Своя стая

«Самые тёмные тайны мы храним не от других, а от себя. И когда их всё же вытаскивают на свет, они перестают быть страшными.»

Вечер выдался холодным даже по меркам Форкса. Дождь, который шёл с утра, к обеду превратился в ледяную крупу, а к вечеру — в мелкий, въедливый снег, который таял, не долетая до земли. Кейтлин сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на серое небо и думала о том, что последние дни тянутся как резина. Белла снова уехала с Джейкобом — они собирались доделывать мотоцикл, хотя, насколько знала Кейтлин, он был готов уже несколько дней назад. Просто Белле нужно было отвлечься, а Джейкоб был рядом. Всегда рядом. Кейтлин не злилась на сестру. После того разговора на кухне, когда Белла выбежала, опрокинув стул, они не ссорились, но и не говорили по-настоящему. Белла стала ещё более замкнутой — отвечала односложно, избегала смотреть в глаза, а когда Кейтлин пыталась завести разговор, отмахивалась: "Потом, ладно?". Кейтлин не настаивала. Она понимала конечно что Белле нужно время переварить то, что она услышала. — Ты долго будешь сидеть? — в комнату заглянул Чарли. Он уже переоделся после смены, пахло от него кофе и старым деревом. — Пол звонил. Сказал, будет ждать тебя сегодня. — Я знаю, пап. — Тогда чего сидишь? — Думаю про Беллу. Чарли сел на край кровати, помолчал, потом сказал: — Ты только сильно не переживай. Она придёт в себя, просто нужно время. Я тебя знаю — ты себя накрутишь, а толку? — Он помялся, потом добавил уже тише: — И сама там не задерживайся до утра, если не хочешь, чтобы я опять начал читать нотации. — Ты же не читаешь. — Потому что ты умная. — Он встал, потрепал её по голове. — Иди уже. Темнеет. Кейтлин чмокнула отца в щёку и выбежала на улицу, надев одновременно куртку. Трейлер Пола стоял на привычном месте — на отшибе резервации, у самой границы леса. Из трубы шёл дым, и Кейтлин на мгновение замерла, глядя на эту картину: маленький дом, тёплый свет в окне и человек внутри, который ждёт именно её. Она постучала, но дверь была не заперта — Пол никогда не запирался, когда знал, что она придёт. Внутри было тепло, пахло хвоей, металлом и чем-то ещё — тем неуловимым запахом, который уже стал для неё синонимом "дома". Пол сидел за маленьким столом, подперев голову рукой, и смотрел на какую-то бумажку. Услышав её шаги, он поднял голову, и напряжение на его лице чуть ослабло. — Ты пришла, — сказал он. — А ты сомневался? — Сейчас — нет. Полчаса назад — да. Дождь сильный, думал, останешься дома. — Я подумала, что ты заскучаешь один. — Угадала, — он усмехнулся той своей кривой усмешкой, которая Кейтлин нравилась всё больше. Он встал, подошёл к плите, снял чайник. — Будешь чай? У меня печенье есть. Не знаю, какое — Билли дал, говорит, вкусное. — Буду. Они пили чай молча. Но молчание было не тягостным — оно было уютным, как одеяло, в которое кутаешься холодной ночью. Кейтлин смотрела, как Пол двигается по трейлеру: наливает воду в кружки, достаёт печенье из шкафчика, поправляет занавеску, которая вечно сползает с карниза. Всё так просто, так обычно. И в то же время как будто они уже делали это сотни раз и будут делать ещё тысячи. — Пол, — сказала она. — М? — Расскажи мне что-нибудь. — О чём? — О себе, — она помолчала. — О том, как ты стал оборотнем. Настоящую историю. Я хочу знать всё. Он замер на мгновение с кружкой в руках. На его лице промелькнуло что-то — не страх, не злость, скорее, давно привычная, но всё ещё живая боль, которую он обычно прятал за вспышками гнева. — Зачем