Право дышать

Глава 3 Ёнхо стоял посередине гостевой комнаты — той самой, что когда-то, судя по всему, предназначалась для детской. В углу ещё сиротливо стояла колыбелька, покрытая тонким слоем пыли. Кружевной балдахин, заботливо подобранный когда-то, теперь казался насмешкой над несбывшимися мечтами. Ёнхо усмехнулся. Если бы в этой колыбели лежал ребёнок, его план мог бы стать значительно труднее. Дети — это якоря. Они привязывают альфу к омеге крепче любого брачного контракта. — Хорошо, что у них ничего не вышло, — прошептал он в полумрак. Он присел на край кровати, провёл ладонью по шёлковому халату, который успел накинуть после душа. Закрыл глаза. Медленно выдохнул. Два года. Два долгих года он делал шаги к Сонхо. Маленькие, просчитанные, иногда — унизительные. Иногда — через постель других альф, которые были ему противны, но полезны. И вот наконец он здесь. В его пентхаусе. В нескольких метрах от его спальни. Он вспомнил, с чего всё началось. ________________ Два года назад — Я никуда не пойду, — заявил Ёнхо, даже не оборачиваясь от зеркала. Он поправлял чёлку и всем своим видом выражал крайнюю степень недовольства. — Ёни, ну пожалуйста, — Папа стоял в дверях его комнаты с таким умоляющим лицом, словно речь шла о спасении мира. — Ты ведь знаешь, насколько Отцу важно появиться на этом вечере. Это не просто благотворительность. Там будут люди уровня «почти что министры». Для бизнеса это возможность, которую нельзя упускать. — Вот и пусть Отец с тобой и идёт. Я там при чём? — При том, — Папа подошёл ближе и присел на край кровати, глядя на сына снизу вверх, — что семья должна быть в полном составе. Это демонстрирует стабильность. Единство. Ты же знаешь, как это важно в нашем кругу. Ёнхо закатил глаза так высоко, что увидел потолок. — Соберутся старики в смокингах, будут с важным видом вещать о проблемах экологии в Африке и пить шампанское за миллион вон. Тоска смертная. — Ёни… — в голосе Папы зазвенели те самые нотки, против которых у Ёнхо не было иммунитета. — Ладно! — он вскинул руки, сдаваясь. — Я побуду там ровно столько, сколько нужно для соблюдения приличий. Час. Может, полтора. А потом уеду. Папа просиял и тут же вскочил, обнимая сына за плечи. — Вот и чудно! Пойду скажу Отцу, что ты согласен. Он будет так рад! И упорхнул из комнаты, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма и атмосферу облегчения. Ёнхо проводил его взглядом и тяжело вздохнул. — И зачем я только согласился… — пробормотал он своему отражению. Отражение в зеркале смотрело на него с той же скукой. Он ещё не знал, что этим вечером всё изменится.

