Своя стая

«Иногда всё, что ты можешь сделать — это стоять на краю и смотреть. Потому что запретить нельзя. Предупредить — можно.»

Первые дни в школе Кейтлин почти не видела сестру. Старшая школа оказалась больше, чем казалось со стороны, и их пути расходились с самого утра. Кейтлин отправлялась в десятый класс, в корпус восточного крыла, где пахло дезинфекцией и старой древесиной, а Белла — в выпускной, на второй этаж, к окнам, выходящим на парковку. Они завтракали дома вместе, но в школе жили каждый своей жизнью. Иногда, на большой перемене, они сталкивались в столовой, иногда — у выхода, когда у Кейтлин заканчивался урок, а у Беллы начинался. И тогда Кейтлин успевала спросить: "Ну как?" — а Белла отвечала: "Нормально", — и расходилась в разные стороны. Первое время Кейтлин не беспокоилась. Белла всегда была такой — замкнутой, неразговорчивой, привыкшей справляться со всем без чужой помощи. В Аризоне она не жаловалась на одиночество, здесь — тем более. Но постепенно Кейтлин начала замечать мелкие изменения, которые складывались в картину. Белла больше не выглядела потерянной. Она перестала смотреть под ноги, когда шла по коридору. Она перестала садиться в столовой в самый дальний угол, делая вид, что её не существует. И однажды, может быть на второй неделе, может быть, на третьей, Кейтлин увидела её сидящей за столом с Калленами. Не за соседним столиком, не на расстоянии вытянутой руки. А прямо среди них, будто всегда там была. Кейтлин замерла у входа в столовую, с подносом в руках, и смотрела. Калленов она знала понаслышке — вся школа знала их понаслышке. О них говорили шёпотом. Приёмные дети доктора Каллена, живут на окраине, держатся особняком, слишком красивые для Форкса, слишком бледные, слишком...неправильные. Кейтлин часто видела их издалека: Эммета и Розали, которые выглядели как пара с обложки глянцевого журнала, Джаспера, высокого и напряжённого, который, казалось, никогда не расслаблялся, Элис, маленькую, тёмноволосую, с острым личиком и глазами, которые видели больше, чем должны. И Эдварда. Тот самый Эдвард с медной шевелюрой, тонкими чертами лица и взглядом, который мог бы заморозить океан. Они никогда не ели в столовой. Кейтлин заметила это в первые же дни. Их подносы оставались нетронутыми, еда не исчезала, вилки не поднимались. Они просто сидели и смотрели — на других учеников, на двери, на окна. Иногда они переговаривались между собой тихими голосами, почти беззвучно. Они двигались плавно, бесшумно, как лесные звери, которые вышли на опушку и замерли, принюхиваясь к воздуху. И теперь среди них была Белла. Кейтлин села за свободный столик, откуда было видно сестру, и принялась медленно жевать сэндвич, наблюдая. Белла не ела как и все за тем столом. Она просто сидела и слушала, что говорила Элис. Слушала внимательно, иногда кивала, иногда улыбалась. Эдвард сидел рядом — на расстоянии, но в той позе, когда человек невольно поворачивается к тому, кто ему дорог. Он не касался Беллы, но его внимание было полностью сосредоточено на ней. Он смотрел на неё так, будто видел впервые в жизни и одновременно так, будто знал её вечность. Кейтлин почувствовала странное беспокойство. Не ревность — нет. Скорее, ощущение, что она смотрит спектакль, где все актёры знают свои роли, а она одна не получила сценарий. Через несколько дней Кейтлин снова увидела их вместе. На этот раз на парковке после уроков. Белла стояла у своего старого фургона, копалась в замке, а Эдвард выходил из своей чёрной, блестящей машины, слишком дорогой для школьной стоянки. Он не подошёл к Белле сразу. Сначала замер, прислушался к чему-то, потом быстрым, почти неуловимым движением оказался рядом. Кейтлин видела, как он сказал что-то, как Белла подняла голову и улыбнулась — той улыбкой, которую не показывают просто знакомым. Эдвард открыл дверцу её фургона с одного движения, как будто замок был игрушечным. Белла села за руль, помахала ему на