Своя стая

«Иногда, чтобы понять, что ты чувствуешь, нужно отойти подальше от всех. И прислушаться к тишине.»

Кейтлин перестала ждать сестру к ужину ещё две недели назад. Перестала прислушиваться к шагам в коридоре, перестала оставлять свет на кухне, перестала спрашивать у Чарли, звонила ли Белла. Это было как отвыкание от привычки, которая никогда не была приятной, но от которой почему-то было больно избавляться. Белла существовала в доме как тень. Её вещи лежали на своих местах, её зубная щётка мокла по утрам, её комната пахла духами и чем-то чужим — Кейтлин не могла определить, чем именно, но этот запах её раздражал. Казалось, сама комната тосковала по хозяйке, но Белла появлялась только чтобы переодеться, взять учебники и снова исчезнуть. — Она сегодня будет? — спросил Чарли в очередной вечер, глядя на пустой стул. — Не знаю, пап. Наверное, нет. Он кивнул, налил себе кофе и ушёл в гостиную. Кейтлин слышала, как он переключает каналы один за другим. Тишина была громче любого разговора. Кейтлин больше не пыталась говорить с Беллой. После такого одного разговора между ними на кухне, когда она сказала: "Папа скучает, позвони ему", а Белла ответила: "Ты не моя мать", — Кейтлин поняла, что стена между ними стала выше и толще. Не было смысла стучаться. Она злилась. Злилась глухо, тяжело, как звери в клетке, которые перестали биться о прутья и просто ждут. Злилась на Беллу за то, что та делала с Чарли. Злилась на Чарли за то, что он позволял. Злилась на Калленов за то, что они забрали сестру и даже не заметили этого. Злилась на себя за то, что не могла ничего изменить. Однажды вечером, когда Белла снова уехала ("Мы в Сиэтл, вернусь поздно" — сообщение пришло в шесть, когда Чарли уже накрыл на стол), Кейтлин вышла на крыльцо и села на ступеньки. Дождь лил как из ведра, но она не заходила. Пусть промокнет, всё равно внутри было холоднее, чем снаружи. Через лес пришёл Пол. Он всегда приходил, когда она молчала слишком долго. Кейтлин не спрашивала, откуда он знает, наверное просто чуял её запах, слышал её мысли и видел свет в окне, который не гас. Сейчас ей было всё равно. — Сидишь под дождём, — сказал он, садясь рядом. — Дура. — Знаю. — Сестра опять не пришла? — А ты откуда знаешь? — Чарли звонил Билли. Спрашивал, не видели ли мы её. — И видели? — Нет. Каллены не заходят на нашу территорию. А мы — на их. Кейтлин повернулась к нему. Дождь стекал по её лицу, смешиваясь со слезами или только с водой, она уже не различала. — Я больше не могу, Пол. Я не могу смотреть, как он сидит один. Я не могу делать вид, что всё нормально. Она его убивает, по капле, каждый день. — Ты не можешь это исправить, — сказал он тихо. — Ты не её мать, не её совесть. — Я её сестра. — А она помнит об этом? Кейтлин замолчала. Он попал в точку. Белла не помнила, или не хотела помнить. Для неё теперь существовал только Эдвард и его странная семья. Остальные было просто фон. Пол взял её за руку. — Хочешь, уйдём отсюда? Подальше от этого дома, от этого города. Покажу тебе своё место. Где я бегаю, когда обращаюсь. Там тихо. — А если папа… — Я позвоню Билли, он присмотрит. Ты же не уходишь навсегда, только на пару часов. Кейтлин посмотрела на дождь, на тёмные окна дома, на свет в гостиной, где Чарли смотрел телевизор и, наверное, ждал звонка от Беллы. Ждал и не дождался. — Пошли, — сказала она. Лес принял их, как принимают своих: тишиной, запахом мокрой коры, мягкой землёй под ногами. Пол вёл её не по тропинке, а через чащу — туда, где он бегал волком, где каждый куст был знаком, каждый камень — ориентиром. Кейтлин шла за ним, не спрашивая, куда и зачем. Ей было всё равно, лишь бы не сидеть в доме, где Беллы нет, но её отсутствие заполняет всё. Они вышли на поляну, которую Кейтлин никогда раньше не видела. Она была маленькой, круглой, со всех сторон окружённой высокими елями. Посередине лежали сложенные аккуратно дрова, как будто их приготовили специально. — Моё место, — сказал Пол, опускаясь на корточки перед кострищем. — Никто не знает. Даже Сэм. — А ты мне показываешь? — Ты не "никто". Ты — Кейт. Он разжёг костёр быстро и очень ловко, как будто делал это тысячи раз. Пламя вспыхнуло, разгоняя темноту, и Кейтлин увидела поляну: мягкий мох у корней, старый пень, служивший сиденьем, и тишину — такую густую, что её можно было потрогать. — Садись, — Пол кивнул на пень, а сам устроился на земле рядом, прислонившись к стволу упавшего