***

Благотворительный вечер проходил в банкетном зале отеля «Shilla Stay» — респектабельно, но без излишней помпезности. Не «Grand Hyatt», где собирается высший свет, но достаточно престижно, чтобы семья Ёнхо сочла это достойным своего статуса. Ёнхо держался рядом с папой и равнодушно осматривал зал. Хрустальные люстры, белоснежные скатерти, море цветов, от которых у него начинала болеть голова. В воздухе смешивались десятки запахов — альфы с их мускусными нотами, омеги с цветочными шлейфами. От этой какофонии его затошнило. Все эти люди с их фальшивыми улыбками и пустыми разговорами казались ему декорациями в скучном спектакле, который он видел уже сотни раз. Его семью пригласили как «старую кровь» — тех, чьи деньги помнили ещё довоенную Корею. Достаточно известных, чтобы их приглашали, но недостаточно влиятельных, чтобы перед ними заискивали. Забавно, думал Ёнхо, быть ровно посередине: недостаточно высоко, чтобы сиять, недостаточно низко, чтобы прятаться. Всё как всегда. Богато. И скучно. Он бродил по залу с бокалом шампанского в руках, пока Отец и папа завязывали новые знакомства и укрепляли старые связи. Вежливые улыбки, пустые разговоры, обмен визитками. Ёнхо делал глоток за глотком, чувствуя, как пузырьки шампанского лопаются на языке, но не приносят ни вкуса, ни удовольствия. Как вдруг в дальнем конце зала он заметил его. Высокий альфа стоял вполоборота, беседуя с кем-то из гостей. С породистыми чертами лица, какие бывают только у людей из очень хороших семей — не выскочек, не нуворишей, а тех, в чьих жилах течёт спокойная, уверенная в себе кровь. Безупречный тёмно-синий костюм сидел на широких плечах идеально, подчёркивая линию спины. Никаких кричащих аксессуаров, никакой показной роскоши — только серебряные запонки и дорогие часы. Он держался не как напыщенный павлин, а как человек, который точно знает, кто он и чего стоит. Но главное — улыбка. Когда альфа повернулся к своему спутнику, его лицо озарилось такой открытой, обаятельной улыбкой, что у Ёнхо на мгновение перехватило дыхание. Это не была дежурная улыбка для светских бесед. Это была настоящая улыбка — тёплая, живая, идущая откуда-то изнутри. Так улыбаются люди, у которых есть сердце. Ёнхо замер с бокалом на полпути к губам. Он подошёл ближе — медленно, неспешно, как случайный гость, просто прогуливающийся по залу. Остановился в трёх шагах от компании, сделал вид, что разглядывает картину на стене, и прислушался. Разговор шёл ни о чём. Общие фразы, дежурный смех. Но внимание Ёнхо привлекло другое. Рядом с альфой стоял омега. Он держал его под руку — спокойно, привычно, как держат мужа. Без кокетства, без собственничества. Просто был рядом. Ёнхо просканировал его взглядом — быстро, цепко, оценивая каждую деталь. Одет просто, хоть и дорого. Украшений почти нет — только скромное кольцо на пальце, явно обручальное. Улыбается из вежливости, но в глазах — усталость. Не скука, как у Ёнхо, а именно усталость. Глубокая, затаённая, словно этот омега давно перестал получать удовольствие от таких вечеров. «Кто он? Муж? Любовник? Сопровождающий?» В этот момент омега что-то тихо сказал альфе, и тот повернулся к нему. Сонхо - Ёнхо ещё не знал его имени, но уже запомнил его лицо на всю жизнь — посмотрел на своего спутника с теплотой, от которой у Ёнхо что-то болезненно сжалось в груди. Он никогда не видел, чтобы на него самого так смотрели. — Кто это? — спросил Ёнхо у папы, который как раз оказался рядом. Голос прозвучал ровно, почти безразлично, но внутри всё уже пылало. — А, это семья Сонхо, — Папа поправил манжету, бросив короткий взгляд в ту сторону. — Он недавно стал старшим менеджером в отделе, в какой-то крупной корпорации. Очень перспективный альфа, быстро поднимается по карьере. А рядом с ним его муж, кажется. Милая пара. Говорят, вместе с института. — Понятно, — сухо ответил Ёнхо. Он отпил шампанского — спокойно, медленно, не выдав ни единой эмоции. Но внутри всё уже пришло в движение. Словно кто-то взял и передвинул фигуры на шахматной доске его жизни, и теперь партия могла начаться. _________________ С того вечера Ёнхо стал одержим. Он начал искать информацию. Осторожно, не привлекая внимания, через знакомых, через связи, через те же самые «старые деньги», которые знали всех, кто хоть что-то собой представлял. Узнал имя: Сонхо. Узнал возраст: тридцать лет на тот момент. На девять лет старше его самого. Узнал, что у него муж — Ким Тэхён, двадцати восьми лет. В браке уже шесть лет. Общих детей нет. Ходят слухи, что омега бесплоден — по крайней мере, так говорили в кругах, приближённых к семье Сонхо. — Бесплоден, значит, — прошептал Ёнхо, просматривая очередную сводку. — Это упрощает задачу. И план по завоеванию этого альфы — дерзкий, но от того не менее продуманный — созрел в голове Ёнхо почти мгновенно. ___________________ Ёнхо не стал действовать с наскока. Он не был глупцом, чтобы просто подойти к Сонхо на том банкете и начать кокетничать. Нет. Он был стратегом. Два года. Два долгих года он провёл в тени, оставаясь невидимым кукловодом. Через связи своей семьи, через деловых партнёров Отца и влиятельных друзей папы он прокладывал для Сонхо путь. Каждый раз, когда на горизонте появлялся выгодный тендер или перспективный проект, Ёнхо делал всё, чтобы стрелка невидимого компаса указывала именно на Сонхо. Он не просто «подкладывался под нужных альф», чтобы добыть контракт. Нет. Он скорее напоминал шахматиста, который просчитывает партию на десять ходов вперёд. Нужный человек мог получить анонимный донат на благотворительный счёт. Подрядчик — внезапную «скидку» от фирмы-партнёра. Крупный инвестор — совет от якобы незаинтересованного лица. И каждый раз этот ход невидимой рукой подталкивал проект в руки Сонхо. Сонхо, разумеется, считал это своей заслугой. Он думал, что клиенты сами выстраиваются в очередь, впечатлённые его профессионализмом. Тэхён, по ночам создававший эти проекты, лишь укреплял его уверенность. И никто из них не догадывался, что на самом деле все дороги уже давно были проложены для него Ёнхо. Когда Сонхо наконец получил должность руководителя отдела, Ёнхо понял: время пришло. Невидимая опора больше не была нужна. Теперь он мог выйти из тени и предстать перед предметом своей одержимости лично. Он надавил на нужные рычаги. Перезвонил старым знакомым Отца. И уже через неделю в отдел Сонхо спустили распоряжение сверху: принять нового личного помощника — талантливого юношу из прекрасной семьи. Рекомендательное письмо было подписано такой фамилией, что Сонхо не посмел отказать. Ёнхо вошёл в кабинет к Сонхо: дорогой костюм, холодный взгляд, дерзкая улыбка. «Здравствуйте. Я здесь не для того, чтобы играть в субординацию». Сонхо ещё не знал, что охота на него шла последние два года. И вот теперь охотник стоял прямо перед ним.

