Право дышать

Глава 4 Тэхён поднёс стакан к губам. Сонхо замер и, кажется, перестал дышать. Тэхён медленно выпил весь сок, облизнул губы и улыбнулся. — Спасибо, Сонхо. «Как иронично. Жертва благодарит своего убийцу». Тот принял стакан и молча вышел из спальни. Ёнхо встретил его на кухне. — Ну что, выпил? — До последней капли, — сухо ответил Сонхо, ставя стакан на стол. — Когда... он... Он осёкся, не в силах произнести это вслух. На мгновение его захлестнуло сожалением, от которого перехватило горло. «Что же я наделал...» Но он посмотрел на дверь спальни, за которой остался Тэхён, и память утянула его назад. Туда, где всё начиналось. Тэхёна он добивался сам. Лучший студент. Золотой ум. Красивый, с яркой улыбкой. Ничего, что рос с бабушкой. Зато какие перспективы в будущем. Тэхён, будучи ещё первокурсником, завоевал расположение практически всех профессоров. Сонхо же еле тянул программу — шестой по успеваемости... с конца. После месяца активного ухаживания добрый, по-детски наивный Тэхён сдался. Он, первокурсник, помогал ему, четверокурснику, с заданиями, тратя всё своё свободное время. И это дало плоды. Сонхо поднялся на верхнюю строчку и с отличием защитил диплом. Сонхо тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Дело сделано. Ничего уже не изменить. Надо смотреть в будущее. Он посмотрел на Ёнхо. Молодой, красивый, не боящийся своих желаний. Два года добивался, чтобы быть с ним, Сонхо. Это тешило самолюбие. Да, с таким омегой у него точно будет будущее. Никаких сожалений. Только вперёд. — Через сколько подействует? — спросил он, вновь обретая самообладание. — Надо подождать, — ответил Ёнхо. — Думаю, примерно через три часа. Сонхо кивнул и сел на диван, уставившись в стену. Рядом, на журнальном столике, стояла ваза с цветами. Тэхён менял их каждую неделю.

***

Стрелка часов медленно отсчитывала время до катастрофы. Тэхён не знал об этом. Он лежал под одеялом, свернувшись калачиком, и думал о том, что, может быть, не всё так плохо. Сонхо принёс его любимый сок. Сам. Без просьбы. Без напоминания. Это ведь похоже на извинение, правда? На крошечный шаг навстречу. Он поглаживал живот и слабо улыбался. — Ничего, ничего, Жемчужинка, — шептал он. — Так бывает. Родители ссорятся. Иногда говорят глупости. Но это не значит, что всё кончено. Думать о том, что всё уже рухнуло, не хотелось. Тэхён упорно отгонял мысли о том, что какой-то там Ёнхо — наглый, самоуверенный, пахнущий грейпфрутом — сможет разрушить то, что они строили восемь лет. Нет. Это его дом. Его муж. Его семья. И он будет бороться. Вдруг низ живота потянуло. Слабо, почти незаметно. Он поморщился и перевернулся на бок. Наверное, просто неудобно лег. С кем не бывает. Но через несколько минут потянуло снова. Уже сильнее. Он открыл глаза и уставился в темноту. Сердце пропустило удар. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет... Ещё через десять минут боль стала острой, скручивающей. Тэхён согнулся пополам, зажимая живот руками. Дышать. Надо просто дышать. Может, пройдёт. Может... Он откинул одеяло и опустил взгляд. На простыне расплывалось тёмное пятно. Из горла вырвался сдавленный, хриплый крик: — Сонхо! СОНХО! Дверь распахнулась почти сразу. Сонхо стоял на пороге — бледный, с расширенными зрачками. За его плечом маячил Ёнхо. В руках он сжимал странную папку — тонкую, кожаную, которую Тэхён никогда раньше не видел. — Что?! Что случилось?! — голос Сонхо дрожал. Тэхён поднял на него глаза. Лицо его было белее простыни, по щекам текли слёзы. — Больница... — выдохнул он. — Отвези меня... в Медицинский центр «Ханган». Пожалуйста... Сонхо, наш ребёнок... Он не договорил. Новый спазм скрутил тело, и он закричал — тонко, страшно, протяжно, как раненый зверь. Сонхо застыл. На мгновение — всего на одно короткое мгновение — в его глазах мелькнул настоящий, животный ужас. Не перед разоблачением. Не перед скандалом. Перед тем, что он натворил. — Чего ты стоишь?! — рявкнул Ёнхо, подталкивая его в плечо. — Заводи машину! Я помогу ему спуститься! Сонхо дёрнулся, как от пощёчины, и бросился к выходу. Ёнхо склонился над Тэхёном. — Давай, поднимайся. Можешь идти? Тэхён не ответил. Он вцепился побелевшими пальцами в край