Своя стая

«Ты узнаёшь, что это правильно, не по грому с небес, а по тишине внутри.»

После того как Пол влез в её окно посреди ночи и извинился перед Чарли банкой дорогого кофе, между ними всё стало проще. Не проще в смысле "меньше проблем", а проще в смысле "не надо придумывать оправдания". Кейтлин больше не искала предлогов, чтобы остаться у Пола. Она просто оставалась. Сначала это было раз в два-три дня, потом — через день, а после уже почти каждую ночь, за исключением тех, когда Пол уходил на патруль до утра или Чарли просил Кейтлин побыть дома. Чарли не был дураком. Он видел, что Кейтлин уходит вечером и возвращается утром, иногда прямо к завтраку, сонная, но довольная. Он не задавал прямых вопросов, это был не его стиль, но однажды, когда Кейтлин натягивала куртку в прихожей, он сказал: — Вы там только спите? — Папа! — Кейтлин покраснела до корней волос. — Я серьёзно. — Чарли стоял в дверях кухни с кружкой кофе, и его лицо было невозмутимым, как у полицейского на допросе. — Ты каждую ночь у него. Я хочу знать, чем вы занимаетесь. — Мы спим, папа. Честно. Просто спим. У него тепло, а здесь холодно. — У нас есть одеяла. — У Пола теплее. Он... — Кейтлин запнулась, не зная, как объяснить, что её парень — оборотень с температурой тела как у печки. — У него обогреватель хороший. Чарли посмотрел на неё долгим взглядом, потом отпил кофе. — Ладно. Но если он обидит тебя, я его посажу. У меня есть наручники. — Пап, он не обидит. — Знаю. Я просто предупредил. Кейтлин чмокнула его в щёку и выбежала за дверь, слыша за спиной тихое ворчание: "Бегает как угорелая, вся в мать". Чарли закрыл глаза на её ночёвки. Не потому, что ему было всё равно, а потому, что он видел что Кейтлин счастлива по-настоящему, а не показно. И Пол, при всей своей взрывной натуре, относился к ней бережно — Чарли заметил, как парень поправляет на ней капюшон, когда идёт дождь, как подаёт руку, когда она спускается с крыльца, как смотрит на неё, когда думает, что никто не видит. Этот взгляд говорил больше, чем любые слова. Так и повелось что Кейтлин приходила к Полу после школы или после дел в резервации, они ужинали (Пол учился готовить — пока получалось съедобно, но не более), потом ложились в кровать и просто лежали, иногда разговаривая, иногда молча. Кейтлин засыпала под мерный стук его сердца, просыпалась от того, что он уже встал и варит кофе. Его запах — хвоя, металла и леса — пропитало её одежду, волосы с ночные сны. Она перестала замечать границу между "её место" и "его место". Это стало их местом. Пол привыкал к ней, как привыкают к чему-то, без чего уже не представляешь жизни. Её запах — корица, дождь и что-то сладкое — въелся в его подушку, в одеяло, в его собственные вещи. Он ловил себя на том, что ищет этот запах даже в лесу, среди тысяч других, и находит — всегда. Её дыхание, когда она спала рядом, успокаивало его после патрулей, сбивало внутреннюю дрожь, которая копилась в теле после обращений. Он не понимал почему это происходит, не задавался вопросом, а просто знал что без неё он сломается. В стае иногда шептались. Джаред даже однажды спросил в лоб: — Пол, ты чего с ней нянчишься? Ты же ни с кем так не возился. — Потому что она не "кто-то", — ответил Пол, не вдаваясь в подробности. — Запечетлился? — предположил Эмбри, но без насмешки. — Не знаю, может быть..А если и так, тебе-то что? Эмбри пожал плечами и замолчал. В стае знали что с Полом лучше не спорить, когда он говорит таким тоном. Но Пол действительно не знал. Он слышал о импринтинге — о необъяснимой связи, которая возникает между оборотнем и его парой. Сэм объяснял это как "вспышку, которая разрывает грудную клетку и оставляет там только одного человека". У Пола не было вспышки, а лишь постепенное, неотвратимое погружение. Сначала она была просто "девчонка из города, которая не боится", потом — "та, кто приходит греться", и потом уже "моя". Не "моя пара", не "моя собственность", а просто — моя. Как будто бы мир разделился на "Кейтлин" и "всё остальное". Он не говорил ей об этом, не потому что боялся, а потому что не умел подбирать слова. Вместо этого он убирал в трейлере перед её приходом, ставил в стакан её любимые цветы (простые полевые ромашки, которые рвал у ручья), учился готовить макароны так, чтобы они