. — Скажу, — пообещал Тэхён. — Когда он вернётся. Объявление о начале посадки разорвало воздух. Чимин вздрогнул и поднялся. Юнги уже держал чемоданы. — Ладно, Тэ-тэ... — голос Чимина дрогнул. — Иди сюда. Они обнялись. Крепко, до хруста. Чимин уткнулся носом в плечо Тэхёна и замер. — Чима, ты плачешь? — Я не плачу! — Чимин шмыгнул носом, не поднимая головы. — Это... это ресница в глаз попала. — В оба глаза? — Заткнись, — Чимин слабо рассмеялся сквозь слёзы. — Я люблю тебя, слышишь? Ты мой лучший друг. И я не прощу, если ты не будешь звонить. — Я буду звонить. Обещаю. Чимин наконец отстранился, вытер глаза рукавом. Подошёл Юнги и коротко, по-мужски, хлопнул Тэхёна по плечу. — До встречи, Тэхён. — До встречи, Юнги. Береги его. — Всегда. Чимин взял Юнги под руку, и они направились к зоне досмотра. Тэхён стоял у выхода, провожая их взглядом. Уже почти скрывшись за стойками, Чимин обернулся и крикнул: — Звони мне! По любому поводу! Даже если просто захочешь пожаловаться на погоду! Я серьёзно, Тэ! — Хорошо! — Не «хорошо», а «да, Чимин, мой любимый и неповторимый друг, я буду звонить тебе каждый день»! Тэхён рассмеялся. Впервые за эти дни — громко, открыто, не сдерживаясь. — Да, Чимин, мой любимый и неповторимый друг, я буду звонить тебе каждый день! — Вот так-то лучше! — донеслось уже издалека. Тэхён смотрел им вслед, пока две фигуры не скрылись за стеклянными дверями. Улыбка медленно сползла с губ. Он постоял ещё минуту, глядя в пустоту, потом опустил ладонь на живот. — Досвидания, булочка, — прошептал он. — Возвращайся скорее. И, развернувшись, пошёл к выходу. Обратно в город. Обратно в тишину. Обратно в пентхаус, где его никто не ждал. ____________________ Тэхён закрыл ноутбук и потянулся. За окнами давно стемнело, часы на стене показывали начало десятого. Он провёл ладонями по лицу, прогоняя усталость, и собирался уже идти на кухню за чаем, когда раздался звук, от которого сердце пропустило удар. Щелчок замка. Входная дверь открылась. Сонхо. Наконец-то. Тэхён вскочил с дивана и, не чувствуя под собой ног, бросился в прихожую. Мысли неслись вскачь: «Вернулся. Сейчас я всё объясню. Я не хотел испортить вечер. Я просто хотел помочь. Я...» Он замер на пороге гостиной. В дверях стоял Сонхо. В дорогом пальто, с идеальной укладкой и тем же холодным, тяжёлым взглядом, каким смотрел на него на банкете. Но не это заставило Тэхёна замереть на месте. Рядом с Сонхо, в обнимку с ним, стоял Ёнхо. Та же наглая улыбка. Тот же цитрусовый запах, от которого у Тэхёна запершило в горле. Ёнхо лениво оглядел прихожую, скользнул взглядом по Тэхёну и чуть склонил голову набок — как хищник, который знает, что жертва уже в ловушке. — Сонхо... — голос Тэхёна сорвался до шёпота. Он сам не узнал его. — Что... что происходит? Сонхо посмотрел на него. Прямо. Без тени смущения. Без капли стыда. — Он поживёт здесь, — сказал он. Голос прозвучал буднично, как если бы речь шла о новой мебели. Тэхён моргнул. Слова долетали до него как сквозь вату. — Что значит «поживёт»? — он перевёл взгляд с мужа на Ёнхо и обратно. В груди что-то сжалось, стало трудно дышать. — Ты... ты привёл его в наш дом? Без разговора? Без... — А что тут обсуждать? — перебил Сонхо, стряхивая с плеч пальто. Ёнхо помог ему, поймав тяжёлую ткань с грацией, отработанной до автоматизма. — У Ёнхо дома ремонт. Ему нужно где-то жить. У нас полно места. — У нас? — Тэхён не верил своим ушам. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — отрезал Сонхо. — Гостевая спальня всё равно пустует. Или ты против? Тэхён стоял, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк. Комната плыла перед глазами. Он хотел закричать. Хотел ударить. Хотел вытолкать их обоих за дверь. Но горло сдавило, и из него не вырвалось ни звука. Ёнхо тем временем скинул туфли, поправил безупречный шёлковый шарф и, проходя мимо Тэхёна в гостиную, едва заметно улыбнулся. Не насмешливо. Снисходительно. Как улыбаются тому, кто уже проиграл, сам того не осознавая. — Спокойной ночи, господин Ким, — бросил он через плечо. — Не утруждайте себя. Я сам найду дорогу. И пошёл по коридору — туда, где за закрытой дверью ждала гостевая спальня. Та самая, которую Тэхён когда-то обустраивал для детской. Тэхён стоял, не в силах пошевелиться. Сонхо бросил на него короткий взгляд и, не сказав больше ни слова, ушёл в спальню. Их спальню. Оставив Тэхёна одного в прихожей. Тэхён остался стоять в пустом коридоре. Прижал ладонь к животу, туда, где билось сердце его Жемчужинки. Раньше от одной мысли о малыше внутри разливалось тепло — робкое, но живое. Сейчас — ничего. Он поднял глаза и уставился в стену напротив. Взгляд был пустой — такой, какой бывает, когда внутри что-то окончательно перегорело. Ни слезинки. Ни единого всхлипа. Только тишина и странная, неестественная лёгкость в груди. Будто кто-то взял и заморозил все чувства разом. Осталась пустота. Он вдруг понял. Не осознал — почувствовал где-то на том уровне, где слов уже нет. Пока они кричали, пока он надеялся, пока Сонхо злился — был шанс. Теперь всё. Тишина. Пустота. Равнодушие. В гостевой затихли шаги. В спальне щёлкнул выключатель. А Тэхён всё стоял в коридоре собственного дома и смотрел в никуда.