простыни, залитой кровью, и только тихо, беспомощно всхлипывал. Ёнхо, не церемонясь, подхватил его под локоть и потащил к двери. В лифте Тэхён почти висел на нём — ноги подкашивались, голова безвольно клонилась к плечу. Он тихо плакал, даже не вытирая слёз. — Пожалуйста... — шептал он, сам не зная, к кому обращается. — Пожалуйста, пусть с ним всё будет хорошо... Ёнхо молчал. Смотрел прямо перед собой. Лицо его было непроницаемо, но пальцы сжимали папку так, что побелели костяшки. Внизу их уже ждала машина. Сонхо сидел за рулём, неестественно прямой, вцепившись в руль. Когда Ёнхо усадил Тэхёна на заднее сиденье и захлопнул дверь, Сонхо рванул с места, даже не проверив, пристегнулся ли кто-нибудь. Дорога до Медицинского центра «Ханган» заняла пятнадцать минут. Пятнадцать минут, за которые Тэхён потерял столько крови, что к концу пути уже почти не реагировал на голоса, теряя сознание. Ёнхо сидел рядом, прямой как струна, и молча смотрел в окно. На коленях у него лежала папка с документами. Когда машина затормозила у приёмного покоя, Сонхо обернулся. Его лицо было серым. — Я... я не могу туда идти, — выдавил он. — Можешь, — холодно ответил Ёнхо. — И пойдёшь. Ты — обеспокоенный муж, который привёз своего омегу в больницу. Играй свою роль до конца. Он вышел из машины первым, над дверями больницы горела вывеска: «Медицинский центр „Ханган“. Приёмный покой». Сонхо выбрался следом. Вдвоём они вытащили Тэхёна с заднего сиденья. Тот почти не мог стоять — бледный, дрожащий, с полузакрытыми глазами. Из автоматических дверей уже бежали санитары с носилками. — Кто пациент? — быстро спросил один из них, пока другие перекладывали Тэхёна на каталку. — Ким Тэхён, — ответил Ёнхо, не дав Сонхо и рта раскрыть. — Двадцать восемь лет. Его муж, — он кивнул на застывшего Сонхо. — Беременность десять недель. Внезапное кровотечение. Медбрат, стоявший рядом с планшетом, быстро забивал данные. И едва имя высветилось в системе, он нахмурился и, не теряя ни секунды, побежал по коридору — туда, где в этот момент заканчивал обход заведующий отделением омегологии. Ким Сокджин заступил на вечернее дежурство час назад — подменял коллегу, у которого внезапно поднялась температура. Он быстрым шагом шёл по коридору, застёгивая халат на ходу. День обещал быть спокойным: ни одного тяжёлого случая, только плановые осмотры. Он уже предвкушал, как через пару часов заглянет в ординаторскую, выпьет кофе и наберёт Намджуну. Из-за угла вылетел запыхавшийся медбрат. — Господин Ким! Срочный случай! Привезли омегу. Без сознания. Обильная кровопотеря. Предположительно выкидыш на раннем сроке. Причины неизвестны. — Данные? — коротко спросил Сокджин, не сбавляя шага. — Ким Тэхён. Двадцать восемь лет. Замужем. Подтверждённая беременность, десять недель. Сокджин застыл. Прямо посреди коридора — как вкопанный. Медбрат, не ожидавший такой реакции, по инерции пролетел мимо и обернулся. — Господин Ким? — Что... — голос Сокджина дрогнул. — Что ты сейчас сказал? Как зовут омегу? — Ким Тэхён, господин Ким. Вы знаете его?.. Но Сокджин уже не слушал. Он сорвался с места и побежал. Халат развевался за спиной, шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Он бежал, как не бегал никогда за всю свою врачебную практику. Потому что там, на каталке, увозили не просто пациента. Увозили Тэхёни — того самого омегу, который восемь лет обивал пороги их больницы. Которому он лично сообщил о долгожданной беременности. Который сиял, когда Чимин обнимал его, а Сокджин подписывал направления. «Десять недель. Господи, только не это. Только не сейчас». Он ворвался в предоперационную, уже зная, что не отойдёт от операционного стола, пока не сделает всё возможное и невозможное. Пока не спасёт. Чего бы это ни стоило. _______________________ Коридор больницы тонул в холодном белом свете. Пахло антисептиком и страхом. Ёнхо сидел на жёсткой скамье, закинув ногу на ногу, и листал что-то в телефоне — со стороны могло показаться, что он просто устал после рабочего дня. Но пальцы, сжимавшие папку с документами, побелели от напряжения, выдавая его с головой. Сонхо ходил из стороны в сторону. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Час. Целый час позади, а новостей всё не было. — Что ты мечешься? — раздражённо бросил Ёнхо, не поднимая глаз от телефона. — Сядь. — А если он... — Сонхо осёкся, не в силах произнести это вслух. — У него столько крови было... — Ничего страшного, — спокойно ответил Ёнхо. — Даже если умрёт, это случайность. Так бывает. Врачи подтвердят — слабый организм, позднее обращение, потеря крови... Никто не будет разбираться. Сонхо остановился и внимательно посмотрел на него. Ни дрожи в голосе. Ни тени сомнения. Ни капли жалости. Только холодный, продуманный до мелочей расчёт. Он хотел что-то ответить, но в этот момент дверь операционной открылась, и в коридор вышел Ким Сокджин. Халат его был в пятнах, лицо — серое от усталости. Он стянул маску, бросил её в урну и поднял глаза на Сонхо. — Вы муж? — спросил он глухо. Сонхо кивнул, не в силах выдавить ни слова. Джин на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами. — Мне очень жаль. Повисла тишина. Сонхо продолжал смотреть на него, не моргая. Ёнхо замер на скамье, вцепившись в папку. — Он... — начал Сонхо и осёкся. — Ребёнка спасти не удалось, — голос Джина звучал ровно, но в нём слышалась такая глубокая, застарелая боль, какой не бывает у врачей, привыкших к потерям. Он знал этого омегу. Он помнил, как Тэхён улыбался сквозь слёзы, когда узнал о беременности. — Тэхён сейчас под наркозом. Он потерял много крови. Будем делать переливание. Вы подписали согласие на лечение? — Да, — быстро ответил за Сонхо Ёнхо, поднимаясь со скамьи. Джин перевёл на него взгляд — острый, внимательный, слишком цепкий для человека, который только что вышел из операционной. — А вы, простите, кем приходитесь пациенту? — Я коллега его мужа, — Ёнхо говорил ровно, с лёгкой, заученной полуулыбкой. — Мы вместе работаем. Зашли домой за документами, — он кивнул на папку в своих руках, — и вот... такое произошло. Ужасная трагедия. Сокджин смотрел на него долго. Секунду. Две. Три. Потом перевёл взгляд на Сонхо — и в этом взгляде мелькнуло что-то, чему ещё не было названия. Подозрение? Недоумение? Он ничего не сказал. Только тяжело выдохнул. — Хорошо. Через час-полтора он должен начать приходить в себя. Наркоз ещё будет отходить, сознание — спутанное. Вы останетесь? — он снова посмотрел на Сонхо, и в этом «вы» прозвучало всё, что Джин не мог сказать вслух: «Ты его муж. Ты должен быть рядом. Ты должен был защитить его». — Конечно, — снова ответил за Сонхо Ёнхо. — Конечно, мы будем рядом. Не волнуйтесь, доктор. Джин кивнул — сухо, коротко. В этот момент дверь операционной снова открылась, и Тэхёна вывезли на каталке. Бледное лицо, спутанные волосы, игла капельницы на тыльной стороне ладони. Он был похож на сломанный цветок — хрупкий, беззащитный, едва живой. Каталку повезли по коридору. Ёнхо и Сонхо двинулись следом. _____________________ В палате было тихо. Только мерный писк приборов нарушал эту неестественную, густую тишину. Сонхо сидел на стуле у кровати, сжимая в руках стаканчик с остывшим кофе, который ему дала медсестра. Ёнхо стоял у двери. Прошёл почти час, прежде чем Тэхён начал приходить в себя. Сначала дрогнули веки. Потом из горла вырвался тихий, сдавленный стон. Пальцы слабо шевельнулись, цепляясь за край одеяла. — Сон... хо... — прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Глаза приоткрылись — мутные, непонимающие, полные боли. Он ещё не знал, что случилось. Он ещё не знал, что Жемчужинки больше нет. Он потянулся рукой к Сонхо — слабо, беспомощно, как ребёнок тянется к матери. И в этот момент Ёнхо шагнул вперёд. Бесшумно, как змея. Он раскрыл папку, которую всё это время держал при себе, и вложил ручку в дрожащие пальцы Сонхо. — Давай, — прошептал он, наклоняясь к самому уху Сонхо. — Сейчас. Пока он ничего не соображает. — Я не могу... — Можешь, — отрезал Ёнхо. — Это всего лишь бумаги. Он даже не вспомнит. Давай. Сонхо встал со стула. Ноги не слушались. Он приблизился к кровати и протянул Тэхёну папку. — Тэхён... — голос дрогнул. — Это... это разрешение на лечение. Нужно подписать. Понимаешь? Подписать. Ёнхо склонился с другой стороны кровати. — Да-да, просто поставьте подпись, господин Ким, — его голос звучал почти ласково. — Это для врачей. Чтобы они