Своя стая

«Иногда семья — это не кровь. Иногда семья — это те, кто согревает тебя в самые холодные ночи. Но кровь всё равно стучит в висках, когда она возвращается.»

Два года пролетели как один долгий, сырой, но тёплый сон. Кейтлин перестала замечать дождь — он стал для неё таким же естественным, как воздух. Она выросла на три дюйма, научилась менять масло в двигателе, разжигать костёр с одной спички и заваривать кофе так, что даже старые индейцы из резервации просили рецепт. Старшая школа Форкса — двухэтажное здание с вечно мокрыми ступеньками и запахом дешёвых чипсов из столовой — стал её второй территорией. У неё появились приятели среди обычных учеников: кто-то, с кем можно было перекинуться парой слов в коридоре, пошутить на перемене, но не более. Эти дружбы оставались поверхностными, школьными, без ночёвок, без тайн и без права заглядывать в душу. Настоящая жизнь Кейтлин по-прежнему была там, за лесом, в резервации Квилетов. За два года стая стала для неё не просто компанией, а почти семьёй. Не той, которую выбирают по рождению, а той, которую создаёшь сам. Когда Чарли задерживался на работе, Кейтлин шла к Билли. Когда хотела поговорить о чём-то, что не выдерживало папиного молчания, к Джейкобу. А когда нужно было просто выдохнуть и не слышать банальных утешений, она научилась находить Лею. С Леей они не стали лучшими подругами — слишком разные, слишком колючие обе. Но за эти два года их случайные встречи переросли в привычку, а привычка — в нечто большее. Та самая первая совместная чистка рыбы, когда Лия буркнула "не брезгуешь — приходи ещё", осталась в прошлом, но за ней последовали другие разы. Потом был эпизод с пирогом, который они вместе испекли и который пришлось скормить собакам, тогда они впервые рассмеялись одновременно, и смех оказался заразительным, с хрипотцой и неловкими паузами. Потом были долгие вечера на крыльце дома Леи, когда Кейтлин приходила просто посидеть, а Лея не прогоняла. Они могли молчать часами, глядя на дождь, и это не было тягостным — это было как отдых после долгого дня. Со временем Кейтлин поняла чтл Лея — один из немногих, кто не пытается её развлечь или утешить дежурными фразами. Она говорит то, что думает, даже если это больно, даже если это "ты сама дура" или "хватит ныть, делай что-нибудь". И когда Кейтлин нужен был честный совет, она шла к Лее. Билли был мудр, но иногда слишком мягок, Джейкоб, наоборот, был надёжен, но иногда слишком занят своими собственными проблемами. А Лея же была прямолинейна и не боялась обид. Однажды, после очередного звонка от Рене (мать снова перепутала имена и назвала Кейтлин Беллой, потом долго извиняясь), Кейтлин пришла к Лее не жаловаться, а просто чтобы побыть рядом, потому что одной было невыносимо. Лея молча подвинулась на крыльце, дала ей кружку с крепким чаем, а через полчаса вдруг сказала: — Ты не призрак. Я тебя вижу. И если бы ты была Беллой, я бы с тобой не разговаривала. — Почему? — спросила Кейтлин, едва шевеля губами. — Потому что Белла выглядит так, будто она уже мертвая, только дышит. А ты живая. И бесишь иногда, но это лучше, чем скучать. Кейтлин тогда чуть не заплакала — от неожиданной теплоты. Лея заметила, но не стала ничего говорить. Не обняла, не погладила по голове. Просто поставила перед ней тарелку с печеньем и отвернулась, давая возможность собраться с мыслями. С тех пор Кейтлин знала что Лея — тот человек, который не бросит фальшивое "всё наладится", но всегда найдёт минуту, чтобы просто побыть рядом. И иногда это было важнее любых слов. С остальными отношения тоже окрепли, но по-другому. Сэм перестал смотреть на неё как на потенциальную угрозу. Теперь, когда она заходила к нему с Эмили, он просто кивал и продолжал заниматься своими делами. Один раз, когда Кейтлин помогала Эмили возиться в саду, Сэм буркнул, что "стая привыкла к ней". Кейтлин тогда не придала значения, но позже поняла что это был высший комплимент от человека, который не тратит слов на пустое. Эмбри по-прежнему был немногословен, но Кейтлин научилась понимать его без слов. Когда он протягивал ей ключ, это означало: "Ты мне доверяешь?". Когда кивал в сторону леса — "Пойдём, покажу что-то интересное". Однажды он принёс откуда-то старую, потрёпанную книгу по ремонту мотоциклов с надписью на форзаце: "Отцу не понадобилась, тебе