***

Тэхён зашёл в спальню и тихо прикрыл за собой дверь. В комнате было темно и душно. Сонхо уже спал, раскинувшись на своей половине кровати, лицом к окну. Дышал ровно, глубоко, как дышит человек, у которого нет проблем, нет совести и нет сожалений. Сколько он простоял в коридоре? Полчаса? Час? Время словно растворилось в той пустоте, что разлилась внутри. Тэхён осторожно откинул край одеяла и лёг, стараясь не касаться мужа. Повернулся спиной, свернулся калачиком, занимая как можно меньше места в этой огромной постели, которая когда-то была ОБЩЕЙ. В груди что-то дрогнуло, но он подавил это. Сжал зубы. Осторожно, украдкой, вытер кончиками пальцев накатившую слезу. «Утром. Я поговорю с ним утром». С этой мыслью он и провалился в тяжёлый, не приносящий отдыха сон. _________________ Утро наступило серое и тихое. Тэхён проснулся от того, что половина Сонхо уже была пуста — видимо, тот ушёл в душ. Не было сил ни злиться, ни плакать. Он просто встал, накинул домашний халат и по привычке побрёл на кухню. Руки всё делали сами. Кофе для мужа — крепкий, с одной ложкой сахара, как Сонхо любил. Завтрак для себя и малыша — лёгкий омлет, овощи, тост. Он не чувствовал голода, но Жемчужинке нужно было питание. Ради неё он заставлял себя двигаться. Аромат кофе наполнил кухню. Тэхён как раз ставил тарелку на барный стол, когда за спиной раздались лёгкие шаги. — Доброе утро. Голос был не мужнин. Слишком звонкий, слишком довольный. Тэхён медленно обернулся. В дверях кухни стоял Ёнхо. В том самом шёлковом халате, который Тэхён вчера заметил мельком — тёмно-бордовый, переливающийся в утреннем свете. Волосы слегка влажные после душа, на губах — лёгкая, почти вежливая улыбка. Как будто он не спал в доме чужого мужа, а просто заглянул на огонёк. — О, завтрак? — Ёнхо скользнул взглядом по тарелке. — Очень мило. Спасибо. Он подошёл ближе, сел за стойку и, не спрашивая разрешения, взял тарелку с омлетом. Придвинул её к себе, взял вилку и принялся есть с таким видом, будто это было в порядке вещей — завтракать за счёт омеги, чью жизнь он целенаправленно разрушал. Тэхён застыл. Рука, всё ещё державшая полотенце, безвольно повисла вдоль тела. От такой наглости у него перехватило дыхание. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, не в силах пробиться сквозь липкую пелену шока и унижения. А Ёнхо, прожевав первый кусочек, поднял на него глаза и добавил всё с той же невыносимо-лёгкой интонацией: — Вы не против? Я вчера так устал. И, кажется, Сонхо говорил, что вы позаботитесь о моём комфорте. Сонхо зашёл на кухню — уже в деловом костюме, свежий, собранный, пахнущий дорогим парфюмом. Он взял чашку с кофе, которую Тэхён приготовил по привычке, и сделал глоток. Тэхён стоял у стола, всё ещё сжимая в пальцах кухонное полотенце. Он беспомощно посмотрел на мужа, но слова будто примёрзли к горлу. — Ёнхо, — бросил Сонхо, не глядя на него, — собирайся. Через пятнадцать минут выезжаем. — Хорошо, — лениво отозвался тот и, отодвинув опустевшую тарелку, поднялся из-за стола. Он прошёл мимо Тэхёна в гостевую, даже не взглянув в его сторону. На барной стойке осталась грязная посуда — словно безмолвное свидетельство того, кто теперь здесь хозяин. Тэхён наконец отмер. — Сонхо. Что это такое? — голос прозвучал тихо, но твёрже, чем он ожидал. Сонхо повернулся к нему, и в его взгляде не было ни капли тепла. Только раздражение. — Не начинай. Я не собираюсь слушать твои истерики. — Это не истерика. Я просто хочу понять... — Что понять? — перебил Сонхо. — Этот пентхаус подарили мои родители. Я имею право привести сюда того, кого захочу. Он развернулся и вышел из кухни. Тэхён не двинулся с места. Слова мужа всё ещё звенели в ушах, эхом отдаваясь в груди. «...родители подарили. Привести кого захочу». Их дом. Семейное гнёздышко, которое он обустраивал с такой любовью, где когда-то планировал детскую и представлял, как однажды вдоме будет пахнуть не только кофе для мужа, но и молоком для их малыша. Он машинально опустил ладонь на живот. Туда, где под сердцем спала его Жемчужинка. — Вот так, малыш, — прошептал он одними губами. — Твой отец до сих пор не знает о тебе. А теперь, кажется, уже и не захочет узнать. За входной дверью хлопнул замок. Тишина упала на пентхаус, словно тяжёлое одеяло. Тэхён остался один — если не считать маленького сердца, бившегося у него внутри.