могли вас лечить. Вот здесь. Тэхён смотрел на них невидящим взглядом. Глаза наполнились слезами — то ли от боли, то ли от действия наркоза, то ли от того, что он начал смутно осознавать. Он взял ручку. Пальцы не слушались. Ручка выпала раз, другой. Ёнхо терпеливо вкладывал её обратно. — Вот здесь, господин Ким. Просто подпись. И вы будете отдыхать. Дрожащая рука вывела что-то неразборчивое на указанном месте. Буквы расползлись, подпись была едва похожа на его собственную — но Ёнхо это и не волновало. Ручка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по полу. Тэхён снова провалился в забытьё, не сказав больше ни слова. Ёнхо аккуратно закрыл папку и прижал её к груди. Посмотрел на Сонхо. — Вот и всё, — тихо сказал он. — Поздравляю. Ты свободен.

***

Ночь после операции выдалась тихой. В пентхаусе с панорамным видом на Сеул было темно, лишь на кухне горел одинокий светильник. Сонхо стоял в их спальне, глядя на пустую половину кровати со смятой простыней в бурых пятнах. — Не стой столбом, — голос Ёнхо раздался от двери. — Ты хотел развестись. Хотел избавиться от проблемы. Проблема решена. — Я не это имел в виду, — глухо ответил Сонхо. — А что ты имел в виду? — Ёнхо подошёл ближе и положил руку на его плечо, но в этом жесте не было тепла, только холодная власть. — Хватит. Мы оба знали, чем всё закончится. Собери его вещи. — Какие вещи? — Одежду. Минимум. То, что он носил дома. И ноутбук с телефоном, естественно. Не оставлять же их здесь — они напоминают о нём. Сонхо перевёл взгляд на рабочий стол в углу спальни. Там стоял ноутбук Тэхёна — старенький, потёртый, но исправный. Он вспомнил, как Тэхён купил его четыре года назад на заработанные деньги. Не его, не Сонхо, деньги. Свои собственные, с тех редких дизайнерских консультаций, которые он успевал делать между проектами мужа. Рядом с ноутбуком лежал телефон. — Он купил их сам, — вдруг сказал Сонхо, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на стыд. — Что? — не понял Ёнхо. — Ноутбук. И телефон. Он купил их на свои деньги. Я... я не имею права их оставлять. Ёнхо на мгновение замер, а потом расхохотался. Негромко, но так обидно, что у Сонхо заалели кончики ушей. — Ты серьёзно? Ты только что... — он осёкся и понизил голос, — ...сделал то, что сделал, а теперь переживаешь из-за какого-то ноутбука? Смешно. — Я не переживаю. Просто... — Просто ты хочешь выглядеть благородным, — Ёнхо взял ноутбук и решительно сунул его в спортивную сумку, которую достал из шкафа. — Вот, смотри: он уходит со своими вещами. Никто не скажет, что ты его обокрал. — Телефон тоже, — тихо добавил Сонхо. — Что? — Телефон тоже положи. Он ему понадобится. Чтобы... чтобы вызвать такси. Или ещё что. Ёнхо ухмыльнулся. — Как скажешь, дорогой. Я положу телефон. Ты у нас почти святой. Он открыл шкаф и начал скидывать в сумку вещи: домашний свитер, который Тэхён так любил и который пах жасмином, футболку, джинсы, нижнее бельё. — Обувь, — вдруг сказал Сонхо. Ёнхо обернулся. — Что? — Обувь, — повторил Сонхо, глядя в стену. — И пальто. Там холодно. На улице октябрь. Ёнхо приподнял бровь, но ничего не ответил. Он выдвинул нижний ящик, достал первые попавшиеся ботинки — простые, но добротные, те, в которых Тэхён обычно ходил за покупками. Затем снял с вешалки в прихожей пальто — серое, классического кроя, купленное пять лет назад. — Добавь ещё шарф, — тихо добавил Сонхо, не оборачиваясь. — У него горло слабое. Ёнхо усмехнулся, но шарф — тот самый, с жасминовым узором, который Тэхён повязывал на банкет, — бросил поверх пальто. Жасмин. Этот запах он ненавидел. — Всё? — сухо спросил он. — Или, может, ещё зонтик на случай дождя? Сонхо промолчал. — Думаю, хватит. Он же не на курорт едет, — резюмировал Ёнхо, застёгивая молнию. Спортивная сумка раздулась, но закрылась. — Я отвезу это завтра утром. Лично. А ты пока придумай, что скажешь родителям. И совету директоров. И всем остальным. Он взял сумку. Сонхо не шелохнулся. — Что? — резко спросил Ёнхо, уже стоя у двери. — Ничего. Просто... закрой дверь с той стороны. — С превеликим удовольствием. И Ёнхо вышел, оставив Сонхо одного в пустой спальне с пятнами крови на простыне, от которых ему теперь не отмыться никогда.