пригодится". Кейтлин прочитала её от корки до корки и потом ещё месяц доставала Эмбри вопросами, на которые он отвечал коротко, но всегда по делу. Квилл однажды при всех сказал: "Кейтлин — единственный человек, с которым я могу спать в одной комнате и не бояться, что она украдёт одеяло". Это была шутка, но после Кейтлин заметила, что Квилл стал чаще оставаться с ней, когда Джаред уходил курить, а Сэт уезжал к матери. Они сидели в тишине, он рисовал что-то в блокноте (Квилл оказался талантливым карикатуристом), она читала. Иногда он показывал ей рисунки — смешные, едкие, и Кейтлин смеялась так, что у неё начинало колоть в боку. Джаред оставался Джаредом — громким, шумным, вечно что-то подкалывающим. Но однажды, когда Кейтлин серьёзно поругалась с Чарли (из-за пропущенных занятий — Чарли не знал, что она была в лесу с патрулём, помогая стае), Джаред не стал шутить. Он просто поставил перед ней чашку чая и сказал: "Пей и не злись. Он твой отец, он должен переживать". Кейтлин тогда впервые поняла, что Джаред умеет быть серьёзным, когда это действительно нужно. Сэт вырос, стал выше и даже чуть серьёзнее, но всё равно оставался самым открытым и эмоциональным из всех. Кейтлин часто рассказывала ему о школе, о глупых сплетнях, о том, кого на какой урок посадили. Сэт слушал, раскрыв рот, хотя его это, наверное, не касалось. Но ему было важно, что Кейтлин делится с ним. Однажды он сказал: "Ты мой самый близкий друг после Лии". Кейтлин ответила: "Ты тоже". Сэт покраснел тогда весь и уткнулся в тарелку. Билли оставался её главным советником во всём, что касалось стаи и жизни вообще. Он мог одной фразой расставить всё по местам: "Не беги за тем, кто не оглядывается", "Чарли тебя любит, просто не умеет показать", "Пол ждёт, когда ты сама сделаешь шаг". Кейтлин не всегда слушалась этих советов, но всегда запоминала. А потом, иногда спустя недели, понимала, что он был прав. И конечно, Пол. За два года он так и не произнёс ни одного лишнего слова. Не сказал "люблю", не сделал громкого признания. Но он был рядом каждую ночь, когда она хотела прийти. Он просто открывал дверь, молча забирался под одеяло, ждал, пока она устроится, и только потом выключал свет. Иногда они лежали в полной тишине, слушая дождь. Иногда он рассказывал о патрулях — о вампирах, которых выследили, о том, как тяжело контролировать гнев, когда обращаешься. Кейтлин слушала и иногда касалась его руки, просто чтобы показать, что ей не страшно, что она не боится ни его, ни его второй сущности. Но однажды, когда она проснулась от того, что он гладит её волосы, думая, что она спит, Кейтлин поняла что за этим всем стоит что-то гораздо большее, чем просто "согреться". Она не спрашивала, да и он не объяснял. Но тепло, которое они дарили друг другу, теперь не зависело от времени года — оно стало постоянным, как шум дождя за окном. Казалось, так будет всегда. Но однажды вечером Чарли сел напротив Кейтлин за ужином и сказал: — Белла приезжает. Кейтлин замерла с вилкой в руке. Картошка повисла на полпути ко рту. — Надолго? — Насовсем. Мать выходит замуж. За того бейсболиста. Белла не хочет ехать с ними, говорит, что не вынесет ещё один переезд. Она будет жить у нас. Чарли сказал это буднично, стараясь не показывать волнения, но Кейтлин заметила, как его пальцы сжали кружку чуть сильнее обычного. Он тоже переживал. Две дочери под одной крышей после долгой разлуки — это не шутка. — Она звонила? — спросила Кейтлин, откладывая вилку. — Писала. Сказала, что приедет в субботу, к вечеру. Я встречу её на вокзале. — Я подготовлю её комнату. — Спасибо. Чарли ушёл мыть посуду, оставив Кейтлин одну с перевариванием новости. Два года — это много. Два года это почти вся её новая жизнь. За это время Кейтлин успела почти забыть, как пахнет Беллин шампунь, как она морщит нос, когда пьёт чай без сахара, как она скрещивает руки на груди, когда не хочет о чём-то говорить. Но телефонные разговоры — редкие, по большим праздникам и дням рождениям — напоминали о существовании Беллы. Белла живёт своей жизнью, где нет места младшей сестре. Кейтлин иногда казалось, что они поменялись ролями. Что теперь Белла была той, кто уехал далеко и отдалился, а Кейтлин — той, кто остался и пустил корни. Она взяла телефон и набрала сообщение Лее:

"Сестра приезжает. Насовсем".