прощание. Эдвард смотрел вслед её машине, пока та не скрылась за поворотом. Кейтлин стояла у своего старенького седана и сжимала ключи так сильно, что металл впивался в ладонь. "Что-то здесь не так", — подумала она. Но что именно — сформулировать не могла. Дни складывались в недели. Кейтлин видела Беллу урывками на обедах, иногда перед первым уроком, если успевали столкнуться. Белла становилась другой. Мягче, что ли. Или наоборот — увереннее. Она перестала сутулиться, перестала прятать взгляд. Она будто светилась изнутри, и этот свет был не от солнца — в Форксе солнце редко радовало. Но при этом Белла почти ничего не рассказывала. На вопросы "как прошёл день" отвечала односложно: "Нормально", "Хорошо". На вопрос "кто твои новые друзья?" пожимала плечами: "Просто ребята из класса". Кейтлин не настаивала. Она помнила себя в первые месяцы после переезда — тоже никому не доверяла, тоже держала всё внутри. Разница была в том, что у неё не было тайн, а у Беллы были. Однажды, это было в конце третьей недели, Кейтлин осталась после уроков, чтобы забрать забытый в классе дневник. Когда она выходила из восточного крыла, увидела Беллу на скамейке у входа. Белла сидела одна, смотрела на небо и улыбалась чему-то своему. — Ты чего не уехала? — спросила Кейтлин, садясь рядом. — Жду Эдварда. У него тренировка, — Белла ответила как само собой разумеющееся. — У него? Ты же говорила, Каллены не занимаются спортом. — Не все. Эдвард иногда играет с Эмметом. Кейтлин заметила, как напряглись плечи сестры, когда она говорила о нём. Как она подбирала слова, будто боялась сказать лишнее. — Я слышала, они приёмные, — осторожно сказала Кейтлин. — Доктор Каллен усыновил их всех. Сироты, что ли? Белла пожала плечами. — Наверное. — Все такие красивые. Не бывает так, чтобы все сироты были красивыми. — Судьба. Кейтлин хотела сказать что-то ещё, но увидела, как из-за угла школы вынырнул Эдвард, почти бесшумно, словно материализовался из воздуха. Он прошёл мимо, кивнул Кейтлин и подал Белле руку. — Пойдём? Белла встала, и они ушли вдвоём, не оглядываясь. Кейтлин провожала их взглядом, чувствуя, как внутри зарождается холод. Он шёл рядом с сестрой, но его ноги не касались земли. Или ей только казалось? Четвёртая неделя принесла странности, которые уже нельзя было списать на "просто показалось". Кейтлин сидела на биологии, когда услышала, как девочки из выпускного класса обсуждают в коридоре историю: кто-то видел, как Эдвард перенёс Беллу через лужу. Буквально, от подножки школы до крыльца, когда у неё сломалась машина. — Он нёс её на руках, — шёпотом рассказывала одна. — Как будто она ничего не весила. — Она весит килограммов пятьдесят, — возразила другая. — А он держал её так легко, будто она пушинка. Кейтлин сделала вид, что слушает учителя, но внутри кипело. Она видела в тот день Беллу, та стояла у своего фургона с мрачным лицом, и Эдвард помогал ей с капотом. Но переносить через лужу? Это было...неестественно. В тот же день после уроков Кейтлин дождалась Беллу у её шкафчика. — Эдвард переносил тебя через лужу? — спросила она без предисловий. Белла покраснела. Лицо её стало пунцовым. Кейтлин не видела сестру такой с тех пор, как они жили в Аризоне и Белла впервые влюбилась в парня из параллельного класса. — Это было глупо. Я наступила в лужу, ботинки промокли, он предложил... — Перенести? Как принцессу? — Не говори ерунды. — Он какой-то странный, Белла. Ты не находишь? Он двигается...