***

Утро в больнице началось с тишины. Тэхён проснулся от того, что солнечный луч пробился сквозь жалюзи и лёг тонкой полоской на белую простыню. Он моргнул. Тело было чужим, ватным, непослушным. Во рту стоял горький привкус лекарств. Он попытался повернуть голову — и тут же пожалел: низ живота отозвался тупой, ноющей болью. И вместе с болью вернулась память. Кровь на простыне. Крик. Машина. Яркий свет операционной. «Жемчужинка...» Он ещё не знал наверняка. Никто не сказал ему — он был без сознания, когда Сокджин вышел к Сонхо. Но внутри, под сердцем, где раньше жило тепло, теперь было пусто. И эта пустота говорила громче любых слов. Дверь палаты открылась без стука. Тэхён вздрогнул и повернул голову. На пороге стоял Ёнхо. В одной руке он держал спортивную сумку — старую, видавшую виды, которую Тэхён узнал сразу: они с Сонхо покупали её когда-то для поездки за город, сто лет назад, в другой жизни. Во второй руке — тонкая кожаная папка. — Доброе утро, господин Ким, — произнёс Ёнхо ровным, деловым тоном. — Рад, что вы пришли в себя. Он прошёл в палату и поставил сумку на пол у двери. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Тэхён проводил его взглядом — мутным, непонимающим. Он ещё не знал, что самое страшное только начинается. — Что... что вы здесь делаете? — голос Тэхёна был слабым, едва слышным. Ёнхо не ответил. Он сел на стул, положил папку на колени и посмотрел на Тэхёна с тем самым выражением, которое не сулило ничего хорошего. — Я приехал, чтобы прояснить ситуацию, — сказал он. — Вчера вы подписали некоторые документы. Возможно, вы не совсем помните, учитывая ваше состояние. Поэтому я здесь — чтобы вам напомнить. Он открыл папку и достал несколько листов. Положил их на одеяло перед Тэхёном. — Это ваше заявление о разводе. Подписанное. Вами. Тэхён смотрел на бумаги. Буквы расплывались перед глазами. Внизу — дрожащая, едва узнаваемая подпись. Его подпись. — Я не... — начал он и осёкся. — Я не помню... — Это не важно, — перебил его Ёнхо. — Важно то, что развод оформлен. С сегодняшнего дня вы больше не муж Сонхо. Тэхён молчал. Он ещё не осознавал. Слова долетали до него как сквозь вату. — Кроме того, — продолжал Ёнхо, — Сонхо просил передать, что все ваши совместные карты заблокированы. Код на входной двери пентхауса сменён. Ваши вещи, — он кивнул на сумку, — я собрал. Самое необходимое: одежда, ноутбук, телефон. Остальное Сонхо вышлет позже. Или не вышлет. Как получится. Тэхён перевёл взгляд на сумку. Потом снова на Ёнхо. В горле стоял ком. — Вы... вы не можете... — Можем, — спокойно ответил Ёнхо. — И уже сделали. Пентхаус — собственность семьи Сонхо. Вы не имеете к нему отношения. Ваши личные вещи я привёз. Всё по закону. Он поднялся со стула, поправил папку и направился к двери. Уже у порога обернулся. — Сонхо просил передать, что сожалеет. Но так будет лучше для всех. Выздоравливайте, господин