***

Свет от монитора был единственным источником света в кабинете. Белый Тигр сидел в кресле, откинувшись на спинку, и просматривал файл. Сухие строки отчёта складывались в чужие жизни. Сонхо. 32 года. Руководитель отдела дизайна интерьеров. Амбициозен. Проекты безупречны — выигрывали множество наград. Репутация на высоте. Связи через Baekho Holdings. Готовится вступить в должность исполнительного директора. В близких отношениях с личным помощником Ёнхо. Семья Сонхо: Отец — владелец сети отелей среднего класса. Мать — из семьи чиновников. Состояние значительное, но в высший свет не вхожи. Родители подарили молодожёнам пентхаус в Ханнам-доне. Ким Тэхён. 28 лет. В браке с Сонхо восемь лет. Детей нет. Не работает, занимается домашним хозяйством. По данным медицинской карты — здоров. Редко покидает пентхаус. Близкий друг — Мин Чимин и его муж Мин Юнги, продюсер, часто в разъездах. Ёнхо. 23 года. Личный помощник Сонхо. Семья с историей — потомственные аристократы с обширными связями. Положение выше семьи Сонхо, но значительно ниже круга избранных, управляющих конгломератами вроде Baekho Holdings. Отец — бизнесмен, мать — бывшая модель. Связи: обширные, через семью и собственные контакты. Характер: амбициозен, хитёр, привык добиваться своего любыми средствами. Отношения с Сонхо: близкие, предположительно интимные. Альфа задержал взгляд на последней строке. Желваки заиграли на скулах. Но он ничего не сказал — только перевёл взгляд дальше. Пауза. Долгая, тяжёлая. Он закрыл файл. Открыл другой — старый, защищённый паролем, который не знал никто. В нём не было отчётов. В нём были фотографии. Студенческий альбом. Несколько снимков украдкой. Тэхён смеётся, сидя на скамейке в кампусе. Тэхён склонился над чертежами, прикусив губу. Тэхён идёт по коридору, и солнечный свет путается в его волосах. — Тэ-тэ... — прошептал он и сам не узнал свой голос. Он помнил каждую родинку на этом лице. Каждый перелив этого смеха. Он был младше на два года — никто не замечал его, студента с младшего курса, который вечно оказывался в тех же коридорах, что и Тэхён. ...Он помнил, как бешено колотилось сердце каждый раз, когда Тэхён проходил мимо. Помнил, как подгибались колени — в буквальном смысле, до дрожи в ногах — когда Тэхён однажды случайно задел его плечом в дверях аудитории и, обернувшись, с улыбкой бросил короткое: «Ой, прости». Он не спал потом всю ночь. Прокручивал в голове это «ой, прости» снова и снова, пока сосед по комнате не запустил в него подушкой. Никто не знал, что он специально подгадывал перемены, чтобы увидеть его хоть на минуту. Чтобы услышать, как тот смеётся с друзьями. Чтобы запомнить, как падает свет на его лицо. Он закрыл файл. Экран погас. — Ты счастлив, Тэ-тэ? — спросил он в пустоту. Ответа не было. Но он и не ждал. Белый Тигр не вмешивается в чужие семьи. Он знал, что Тэхён выбрал Сонхо. Знал, что они вместе с института. И если Тэхён счастлив — он проживёт с этой болью всю жизнь. Не вмешается. Не скажет ни слова. Только бы Тэхён был счастлив. Но что-то в этом отчёте не давало ему покоя. Строки «в близких отношениях с личным помощником», «готовится вступить в должность», «детей нет» — они складывались в картину, которая ему не нравилась. Он нахмурился и снова открыл файл.

***

— Это какой-то абсурд. Тэхён встряхнул головой, будто пытаясь прогнать липкий туман. В том, что у мужа и этого Ёнхо не просто деловые отношения, он уже давно перестал сомневаться. Понял, наверное, ещё тогда, в приёмной. Просто не хотел верить. Отгонял мысли, прятал поглубже. Но хорошего становилось всё меньше. — Тэхён, где твоё достоинство? — прошептал он сам себе, обхватывая тёплую кружку ладонями. — Так и будешь молчать? Он уже привёл его в дом. Чего ты ещё ждёшь? За окном разгоралось серое утро. Сонхо и Ёнхо уехали полчаса назад — он слышал, как хлопнула входная дверь. Грязная тарелка Ёнхо так и валялась в раковине. Тэхён бросил на неё короткий взгляд и отвёл глаза. Не хватало ещё, чтобы он убирал за любовником собственного мужа. Пусть лежит. Пусть напоминает. Он сделал глоток чая и задумался. Что делать дальше? Работы нет. Жилья нет. Денег на карте хватит от силы на пару месяцев скромной жизни. А он ещё и беременный. Куда он пойдёт, если завтра Сонхо укажет ему на дверь? Чимин... От одной мысли о друге внутри потеплело, но Тэхён тут же осадил себя. У Чимина и так забот полон рот: переезды, проекты, вечно ворчащий, но любимый Юнги. Не хватало ещё, чтобы Тэхён повесил на него свои проблемы. «А может, ещё ничего не кончено? Может, ещё есть шанс всё наладить?» Червячок сомнения — маленький, но настырный — снова зашевелился где-то под сердцем. Рядом с Жемчужинкой. Восемь лет в браке — это не восемь дней знакомства. Это почти треть жизни. Это сотни ночей, когда он сидел за ноутбуком, пока Сонхо спал, и делал его проекты. Особенно в последние два года — они посыпались как из рога изобилия. Тэхён только и успевал закрывать их один за другим. Сонхо стал руководителем отдела. Казалось бы — чего ещё желать? Можно выдохнуть, начать жить для себя, для будущего малыша... Но у Сонхо были другие планы. Ему нужен был самый верх — туда, где вращался высший свет. Туда, куда его родители не смогли пробиться за всю жизнь. И Ёнхо с его аристократическими связями был идеальным проводником. Не жителем высшего света, нет — но тем, кто знал его изнутри и мог провести за собой. Тэхён встал, подошёл к раковине. Помыл за собой кружку, вытер насухо, поставил на место. Грязная тарелка осталась лежать там, где была. Пусть. Сегодня он больше ничего не будет мыть. Он развернулся и медленно пошёл в спальню.