Ответ пришёл через минуту: "Плохо?"

"Не знаю. Мы не виделись два года".

"Приходи, если что. Я слушать умею. И чай есть". Кейтлин улыбнулась. Вот за что она ценила Лею — за эту простоту. Не "всё будет хорошо", не "держись", а просто "я здесь, если понадоблюсь". Этого было достаточно. В тот вечер она не пошла к Лее, а пошла к Полу. Не потому, что замёрзла, а потому, что хотела побыть в месте, где её понимают без лишних вопросов. Пол только что вернулся с патруля — от него пахло лесом и прохладой, футболка была влажной, волосы спутаны. Он открыл дверь, пропустил её внутрь и сразу спросил: — Что случилось? — Сестра приезжает. — И? — И я не знаю, что теперь будет. Пол молча стащил с неё куртку и кивнул на кровать: — Ложись. Они устроились рядом, и Пол, как всегда, не стал уговаривать или утешать. Просто положил руку ей на талию и сказал: — Если хочешь, оставайся здесь, пока она не уедет. — Она не уедет. Она остаётся. — Тогда оставайся здесь всё время. Кейтлин не ответила. Но подумала: "А ведь это не шутка". Пол умел говорить серьёзные вещи так, будто они были обыденностью. В субботу утром Кейтлин проснулась рано, даже раньше, чем обычно, хотя привычка вставать с петухами выработалась у неё за два года жизни с Чарли, который уходил в участок в полседьмого. Она тихо, чтобы не разбудить отца, спустилась на кухню, сварила себе кофе и первым делом пошла в комнату Беллы — проверить, всё ли готово. Пыль была вытерта ещё в четверг, но Кейтлин протёрла полки ещё раз, перестелила бельё и поставила на подоконник герань, которую Билли отсадил от своего куста специально для этого случая. Она знала, что Белла не оценит — Безразличие к цветам было частью её натуры, — но Кейтлин хотела, чтобы комната выглядела живой. Чарли вышел из спальни, когда она уже заканчивала. — Ты прибиралась? — Для неё. — Хорошо, — он почесал затылок и добавил: — Я сейчас позвоню, узнаю, во сколько автобус. — Она звонила? — Утром писала. Едет. Кейтлин кивнула и уставилась в окно. Дождь шёл мелкий, нудный — такой, который в Форксе называют "собачьим". Она вдруг поняла, что не знает, что надеть, как причесаться, как себя вести. Белла не видела её два года и за это время Кейтлин изменилась. Не только внешне — вытянулась, перестала сутулиться, — но и внутри. Она стала увереннее, самостоятельнее. У неё появились свои люди. Будет ли Белла это замечать? И захочет ли? Она вышла на крыльцо и села на ступеньки, подставив лицо дождю. Через некоторое время со стороны леса донёсся звук мотора — старый пикап Джейкоба подкатил к забору. Он вышел, перемахнул через калитку и устроился рядом. — Ждёшь? — Очень смешно. Уже второй человек задаёт мне этот вопрос. — Первый был я? — Нет, я сама себе. Джейкоб усмехнулся. От него пахло бензином и свежим деревом — видимо, опять возился в гараже. — Ты боишься? — спросил он, глядя прямо перед собой. — Не то чтобы…Мы никогда не были близки, даже когда жили вместе. А сейчас, после стольких месяцев…я не знаю, о чём с ней разговаривать. — А ты не разговаривай. Просто будь, как с нами. — С вами легко. — Потому что ты привыкла. И она привыкнет. Джейкоб помолчал, потом добавил тише: — Если что — звони. Я в любой момент приеду. И Пол тоже. — Пол сказал то же самое. — Ну вот. Не пропадёшь. Он хлопнул её по плечу, встал и ушёл так же молча, как и пришёл. Кейтлин осталась на крыльце одна. Дождь не прекращался. Белла приехала в шесть