Ким. И... прощайте. Дверь закрылась. Тэхён остался один. В палате повисла тишина — такая глубокая, что Тэхён слышал биение собственного сердца. Он лежал, глядя на бумаги, разложенные на одеяле. На сумку, стоящую у двери. Он потерял всё. Ребёнка. Мужа. Дом. Деньги. Будущее. Восемь лет жизни. Всё, что он строил, всё, во что верил, всё, ради чего жил — растворилось, как утренний туман. Он закрыл глаза и тихо, беззвучно заплакал. В коридоре послышались шаги. Дверь снова открылась — на этот раз без стука. Вошёл Ким Сокджин. Он был всё ещё в халате, помятом после ночной смены, с тёмными кругами под глазами. Увидел Тэхёна, лежащего на кровати, увидел бумаги на одеяле, сумку у двери — и всё понял без слов. — Тэхёни... — тихо произнёс он, подходя ближе. Тэхён поднял на него глаза, и в этом взгляде было столько боли, что Джин на мгновение забыл, как дышать. — Джин... — прошептал Тэхён. — Мой малыш... Жемчужинка... Скажи мне... Он... Он осёкся, не в силах произнести это вслух. Сокджин опустился на край кровати и взял его за руку. Рука была холодной, дрожащей. — Мне очень жаль, Тэхёни, — его голос дрогнул. — Я сделал всё, что мог. Но кровопотеря была слишком сильной. Ребёнка спасти не удалось. На секунду в палате повисла абсолютная тишина. А потом Тэхён издал звук — тонкий, почти животный вой. Он прижал ладонь ко рту и впился зубами в собственную плоть, пытаясь заглушить крик. По щекам хлынули слёзы. Не тихие, сдержанные, — а горячие, рвущиеся наружу, отчаянные. — Нет... нет, нет, нет... — он раскачивался вперёд-назад, зажимая рот рукой, и слёзы капали на больничную рубашку, на бумаги, на одеяло. Джин обнял его за плечи, прижал к себе. — Тише. Тише, Тэхёни. Я здесь. Я с тобой. Но Тэхён его не слышал. Он выл — тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в плечо Джина. Плечи его тряслись, пальцы вцепились в халат врача, а из горла вырывались только бессвязные, полные отчаяния звуки. Так прошло несколько минут. Джин держал его, гладил по спине, шептал что-то успокаивающее — но Тэхён не утихал. Он словно провалился в эту боль целиком, без остатка. Тогда Сокджин осторожно высвободился и вышел в коридор. Через минуту вернулся с медсестрой и капельницей. Пока она ставила иглу, Тэхён всё ещё всхлипывал, но уже тише, обессиленно. Когда капельница была закреплена, Джин тихо сказал: — Спасибо. Можете идти. Я побуду с ним. Медсестра кивнула и бесшумно вышла. Джин опустился на стул у кровати. Взял Тэхёна за руку — холодную, безвольную — и не отпускал, пока лекарство не начало действовать. Постепенно всхлипы стали реже, дыхание выровнялось, пальцы перестали дрожать. Тэхён провалился в сон — тяжёлый, без сновидений. Джин посидел ещё немного. Поднял с пола бумаги о разводе, аккуратно сложил их на тумбочке. Поправил одеяло. И только тогда, убедившись, что Тэхён спит, поднялся. Он ехал домой — к Намджуну, к сыну, к горячему чаю и попытке забыть этот вой.