***

В машине пахло дорогой кожей и сладковатым цитрусом, с лёгкой горчинкой. Запах, который за последние месяцы стал для Сонхо привычнее, чем жасминовый шлейф мужа. — Твой омега был сегодня особенно тихим, — нарушил молчание Ёнхо, лениво поправляя причёску и глядя на своё отражение в боковом зеркале. Сонхо не ответил. — Обиделся, наверное? — продолжал Ёнхо с лёгкой усмешкой. — Я, кажется, съел его завтрак. Неловко вышло. — Он переживёт, — сухо бросил Сонхо. — Конечно, переживёт, — Ёнхо наконец повернулся к нему. — Но ты заметил, какой у него взгляд? Как у побитой собаки. Так и хочется пнуть. Скажи, тебе не надоело? Эти вечные «всё хорошо», эти попытки угодить... Он же как тень. Даже не тень — пустое место. — Ёнхо. — Что? Я всего лишь честен, — Ёнхо пожал плечами. — Ты заслуживаешь большего, чем омега, который за восемь лет не подарил тебе наследника и сидит дома, как привидение. Сонхо стиснул руль. В висках застучало. — Ты же сам говорил, — голос Ёнхо стал тише, интимнее, — что хочешь наверх. В высший свет. А с таким омегой, как Тэхён, ты туда никогда не попадёшь. На приёмах от него шарахаются. Он не умеет себя вести, не умеет одеваться. Он... не пара тебе больше. Сонхо бросил на него короткий взгляд. — Ты предлагаешь мне развестись? — Я предлагаю тебе подумать о будущем. Серьёзно. Рано или поздно тебя повысят — и что тогда? Тэхён будет тянуть тебя назад, как якорь. Машина остановилась на парковке перед зданием корпорации. Сонхо заглушил двигатель и несколько секунд сидел молча, глядя перед собой. Потом резко открыл дверь. — Идём. У нас совещание через час. Они поднялись в кабинет. Сонхо бросил пиджак на спинку кресла, Ёнхо сел напротив. Планшет с расписанием остался лежать на столе — нетронутый. — Я не вечность буду ждать, — тихо сказал Ёнхо. В его голосе не было угрозы. Только констатация факта. — Если ты не готов что-то менять... Договорить он не успел. В дверь постучали. — Войдите, — бросил Сонхо. В кабинет заглянул секретарь — молодой альфа с бегающими глазами. — Господин Сонхо, вас просят подняться в приёмную господина Вице-президента. Срочно. Сонхо повернулся к Ёнхо. Тот едва заметно улыбнулся и кивнул. — Иди. Я подожду здесь. ___________ Кабинет Вице-президента находился этажом выше — туда, куда обычные руководители отделов поднимались редко и только по особому поводу. Сонхо одёрнул пиджак, перевёл дыхание и осторожно постучал. — Войдите. Он зашёл и аккуратно прикрыл за собой дверь. Кабинет был вдвое просторнее его собственного: панорамные окна, массивный стол красного дерева, на стенах — благодарственные грамоты в золочёных рамках. — Здравствуйте. Вызывали, господин Вице-президент? — Сонхо слегка поклонился, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри, однако, предательски ёкнуло. Такие вызовы редко бывали случайными. — Да, проходите, присаживайтесь, — Вице-президент, пожилой альфа с проницательным взглядом и сединой на висках, указал на кресло напротив. Сонхо сел, стараясь держать спину прямо. В горле слегка пересохло, но он не подал виду. Вице-президент помолчал, сосредоточенно постучал пальцами по столу, словно обдумывая, с чего начать. А затем вдруг расплылся в улыбке. — Ну что ж, господин Сонхо. У меня для вас хорошие новости. Ваши достижения за последние два года не остались незамеченными. Совет директоров принял решение рекомендовать вас на должность исполнительного директора. — Окончательное утверждение — вопрос ближайших дней. Но, поверьте моему опыту, это уже формальность. Сонхо выдохнул — только сейчас понял, что всё это время почти не дышал. Сердце колотилось где-то у горла, но он сдержался. Никаких эмоций. Только лёгкий, сдержанный кивок. — Благодарю вас. Для меня большая честь. Я оправдаю доверие. — Не сомневаюсь, — Вице-президент снова постучал пальцами по столу, но уже расслабленно, почти дружелюбно. — Можете идти. И... поздравляю, господин Сонхо. Вы на верном пути. Сонхо поднялся, ещё раз поклонился и вышел из кабинета. Дверь мягко закрылась за его спиной. В коридоре было тихо. Он остановился, прислонился плечом к стене и на несколько секунд прикрыл глаза. Исполнительный директор. Почти. Ёнхо ждал его в кабинете. Его лицо осветилось пониманием, когда Сонхо вошёл. — Ну вот, — тихо сказал Ёнхо, поднимаясь с кресла и подходя ближе. — Я же говорил. Ты создан для большего. — Это нужно отметить, — Ёнхо легко коснулся лацкана пиджака Сонхо и улыбнулся. — Сегодня. Дома. Я куплю шампанское. Пусть твой омега тоже будет — в конце концов, должен же он хоть раз в жизни порадоваться за тебя. И накроет нам стол заодно. Сонхо посмотрел на него. На мгновение перед глазами мелькнуло другое лицо. Уставшее. С пустым взглядом. Но он моргнул — и видение исчезло. — Хорошо. Отметим. Сегодня. Втроём.