вечера. Автобус задержался на полчаса, и Кейтлин успела с десяток раз вытереть руки о джинсы, прежде чем увидела знакомую фигуру, выходящую из дверей маленького форкского вокзальчика. Чарли подогнал машину, Белла открыла дверцу и вылезла — тонкая, бледная, с длинной каштановой косой, усталым лицом и пустыми глазами. Кейтлин всё это заметила, пока шла к ним от крыльца. Белла не изменилась. Совсем. То же круглое бледное лицо, тот же отстранённый взгляд, та же манера держать руки в карманах куртки, будто боясь задеть что-то или кого-то. Кейтлин вдруг показалось, что время застыло как в Аризоне, когда они жили под одной крышей, но каждый сам по себе. — Привет, — сказала Белла, останавливаясь в двух шагах. — Привет, — ответила Кейтлин. Ни объятий, ни поцелуев в щёку, ни "я скучала", ни "как ты выросла". Просто два слова, которые могли бы сказать две незнакомки в автобусе. — Я подготовила твою комнату, — сказала Кейтлин, чтобы нарушить тишину. — Спасибо, — Белла скользнула взглядом по дому, по улице, по серому небу и, кажется, осталась недовольна всем сразу. Чарли вытащил из багажника её сумку — одну, не тяжёлую — и повёл всех в дом. Белла прошла в коридор, огляделась и констатировала: — Ничего не изменилось. — Только мы выросли, — заметила Кейтлин. Белла не ответила. Вечер тянулся медленно, как смола. Они ужинали пиццей, которую Чарли заказал по такому случаю, сидели на кухне и почти не разговаривали. Чарли пытался и спрашивал про дорогу, про погоду в Аризоне, про то, как дела у Рене. Белла отвечала односложно, не поднимая глаз от тарелки: "Нормально", "Да", "Не знаю". Кейтлин смотрела на неё и вдруг поняла, что видит себя двухлетней давности — такую же закрытую, такую же не желающую сближаться. Только у Кейтлин тогда был Джейкоб. У Беллы никого не было. — Ты уже думала, как будешь догонять программу? — спросила Кейтлин, когда Чарли ушёл в гостиную смотреть телевизор. — У нас в Вашингтоне требования немного другие, чем в Аризоне. — Я нагоню, — Белла наконец подняла глаза. — В смысле, попробую. — Ясно..Но если нужна будет помощь, чтобы освоиться в школе, могу показать где какие кабинеты и рассказать, кто из учителей злой, а кто добрый, — предложила Кейтлин, когда Чарли ушёл в гостиную. — Спасибо, — сухо ответила Белла, не поднимая глаз. — Я как-нибудь сама. Кейтлин вздохнула и больше не пыталась. Ночью, когда Чарли ушёл спать, она осталась на кухне одна. Слышала, как Белла ходит по своей комнате наверху — скрип половиц, пауза, снова скрип. Десять минут, двадцать, полчаса. Кейтлин хотела подняться, постучать, спросить "ты в порядке?", но что-то удерживало. Вспомнился старый разговор в Аризоне: "Что ты хочешь от меня?" — "Я не знаю". Белла не изменилась. А Кейтлин — изменилась. И она не была уверена, хочет ли Белла замечать эти изменения. Кейтлин уснула под утро, и ей приснился старый сон: они с Беллой маленькие, сидят на полу в Аризоне, строят башню из деревянных кубиков, и Белла вдруг говорит: "Я буду жить там, где нет дождя". Кейтлин проснулась от стука капель по крыше. Дождь был. Значит, Белла не там, где хотела. И Кейтлин не знала, радоваться этому или грустить. Утром она встала рано, сварила кофе, разогрела тосты и села за стол. Белла спустилась через час заспанная, в старой пижаме с коротким рукавом, которая явно не была рассчитана на форкскую погоду. — Ты рано, — сказала Белла, садясь напротив. — Я всегда рано. Папа