***

На следующий день Тэхён проснулся поздно. Солнце уже стояло высоко. Он долго лежал, глядя в потолок, и слёз уже не было — только красные, воспалённые глаза и странная, неестественная пустота внутри. Он выплакался вчера. До дна. До последней капли. Он лежал, глядя в потолок. Солнце медленно ползло по белому больничному кафелю, а воспоминания накатывали волнами — одно за другим, не спрашивая разрешения. «Самые красивые цветы — для самого красивого омеги», — сказал Сонхо и с улыбкой вручил ему букет алых роз. Это было их третье свидание. Тэхён тогда покраснел до кончиков ушей и не знал, куда деть руки. «Тэ-тэ, я голодный. Может, поедим уже?» — жалобно протянул Сонхо, растянувшись на диване в общежитии. «Сначала реши эту задачу, — твёрдо ответил Тэхён, пододвигая к нему учебник. — А потом я приготовлю тебе самую вкусную лапшу». Сонхо застонал, но учебник открыл. «Я... я люблю тебя, Тэхёни, — тихо произнёс Сонхо, перебирая его пальцы в своих. — Разреши мне стать твоим парнем?» Они стояли на мосту через Ханган, и ветер трепал волосы, и где-то вдалеке заходило солнце. Тэхён ответил не сразу — просто прижался лбом к его плечу и кивнул. Предложение. Свадьба. Пентхаус — подарок родителей Сонхо. Их первая ночёвка в огромном, пустом ещё доме — на матрасе, прямо на полу, потому что мебель ещё не привезли. Но это было неважно. Они лежали, укрывшись одним одеялом, и Сонхо шептал: «Мы будем счастливы. Мы обязательно будем счастливы». Тэхён проморгался, возвращаясь в настоящее. Холодность. Отчуждение. Чужой запах на пальто мужа. Ёнхо на их кухне, поедающий его завтрак. Робкая надежда, что всё ещё можно исправить. Последний стакан персикового сока. И пустота. Слёз не было. Только сухие, воспалённые глаза и странная, гулкая пустота внутри, которую раньше заполняла Жемчужинка. Теперь там не было ничего. Он лежал, глядя в потолок, и не знал, как жить дальше. Белый потолок. Белые стены. Белый свет из окна, безжалостный, резкий. Тэхён лежал, глядя в одну точку, когда стены вдруг начали наступать. Медленно. Почти незаметно. Будто сама палата решила сжаться, раздавить его, выжать последние капли воздуха из лёгких. Внутри волнами поднялась паника — холодная, липкая, незнакомая. Он попытался сделать вдох и не смог. Воздуха не хватало. Сердце зашлось в бешеном, испуганном ритме, удары отдавались в висках. Давит. Давит. Всё вокруг было чужим. «Спокойно. Просто дыши. Ты можешь». Он заставил себя замедлиться. Вдох — медленно. Выдох — ещё медленнее. Сердце нехотя подчинилось, отпустило, перестало колотиться где-то в горле. Тэхён судорожно вздохнул и закрыл глаза. Когда он открыл их снова, палата уже не наступала. Но оставаться в ней было невыносимо. Здесь, в этих белых стенах, умерла его последняя надежда. Здесь он потерял Жемчужинку. Здесь он перестал быть мужем. Он медленно спустил ноги с кровати. Колени подогнулись, тело напомнило о себе слабостью, но он выпрямился. Решение уже было принято. Движения были медленными, осторожными. Он взял сумку, открыл. Одежда. Ноутбук. Телефон. Даже нижнее бельё — не забыли положить. Он горько усмехнулся. Какая предусмотрительность. Какая чудовищная, издевательская забота. Активировал телефон. Экран засветился — и с него, как всегда, смотрел улыбающийся Сонхо. Молодой. Счастливый. Чужой. Тэхён смотрел на это лицо несколько секунд. Потом удалил заставку. Без слез. Без истерики. Просто стёр. Как стирают пыль с подоконника. Как вычёркивают из жизни человека, которого больше не существует. Вот так. Без разговора. Без объяснений. Без «прости» и «я всё исправлю». Сонхо выкинул его из своей жизни, как старую вещь, и даже не удосужился посмотреть в глаза. «Но ты ведь знал. Ты всё знал. Тогда почему так больно?» Тэхён прижал ладонь к животу — туда, где раньше, словно тёплый уголёк, жила Жемчужинка. Теперь там было пусто. Тихо. Безжизненно. — Прости, малыш, — прошептал он одними губами. — Прости, что папа не уберёг тебя. Одинокая слеза скатилась по щеке. Он смахнул её тыльной стороной ладони и начал одеваться. Неуклюже, путаясь в штанинах, в рукавах. Застёгивая дрожащими пальцами непослушные пуговицы. Ботинки. Пальто. Шарф с жасминовым узором. Наконец он был готов. Взял сумку. Оглядел палату — эту холодную, белую коробку, которая стала свидетелем его гибели. И вышел. Никто не остановил его. Никто не окликнул. За дверью больницы шумел равнодушный Сеул, и Тэхён шагнул в него — одинокий, потерянный, но всё ещё живой.