дерева. Кейтлин села, протянула руки к огню. Ей было холодно — не от дождя, а от той пустоты, которая образовалась внутри. Пол молчал. Он не задавал вопросов, не утешал дежурными фразами, а просто был рядом. — Расскажи мне о своей территории, — попросила она, чтобы нарушить тишину. — Что рассказать? — Всё. Как ты здесь оказался. Почему это место твоё. Пол помолчал, глядя на огонь. — Я нашёл его в первый месяц после обращения. Тогда я был злой — на всех, на себя, на Сэма, который забрал меня в стаю. Я не хотел никого видеть. Убежал в лес, бродил несколько часов, пока не наткнулся на эту поляну. Здесь тихо. Никто не придёт, не спросит, как дела, не скажет "контролируй себя". Я выл здесь. Просто выл, как волк, который потерял стаю. Хотя стая была, я не хотел её. — А теперь? — спросила Кейтлин. — Теперь я прихожу сюда, когда хочу побыть с собой. Или когда думаю о тебе. Кейтлин повернулась к нему. — Думаешь обо мне? — Всё время. Когда бегу волком — твой запах в моей голове. Когда стою на границе — представляю, как ты идёшь из школы. Когда сплю — ты снишься. И даже когда не сплю, ты рядом, в моих мыслях. Она не знала, что ответить. Слова застревали в горле, и она просто смотрела на него — на его профиль, освещённый огнём, на резкие скулы, на спокойные глаза. Пол Лахут, который рычал на её одноклассников, который чуть не сорвался на парковке, который лез к ней в окно посреди ночи, здесь, в лесу, был другим. Не мягче, просто настоящим. — Ты знаешь, — сказала она тихо, — я думала, что после переезда у меня будет семья. Чарли, Белла. Мы будем ужинать вместе, смотреть телевизор, спорить о пустяках. А получилось, что Белла ушла к Калленам, Чарли один, а я…я здесь, с тобой. И мне не жалко, только обидно. — На неё? — На неё, и на себя. На то, что я не могу её вернуть. — А ты хочешь? Кейтлин задумалась. Хочет ли она вернуть Беллу? Ту Беллу, которая была в Аризоне — замкнутую, отстранённую, но всё же сестру? Или ту, которая сейчас смотрит на Эдварда как на центр вселенной? — Не знаю, — призналась она. — Наверное, хочу, чтобы она вспомнила, что у неё есть отец и сестра. — А ты вспоминаешь, что у тебя есть я? Кейтлин посмотрела на него. В свете костра его глаза казались золотыми — не жёлтыми, как у Калленов, а тёплыми, живыми. — Ты не тот, о ком можно забыть, — сказала она. Пол коротко усмехнулся, но без насмешки. — Это хорошо. Потому что я никуда не денусь. Даже если Белла вернётся, даже если вы помиритесь, даже если ты уедешь в колледж. Я буду здесь, на своей территории. И ты всегда сможешь прийти. Кейтлин встала с пня и села рядом с ним, на землю, прижавшись плечом. Он обнял её, и она уткнулась носом в его куртку, пахнущую лесом и дымом. — Пол, — сказала она тихо. — М? — А что, если ты мне больше чем друг? Что, если ты…единственный, кто меня держит? Не за руку, а вообще, чтобы я не рассыпалась. Он не ответил сразу. Только погладил её по голове, перебирая мокрые пряди. — Тогда держись, — сказал он наконец. — Я крепкий. Она не знала, что он имел в виду — себя или её. Но какая разница? Они сидели у костра, пока огонь не превратился в угли, а потом ещё некоторое время — молча, глядя на звёзды, которые иногда выглядывали сквозь тучи. Кейтлин думала о Белле, о Чарли, о том, что дом — это не только стены. Дом — это где тебя ждут. И если в одном доме не ждут, можно построить другой, где угодно...в лесу, на поляне, в объятиях человека, который говорит мало, но делает всё. — Замёрзла? — спросил Пол. — Нет. С тобой — нет. — Тогда посидим ещё. Они посидели, пока дождь не кончился совсем и пока небо не очистилось, а первые лучи рассвета не окрасили лес в золотистый цвет. Кейтлин положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Ей было спокойно. Впервые за несколько недель — спокойно. — Пол, — сказала она перед тем, как провалиться в сон. — М? — Ты — моё тепло. Не только на ночь. Всегда. Он поцеловал её в макушку, и это было началом чего-то нового и настоящего. Утром они вернулись в город. Чарли сидел на кухне, пил кофе и смотрел в окно. Увидев их, он не стал ругаться, только кивнул и сказал: — Завтрак на столе. Кейтлин подошла, обняла отца. — Она не звонила? — Нет, — Чарли помолчал. — Но ты вернулась. И на том спасибо. Кейтлин посмотрела на Пола, который ждал у порога, и вдруг поняла что у неё есть своя семья. Не та, которую она потеряла, а та, которую она нашла. И это не меньше, а может даже и больше.