***

Тэхён сидел за ноутбуком, поджав под себя ноги и укутавшись в плед. Перед ним на экране медленно оживал проект небольшой кофейни в районе Инсадон — уютной, с деревянными балками, живыми растениями и тёплым светом. Заказчик попался приятный: не спорил, доверял вкусу, платил пусть и немного, но вовремя. Тэхён поймал себя на том, что улыбается. Он скучал по этому чувству. По работе, которая приносит удовольствие. Телефон пиликнул. Он машинально потянулся к нему, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. А потом замер. На дисплее высветилось имя: Сонхо. Как давно он не видел сообщений от мужа? Ни звонков — Сонхо не звонил. Ни коротких «как дела?» — Сонхо не интересовался. Только сухие, редкие распоряжения по делу, и те — всё реже и реже. Тэхён отложил ноутбук в сторону и открыл сообщение. «Меня повысили. Накрой на стол, вечером отметим». Он перечитал дважды. Не «мы», не «я хочу поделиться с тобой», не «ты не представляешь». Просто факт. Просто приказ. Но сердце, предательское сердце, всё равно ёкнуло. Повысили. Значит, его проекты — те, что он делал ночами, пока Сонхо спал, — сработали. Значит, он не зря старался. Значит... Тэхён прикусил губу и отложил телефон. «Накрой на стол». Он сохранил файл с проектом кофейни, закрыл ноутбук и поднялся с дивана. Что ж. Значит, будет праздник. Хотя что-то в груди неприятно сжалось. Тэхён расставил фужеры — три штуки, хотя ставить третий не хотелось до последнего. Поправил вилки, положил салфетки. На столе уже стояли лёгкие закуски: сыр, виноград, крекеры. Ничего особенного, но для домашнего праздника — достаточно. Он и сам не знал, зачем старается. Наверное, просто привык. Привык, что от него ждут безупречности, даже когда он сам уже трещит по швам. В груди противно ныло. Раздался щелчок замка. Он вздрогнул. На секунду — на одну крошечную, глупую секунду — внутри вспыхнула надежда. А вдруг? Вдруг Сонхо придёт один? Вдруг они сядут, откроют шампанское, выпьют вдвоём, как раньше? Вдруг он скажет: «Извини, я был неправ»? Надежда умерла сразу же. Потому что из-за плеча Сонхо, сияя улыбкой, выплыл Ёнхо. В руке он держал пакет с бутылкой шампанского. — Добрый вечер! — пропел он, чуть приподнимая пакет. — А у нас тут шампанское. Для праздника. Надеюсь, вы не против — мы с Сонхо решили отметить. «Мы с Сонхо». Не «мы все». Не «спасибо, что накрыли на стол». Просто «мы с Сонхо». Тэхён ничего не ответил. Просто сжал губы и отвернулся. Медленно прошёл на кухню, чувствуя, как внутри что-то сжимается в тугой ком. Мельком глянул на грязную тарелку — она так и лежала в раковине с самого утра. Ёнхо, разумеется, даже не заметил. Или сделал вид. Тэхён открыл холодильник и достал себе персиковый сок. Маленькую коробочку с трубочкой. Поставил на стойку. Из гостиной раздался смех — низкий, грудной, Сонхо, и звонкий, переливчатый, Ёнхо. Они уже сидели за столом. Ёнхо разливал шампанское по фужерам, что-то весело рассказывая, а Сонхо слушал его с той самой улыбкой, которую Тэхён не видел у мужа уже несколько лет. Тэхён вздохнул, взял себя в руки и вышел к ним. В пальцах он сжимал маленькую коробочку персикового сока. Ёнхо первым заметил его и поднял фужер. — Ну что, — объявил он, — давайте выпьем за нашего дорогого Сонхо. За его блестящее будущее. За исполнительного директора! Сонхо усмехнулся, принимая тост, и поднёс фужер к губам. Ёнхо последовал его примеру. А Тэхён поднял свою коробочку с соком, натянуто улыбнувшись. Сонхо замер. Фужер так и остался висеть в воздухе. — Это что? — спросил он, глядя на сок. — Я не пью, — тихо сказал Тэхён. — Извини. — В смысле — не пьёшь? — голос Сонхо стал жёстче. — Это мой день. Меня повысили. Ты что, не можешь один раз... — Я правда не могу, — перебил его Тэхён. — Сонхо, я... — Да что с тобой такое?! — Сонхо резко поднялся, вырвал коробочку с соком из рук Тэхёна и отшвырнул её на стол. Сок, булькнув, выплеснулся на белую скатерть. Он схватил со стола второй фужер и почти силой впихнул его в ладонь Тэхёна. Шампанское, грозя перелиться через край, качнулось в узком стекле. Пальцы Сонхо, сжимавшие фужер, побелели от напряжения. — Нельзя один-единственный раз порадоваться за мужа? — прошипел он, наклоняясь к самому лицу Тэхёна. В его глазах не было ни капли тепла, только раздражение и что-то ещё, тёмное, чего Тэхён раньше никогда не видел. — Ты хоть понимаешь, что я ради этого работал? Ради нас? От его слов, от его тона, от того, с какой силой он держал фужер, Тэхёна захлестнула такая боль и несправедливость, что он сам не понял, как слова сорвались с губ: — Сонхо... я беременный, десять недель. Мне нельзя. Повисла тишина. Сонхо замер, уставившись на Тэхёна так, будто увидел привидение. Фужер в его пальцах дрогнул. Ёнхо застыл. Улыбка сползла с его лица, а в глазах вспыхнул панический ужас. Два года. Два года планов, унижений, чужих постелей — и всё это могло рухнуть в одну секунду из-за какого-то... ребёнка? Но он взял себя в руки мгновенно. Растянул губы в улыбке — не дрогнул ни один мускул. — Какая прекрасная новость! — его голос прозвучал почти искренне. — Правда, Сонхо? Это же замечательно. Давайте выпьем за это. Одним долгим, плавным глотком он осушил фужер до дна. Поставил его на стол с тихим стуком и посмотрел на Сонхо — коротко, выразительно. У Сонхо что-то щёлкнуло в голове. Он отпустил руку Тэхёна и медленно опустился на стул. Поставил фужер на стол, расправил салфетку на коленях и только потом поднял глаза на мужа. — Почему раньше не сказал? Тэхён моргнул. Вопрос ударил под дых. Не «поздравляю», не «я рад», не «как ты себя чувствуешь». А «почему раньше». Он смотрел на мужа — на этого чужого, холодного альфу — и внутри что-то тихо, окончательно, упало на дно. — Я ждал подходящего момента, — сказал он ровно. Без обиды. Без горечи. Только усталость. — Но, кажется, так и не дождался. Тэхён развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл в спальню. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. За столом остались двое. Ёнхо проводил Тэхёна взглядом и, только когда шаги стихли, повернулся к Сонхо. Молчание затягивалось. Он взял бутылку, плеснул шампанского в свой фужер и сделал глоток. — Я тебя предупреждал, — произнёс он наконец. Голос прозвучал ровно, без истерики, но с той особенной интонацией, от которой у Сонхо всегда холодело внутри. — Ты говорил, что он бесплоден. Ты ошибся. Что теперь? Сонхо не ответил. Он смотрел в стену. В голове крутились цифры. Зарплата исполнительного директора. Бонусы. Приём у мэра. Связи Ёнхо. Высший свет, который маячил на горизонте — только руку протяни. И рядом с этим — Тэхён. Беременный. С ребёнком. С восемью годами брака, который давно превратился в привычку. — Это можно решить, — тихо сказал Ёнхо. Сонхо перевёл на него взгляд. — О чём ты? — О том, что ребёнок — это проблема. Для тебя. Для твоей карьеры. Для нас. — Ёнхо поставил фужер на стол и посмотрел Сонхо прямо в глаза. — Есть способы. Тихо. Без скандала. Врачи спишут на слабый организм. В комнате повисла тишина. Сонхо опустил взгляд на свои руки и замер. — Ты понимаешь, о чём просишь? — глухо спросил он. — Понимаю. Но ты понимаешь, от чего отказываешься? — Ёнхо говорил без нажима, почти лениво. Он знал: давить сейчас нельзя. Сонхо должен принять решение сам. Именно поэтому он не сказал больше ни слова. Просто сидел и ждал. Сонхо поднял на него глаза. В них уже не было сомнений. Только усталая, циничная решимость. — Что нужно сделать? Ёнхо медленно улыбнулся. — У меня есть знакомый врач. Из Японии. Он выпишет абортивное средство. Безопасно. Без лишних вопросов. Сонхо смотрел на свои руки. Те самые, которыми он когда-то обнимал Тэхёна. Которыми держал букет в день их свадьбы. — Когда? — спросил он. — Завтра, — ответил Ёнхо. — Завтра, — повторил Сонхо эхом. И сам не узнал свой голос.