***

Ким Сокджин вернулся в больницу на следующий день, после короткого, беспокойного сна. Дома он не смог уснуть толком — перед глазами всё ещё стоял Тэхён, вцепившийся зубами в собственную ладонь и воющий от боли. Намджун пытался успокоить, приносил чай, но Джин только качал головой и смотрел в стену. — Что-то здесь не так, — повторял он. — Я не знаю что, но что-то не так. И вот теперь, переодевшись в халат и собираясь на обход, он снова думал о Тэхёне. Нужно проведать его. Узнать, как он. Может быть, поговорить. В дверь ординаторской постучали. — Войдите. На пороге стоял лаборант — молодой омега с планшетом в руках и встревоженным лицом. — Господин Ким, доброе утро. Вы просили срочно обработать анализы пациента Ким Тэхёна. Вот, — он протянул планшет. — Результаты только что пришли. Джин взял планшет и пробежался глазами по строчкам. Показатели крови, гормональный фон, маркеры... Он читал, и лицо его медленно менялось. Усталость уступала место растущему, ледяному ужасу. — Этого не может быть, — прошептал он. — Мы перепроверили дважды, — тихо сказал лаборант. — В крови обнаружены следы препарата «Мифегин». Это сильное абортивное средство, его назначают только в исключительных случаях и под строгим контролем. У пациента не было показаний к его применению. И... он не мог принять его случайно. Джин поднял глаза от планшета. В голове шумело. «Мифегин». Абортивное средство. Его можно добавить в еду или напиток. Вкус и запах отсутствуют. Действие наступает в течение нескольких часов. Перед глазами пронеслась картинка: Тэхён на больничной койке, бледный, с красными от слёз глазами. Бумаги о разводе на тумбочке. Спортивная сумка у двери. И муж, который не проронил ни слова. И этот странный «коллега» с папкой, который отвечал за него. — Господин Ким? — осторожно позвал лаборант. — Что нам делать? — Ничего, — глухо ответил Джин, возвращая планшет. — Я сам. Спасибо. Иди. Когда дверь закрылась, он ещё несколько секунд сидел неподвижно. Тэхёни — тот самый омега, который восемь лет мечтал о ребёнке, который сиял, когда узнал о беременности, который гладил живот и называл малыша Жемчужинкой, — он не мог сам принять это средство. Ни за что. Никогда. Кто-то дал его ему. Джин сорвался с места и бросился к двери. В коридоре он перешёл на бег. Туда, где должна была находиться палата Тэхёна. Но когда он ворвался внутрь, его встретила тишина. И аккуратно заправленная, пустая кровать.

***

Альфа стоял у панорамного окна в своём кабинете, когда дверь открылась и на пороге появился помощник. — Босс. Вот новый отчёт по Ким Тэхёну. Альфа повернулся. Помощник — молодой бета с безупречной выправкой — протянул ему тонкую папку. Тот взял её и открыл первую страницу. Дальше он читал молча. Тэхён госпитализирован. Экстренная операция. Выкидыш на сроке десять недель. Развод оформлен в день госпитализации. Муж — Сонхо — сменил коды на дверях и блокирует счета. Спортивная сумка ( предположительно с вещами) доставлена в больницу. Морщинка между бровей альфы становилась всё глубже с каждой прочитанной строкой. Скулы заострились, желваки заиграли под кожей. Он стиснул зубы так, что челюсть свело. — Босс... — осторожно позвал помощник. — Мы дали запрос в больницу. Пациент Ким Тэхён выписался сегодня утром. Самовольно. Медсёстры сказали — просто собрал сумку и ушёл, никому ничего не сказал. Мы проверили адреса, банковские карты, камеры у больницы... Он пропал. Альфа резко поднял голову. Взгляд его стал таким, что помощник невольно отступил на шаг. — Что значит — пропал? — Мы... мы ищем, босс. Но он не пользуется картами, которые можно отследить. На связь не выходит. Ближайшие больницы, гостиницы, вокзалы — везде разосланы запросы. Но пока — ничего. Он будто растворился. В кабинете повисла тишина — густая, как перед грозой. Он закрыл папку и положил её на стол. Движение было медленным, почти спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что у помощника похолодели пальцы. — Найди его, — сказал альфа. Голос был тихим, но каждое слово падало как удар хлыста. — Ты меня понял? Найди. Где бы он ни был. Подключи все каналы, все связи, все ресурсы. Опроси каждого, кто видел его за последние сутки. Я хочу знать, в какую сторону он пошёл, на каком автобусе уехал. Всё. До последней детали. Он сделал паузу. Посмотрел помощнику в глаза. — Если через сорок восемь часов Ким Тэхён не будет найден, — продолжил он, и в голосе зазвучал металл, — я лично навещу господина Сонхо. И тогда наш разговор будет совсем другим. Помощник побледнел. — Будет сделано, босс. Он исчез за дверью быстрее, чем альфа успел моргнуть. Белый Тигр остался один. Он стоял у окна, глядя на город, который только что поглотил Тэхёна. Где-то там, среди миллионов огней, брёл его омега. Одинокий. Раненый. Потерянный. Он сжал руку в кулак и прислонился лбом к холодному стеклу. — Тэ-тэ... — прошептал он. — Где же ты? Город внизу молчал.