на работу уходит в шесть. — Я забыла, что здесь так холодно. — Возьми мою кофту. На вешалке в прихожей. Белла взяла кружку, сделала глоток. — Вкусный кофе. — Сама варю. Долго училась. Они помолчали. Кейтлин смотрела на сестру и вдруг поняла, что не чувствует привычной обиды. Просто…отстранение. Как будто перед ней сидит дальняя родственница, которую она видит раз в пять лет. — Я сегодня собиралась к друзьям, — сказала Кейтлин, решив не врать. — В резервацию. Ты как, хочешь? — Может быть, побуду дома. Привыкну. — Если решишь выйти — у нас ключи в ящике. Папа знает. — Хорошо. Кейтлин потом оделась, натянула сапоги, куртку, вышла под дождь. Вместо того чтобы идти короткой дорогой, она свернула в лес медленно, вдыхая запах мокрой коры и сосны. Вспоминала, как она сама приехала сюда два года назад такая же замкнутая, никому не верящая. Но тогда у неё был Джейкоб, который помог. У Беллы никого не было. И Кейтлин вдруг захотелось стать для сестры тем, кем стал для неё Джейкоб. Но она не знала, как это сделать, не переступив невидимую черту. Лес встретил её привычной тишиной, потом — голосами. Она вышла к дому Билли и увидела на крыльце мужчину, укутанного в плед, с кружкой чая в руках. — Ну что? — спросил он, даже не спрашивая, о ком речь. — Приехала. Холодная, как лёд. — А ты была тёплой? — Не сразу. — Значит, и она согреется. Если захочет. Билли кивком указал на место рядом с собой. Кейтлин села, приняла из его рук вторую кружку. Они пили чай молча, глядя на улицу. Дождь не прекращался, но уже не казался холодным. Дальше Кейтлин пошла к Полу — не потому, что замёрзла, а потому, что хотела побыть там, где её понимают без слов. Трейлер стоял на своём привычном месте, из трубы шёл дым. Она постучала, вошла. Пол возился с розеткой — сидел на полу, разбирал проводку, матерился сквозь зубы. — Папа бы тебя отругал, — сказала Кейтлин, прислоняясь к дверному косяку. — Чарли бы сам меня попросил, если бы знал, как это делать, — буркнул Пол, не оборачиваясь. — Ну как твоя сестра? — Холодная. — Хуже тебя? — Нет, я была злая. Это другое. Пол поднял голову, усмехнулся уголком рта. — А я говорил. Злость можно согреть. Холод — нет. — И что мне делать? — Греть. Или ждать. Он вернулся к розетке. Кейтлин разулась, прошла в комнату, села на кровать. Смотрела, как он работает. Сильные руки, сосредоточенный взгляд, лёгкая хмурь на лбу. — Останешься сегодня? — спросил он небрежно. — Не знаю. Может быть. — Матрас места много не занимает. — А я? — Ты тоже. Она легла на кровать, укрылась знакомым одеялом, пахнущим лесом и Полом. Пока он возился с проводами, она закрыла глаза и подумала о том, что Белла сейчас, наверное, сидит одна в своей комнате, смотрит в потолок и чувствует себя чужой в этом доме. Кейтлин знала это чувство. Оно было горьким и липким, как аризонская жара. И она вдруг поняла, что не хочет, чтобы сестра чувствовала это вечно. — Пол, — позвала она. — М? — Я завтра приведу её сюда. Если она захочет. Пол замер, потом медленно повернулся. — Ты уверена? — Нет. Но попробовать надо. Он кивнул, снова отвернулся к розетке. — Тогда завтра уберу. А то у меня бардак. Кейтлин улыбнулась. Бардака у Пола никогда не было, просто повод не соглашаться сразу. Она закрыла глаза и почувствовала, как тепло разливается по телу, не только от одеяла, но и от того, что рядом есть люди, готовые поддержать любую её попытку. Даже самую безнадёжную.