***

На следующий день Ёнхо ушёл с работы в середине дня. Сухо бросил секретарю: «По личному распоряжению руководителя отдела», — и скрылся за дверями лифта. Вернулся он за час до конца рабочего дня. В кабинет Сонхо вошёл без стука, плотно прикрыл за собой дверь. Сонхо поднял глаза от бумаг. — Принёс? Ёнхо кивнул. Достал из кармана небольшую стеклянную баночку. Поставил на стол между ними. — Две таблетки. Растолочь в порошок. Можно смешать с едой или напитком. Вкуса нет. Запаха нет. Никто ничего не заподозрит. Сонхо взял баночку в руки. Маленькая. Лёгкая. Почти невесомая. Он повертел её в пальцах, разглядывая на свет. И в этот момент — только на секунду — перед глазами мелькнула картинка. Детская комната в пентхаусе. Та самая, запертая. А в ней — колыбелька, которую Тэхён так и не убрал. Маленькие носочки. Тёплый свет. Смех. Детский смех. Но картинка исчезла так же быстро, как появилась. Вместо неё в мыслях уже разворачивались совсем другие виды: парадные залы особняков, где собирается элита. Хрустальные люстры. Дорогие костюмы и вечерние платья. Уважение в глазах тех, кто раньше смотрел сквозь него. Высший свет. То, ради чего он работал. То, ради чего... стоило пойти на жертвы. Сонхо сжал баночку в кулаке.