не разваривались в кашу. Маленькие вещи, которые никто не видел, но которые говорили обо всём. Однажды вечером, когда они лежали в темноте и слушали дождь, Кейтлин спросила: — Пол, ты почему никогда не говоришь, что чувствуешь? — Говорю. — Нет. Ты говоришь "тепло", "моё" и "не бойся". А про любовь не говоришь. Он замер. Её голос был спокойным, без обиды, скорее любопытным. — А ты веришь словам? — спросил он. — Иногда. — Я не умею. В моей семье не говорили "люблю". Мой отец ушёл когда мне было десять, а мать работала в две смены, ей было не до нежностей. Я рос в стае. Там слова это приказы или шутки, всё остальное — в действиях. — И что ты делаешь? — Я здесь. Я жду тебя каждый вечер. Я не сплю, пока ты не уснёшь, потому что боюсь, что тебе приснится кошмар. Я глажу твои волосы, когда думаю, что ты спишь, потому что ты красивая, когда расслабленная. Это действия. Кейтлин повернулась к нему лицом. В темноте она почти не видела его черт, но чувствовала его тепло — такое близкое, такое родное. — Достаточно, — сказала она. — Мне достаточно. Он обнял её, притянул к себе, уткнувшись носом в её макушку и подумал: "Если это не любовь, то я не знаю, что тогда". Но не сказал ничего, не умел. Вскоре после этого разговора случился эпизод, который всё расставил по местам. Кейтлин задержалась у Блэков, помогая Билли с бумагами — старик оформлял какие-то документы для племени, и его почерк никто не мог разобрать, кроме Кейтлин. Она обещала зайти к Полу к девяти, но засиделась до одиннадцати. Когда она наконец подошла к трейлеру, дверь была открыта, а внутри горел тусклый свет. Пол сидел на кровати, сжимая в руках её кофту, ту самую, которую она иногда забывала. Его лицо было напряжённым, а глаза почти жёлтыми в полумраке. — Ты чего? — спросила Кейтлин, останавливаясь на пороге. — Ты не приходила, — сказал он глухо. — Я думал, что-то случилось. — Телефон сел, я забыла зарядить. Извини. — Я два часа не находил себе места. Обошёл пол-леса, думал, тебя похитили. — Кто меня похитит в резервации? — Я не знаю. Вампиры, люди, кто угодно. — Он встал, подошёл к ней, взял за плечи. — Не делай так больше. Предупреждай. — Я предупрежу. Обещаю. Он выдохнул шумно, но с неким облегчением. Пол притянул её к себе и замер, уткнувшись лицом в её волосы. — Без тебя холодно, — сказал он. — Не только в трейлере, а внутри. Кейтлин обняла его в ответ и поняла что он не просто привык к ней, он по просту не может без неё. Это не каприз, не ревность, и совсем не собственничество. Это что-то глубже, на уровне инстинкта. Как будто его тело знало, что она — его центр и его точка опоры. Она не знала слова "импринтинг", но если бы знала — узнала бы в этом моменте. В ту ночь они лежали, прижавшись друг к другу, и Кейтлин думала о том, как сильно изменилась её жизнь. Два года назад она была одинокой девочкой из Аризоны, которая не знала, куда деть себя. Теперь у неё была стая, были друзья, была сестра, пусть и отстранённая, и был Пол. Человек, который рычал на её одноклассников, но не спал по ночам, переживая за неё. Человек, который не умел говорить о любви, но доказывал её каждым своим действием. — Пол, — позвала она тихо. — М? — Я никуда не денусь. Запомни. — Запомнил. — И не бойся. Он коротко усмехнулся, но беззлобно. — Не боюсь, когда ты рядом. Она закрыла глаза и провалилась в сон, убаюканная его теплом и ровным биением сердца. За окном шёл дождь, но внутри трейлера было сухо и спокойно, как будто весь мир сосредоточился в этой маленькой комнате, в этой кровати и объятиях. Утром Пол, как всегда, встал раньше и сварил кофе. Кейтлин пила его маленькими глотками, глядя на Пола, который возился у плиты. — Слушай, — сказала она. — А ты знаешь, что я перестала ночевать у других? — Знаю, — не оборачиваясь. — И ничего не чувствуешь по этому поводу? Гордость? Радость? Он повернулся к ней, усмехнувшись. — Я чувствую, что ты там, где должна быть. А остальное — слова. Кейтлин поставила кружку и потянулась к нему. — Иногда слова тоже нужны. — Тогда давай так: ты — моё самое лучшее, что случилось со мной после обращения. — Это длинная формулировка. — Привыкай. Он поцеловал её в лоб и вернулся к плите, а Кейтлин осталась сидеть на кровати, закутанная в его одеяло, и думала: "Как же хорошо, что я тогда замёрзла".