я не знаю, как объяснить. Слишком быстро и плавно. Белла замерла с учебниками в руках. — Он просто спортсмен. — Он не ходит на физру. — Он занимается дома. — А глаза у него? У всех Калленов глаза жёлтые, как у хищников. Белла закрыла шкафчик и повернулась к сестре лицом. В её глазах мелькнуло что-то, чего Кейтлин раньше не видела — смесь страха и вызова. — У каждого есть свои особенности. Ты же не спрашиваешь у своих друзей из резервации, почему они не ходят в школу в полнолуние. Кейтлин поперхнулась. — Что ты сказала? — Ничего, — Белла быстро пошла к выходу. — Забудь. Кейтлин осталась стоять у шкафчиков, провожая сестру взглядом. Прошло ещё несколько дней. Кейтлин продолжала наблюдать, но теперь не только со стороны, а как человек, который знал, на что обращать внимание. Она смотрела, как Белла садится в машину к Эдварду — каждый день после школы, ровно в три пятнадцать. Как они уезжают вместе, а возвращается она только к ужину, счастливая и растерянная одновременно. Как на обедах Эдвард сидит напротив Беллы и не сводит с неё глаз. Кейтлин заметила и другие детали. Эдвард никогда не прикасался к Белле в столовой. Он держался на расстоянии, но это расстояние было каким-то...напряжённым, как будто он с трудом контролировал себя. Его пальцы иногда сжимались в кулаки, когда кто-то из учеников подходил слишком близко к их столику. Он не говорил громко, не смеялся, не шутил, только иногда кривил губы в подобии улыбки, которая не доходила до желтых глаз. И Белла...Белла менялась. Она стала осторожнее в словах. Если раньше она могла проболтаться лишнее, то теперь каждое её предложение было взвешенным, будто она боялась сказать правду. Раньше она стеснялась, когда Кейтлин заставала её за мечтательным взглядом в окно. Теперь — не стеснялась. Теперь она просто улыбалась и отводила взгляд. Чарли тоже заметил. Однажды вечером, когда Белла ушла к себе, он спросил Кейтлин: — Что с ней? Она как будто не здесь. — Влюбилась, наверное, — ответила Кейтлин, не желая углубляться. — В этого Каллена? — В него. Чарли помрачнел. — Я слышал, они странные. Эти Каллены. — Все мы странные, пап. Чарли не ответил. Только налил себе ещё кофе. Кейтлин ждала подходящего момента, чтобы поговорить с сестрой серьёзно. Не на бегу, не в школе, а дома, когда никто не спешит. И момент этот наступил в пятницу, когда Чарли уехал на ночное дежурство, а Белла вернулась раньше обычного — Эдвард куда-то уехал по семейным делам, и ей пришлось вернуться сама. Они сидели на кухне, пили чай. За окном шёл дождь. — Белла, — начала Кейтлин. — Ты знаешь, что я не лезу в твои дела. Но я вижу, что ты изменилась и я переживаю. — Не нужно. — Мне нужно. Я твоя сестра. Белла отставила чашку. — Говори. — Каллены — они не такие, как мы. Ты сама это знаешь. Ты видела их глаза, их движения, то, как они...не едят. Ты не можешь этого не замечать. Белла долго молчала. Так долго, что Кейтлин уже подумала, что сейчас начнётся ссора. Но Белла ответила тихо, почти шёпотом: — Я всё вижу. — И что? — И мне всё равно. — Белла! — Кейтлин, оставь. Пожалуйста. Я не прошу тебя понимать, я прошу тебя доверять мне. Я знаю, что делаю. Кейтлин смотрела на сестру и не узнавала её. Та Белла, которая боялась всего нового, которая пряталась в книгах и не подпускала к себе людей, исчезла. На её месте сидела другая — решительная, почти дерзкая, готовая идти до конца, даже если этот конец был остриём ножа. — И ты ни капли не боишься? — спросила Кейтлин. — Боюсь. Но я не хочу, чтобы этот страх управлял моей жизнью. Кейтлин вспомнила себя два года назад — потерянную, злую, никому не нужную. Вспомнила, как Джейкоб вынырнул из-за поворота, и как она шагнула в неизвестность, не зная, что её ждёт. — Ладно, — сказала она наконец. — Но если тебе станет страшно — ты знаешь, где меня найти. — Знаю. — Я не брошу. — Я тоже. Они больше не говорили о Калленах в ту ночь. Говорили о школе, о Чарли, о том, как вкусен чай с пряностями. Но под словами текло молчаливое согласие что каждая идёт своей дорогой, но если понадобится, они всё равно придут друг другу на помощь. Кейтлин легла спать, но долго не могла уснуть. Она смотрела в потолок и слушала дождь. Где-то там, за лесом, бежали волки, а где-то там, за городом, сидели вампиры. И её сестра была между ними — маленький хрупкий человек, который выбрал свой путь. "Я просто надеюсь, что этот путь не сломает её", — подумала Кейтлин и закрыла глаза.