***

Тэхён сидел на диване, поджав ноги, и рассеянно прокручивал ленту на сайте с детскими товарами. Крошечные носочки, мягкие пледы, деревянные кроватки с резными бортиками — всё это вызывало одновременно и трепет, и щемящую грусть. Он добавлял вещи в избранное, но корзина оставалась пустой. Пока пустой. Вдруг в голову пришла мысль — внезапная, отрезвляющая, как пощёчина. «Надо подумать о собственной студии. Как говорил Чимин». Он замер, уставившись в экран невидящим взглядом. Не сегодня-завтра всё рухнет. Он это чувствовал. Не знал, как именно это произойдёт — выгонит ли его Сонхо, или он сам уйдёт, хлопнув дверью, — но финал был неизбежен. И тогда им с малышом понадобятся деньги. И жильё. Своё. Не чужое. Не то, из которого их могут выставить в любой момент. Тэхён опустил ладонь на живот. Под тонкой тканью домашней рубашки угадывалась едва заметная округлость — ещё совсем маленькая, но уже такая родная. — Как ты там, Жемчужинка? — прошептал он, поглаживая живот большим пальцем. — Держишься? Внутри было тихо. Но он знал — она там. Живая. Тёплая. Его. Он перевёл взгляд на ноутбук и закрыл сайт с детскими товарами. Вместо этого открыл поисковик и начал набирать: «Аренда студии в Инсадоне». Вдруг щелчок замка разорвал тишину. Тэхён вздрогнул и перевёл взгляд за окно. Уже вечер. Стекло отражало огни города — когда стемнело, он и не заметил. Сердце пропустило удар. Он захлопнул ноутбук, прижал его к груди и быстро, стараясь не шуметь, скрылся за дверью спальни. Видеть их обоих — Сонхо с его холодным взглядом и Ёнхо с его липкой улыбкой — было выше его сил. Не сегодня. Сегодня он не выдержит. В спальне было темно и тихо. Он опустился на край кровати, не включая свет, и замер. Сквозь закрытую дверь доносились приглушённые голоса. Сонхо говорил что-то низко и коротко. Ёнхо отвечал — его голос, более звонкий, просачивался сквозь стены вместе с запахом сладковатого грейпфрута. Тэхён сидел, обхватив ноутбук руками, и смотрел в темноту. Раньше он бы вышел. Раньше он хотя бы попытался. Но не сегодня. Сегодня он просто закрыл глаза и прижал ладонь к животу. — Ничего, Жемчужинка, — прошептал он одними губами. — Мы справимся. ______________ Сонхо стоял на кухне, глядя на стакан с персиковым соком. Один. Тэхён снова ушёл в спальню, не сказав ни слова, а Ёнхо куда-то вышел — кажется, в гостевую, переодеться. И теперь Сонхо был один на один с тем, что ему предстояло сделать. В левой руке он держал стакан — самый обычный, стеклянный, с соком, который Тэхён так любил. В правой — маленький бумажный пакетик с порошком. Две таблетки, растолчённые в мелкую, почти невесомую пыль. Он поднёс руку к стакану. Замер. Перед глазами — снова колыбелька. И Тэхён, тогда ещё не измученный, не уставший, смеётся на их первой совместной прогулке. «Сонхо, смотри, какой закат!». Его голос, его улыбка, его рука в его руке... Пальцы дрогнули. «Это твой ребёнок. Ты ждал его восемь лет. Тэхён носит его под сердцем. Как ты можешь?» — Не передумал? Голос Ёнхо раздался за спиной. Сонхо вздрогнул и обернулся. Тот стоял в дверях кухни, всё в том же шёлковом халате, и смотрел на него спокойно, без тени сомнения. — Я... — начал Сонхо, но осёкся. Ёнхо подошёл ближе. Мягко, но уверенно забрал у него стакан и поставил на стол. Взял его за руку — ту самую, что всё ещё сжимала пакетик. — Послушай меня, — сказал он, заглядывая Сонхо в глаза. — Я не просто так помогаю тебе. Ты думаешь, зачем мне это? Сонхо молчал. — Потому что я люблю тебя, — произнёс Ёнхо, и в его голосе не было ни капли лжи. — Я два года ждал. Два года работал, пробивал проекты через связи моей семьи. Всё ради тебя. Ты это знаешь. А теперь я хочу, чтобы ты был моим. Полностью. Законно. Он сделал паузу. — Ты знаешь, кто моя семья? Мы не просто богаты. Мы — династия. Старая кровь. Связи на всех уровнях: от банков до политики. С Тэхёном ты никогда не попадёшь туда, куда хочешь. А со мной — перед тобой откроются все двери. Сразу. Как только ты станешь моим мужем. Сонхо перевёл взгляд с Ёнхо на стакан с соком. Потом обратно. — Разведись с ним, — продолжал Ёнхо, — и мы поженимся. Ты станешь исполнительным директором. Ты получишь ВСЁ. Без него. Без этого... — он кивнул на стакан, — препятствия. В кухне повисла тишина. За окном мерцали огни Сеула. Сонхо смотрел на Ёнхо — красивого, уверенного, с блеском в глазах и связями, о которых он не мог и мечтать. И на стакан с персиковым соком. Простой, яркий, любимый напиток Тэхёна. Он закрыл глаза. А когда открыл — внутри уже ничего не дрожало. — Ты прав, — сказал он. — Так будет лучше. Для всех. Он взял стакан. Развернул пакетик. И медленно, аккуратно высыпал порошок в сок. Кристаллики растворились мгновенно — ни следа, ни запаха, ни вкуса. Просто персиковый сок, который Тэхён так любил. Ёнхо улыбнулся. — Умница. Я пока побуду здесь. Сонхо кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из кухни. Дверь в спальню была приоткрыта. Тэхён сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в окно — бледный, уставший, но всё ещё красивый в этом мягком вечернем свете. Он обернулся на звук шагов. Сонхо подошёл ближе и протянул ему стакан. Голос прозвучал тихо и почти ласково: — Держи. Твой любимый, персиковый. Тэхён посмотрел на стакан. Потом — на мужа. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то: то ли надежда, то ли удивление, то ли последний отблеск веры в то, что всё ещё можно исправить. Он взял стакан. — Спасибо, — тихо сказал он. И поднёс к губам.