тебе это? — спросил он, и в его голосе не было подозрительности, только усталая осторожность. — Я хочу знать тебя, Пол. Настоящего. Не только того, кто сейчас сидит напротив и пьёт чай. А того, кто внутри. Он поставил кружку на стол, откинулся на спинку стула и долго молчал, глядя в окно. За стеклом темнел лес, и в его черноте, казалось, скрывались все тайны мира и его тайны тоже. — Я родился в Такоме, — начал он наконец. — Не здесь, не в Ла-Пуш. Мы жили там, когда я был маленьким. Нормальная семья — мать, отец, я. Ничего особенного. Кейтлин замерла, боясь пропустить хоть слово. — А потом мои родители развелись. Мне было восемь. Отец забрал меня и перевёз сюда, в резервацию, к племени. — Он усмехнулся уголком рта. — Я тогда думал, что это конец света. Городской мальчишка, который вдруг оказался в лесу, среди незнакомых людей. Я злился на отца, на мать, что она нас бросила. На весь мир, короче. И злость — она ведь никуда не делась, она росла со мной. Кейтлин слушала, не перебивая, боясь спугнуть момент откровения. — В школе я был не подарок, — продолжил он. — Дрался много. Со мной никто не хотел дружить, потому что я вспыхивал из-за любого слова. У меня были свои приятели, конечно, — та ребятня, которая любила шуметь и хулиганить. Но мы не были близки. Я никого не подпускал близко. — А Сэм? — тихо спросила Кейтлин. — Сэм был старше. Мы не общались, он жил своей жизнью. Джаред учился со мной в одном классе, но и с ним мы тогда не дружили. У каждого была своя компания. Я даже не думал, что когда-нибудь окажусь с ними в одной стае. Пол замолчал, налил себе ещё чаю, хотя, кажется, не замечал, что делает. — А потом что-то изменилось, — сказал он. — Я не знаю, с чего это началось. Просто однажды я почувствовал…не знаю, как объяснить. Будто внутри меня кто-то проснулся. Сначала это был просто жар. Я думал — простуда. А потом я заметил, что слышу то, чего не должен слышать. Разговоры на другом конце дома. Запахи — такие сильные, что голова кружилась. Кейтлин подалась вперёд. — Я начал срываться на ровном месте, — продолжал Пол. — Кто-то говорил что-то не то — и меня уже трясло. Мне казалось, что я схожу с ума. Мать звонила, спрашивала, всё ли со мной в порядке. Я врал, что да. Отец...отец просто не знал, что со мной делать и отправил меня к Сэму. Думал, что Сэм, как старший, сможет повлиять. А Сэм...Сэм уже знал. Он уже был оборотнем и он понял что происходит. — Он тебе сказал? — спросила Кейтлин. — Не сразу. Сначала он просто был рядом всё время. Я тогда не понимал, зачем он за мной таскается — думал, следит. А потом, однажды ночью, я сорвался. Не помню из-за чего — какая-то ерунда, пустяк. Но я сорвался так, что земля под ногами задрожала и я превратился. В первый раз. Его голос стал тише, напряжённее. — Это страшно, Кейт. Когда твоё тело начинает меняться, а ты не можешь это остановить. Кости ломаются и складываются заново, кожа плавится, из неё лезет шерсть. Это больно. Невыносимо больно. Но боль — не самое страшное. Самое страшное — это когда ты понимаешь, что в твоей голове теперь не только ты. Там кто-то ещё. Зверь. И он хочет рвать. Кейтлин протянула руку и сжала его пальцы. Он не отстранился но и не ответил, просто позволил ей держать. — Я бежал тогда. По лесу, по грязи, по камням. Я не знал, куда бегу — просто бежал, чтобы не остановиться. А когда остановился, я выл. По-настоящему выл, как волк. Потому что я не знал, кем теперь стал. И боялся, что никогда уже не стану прежним. — Но ты стал, — тихо сказала Кейтлин. — Не сразу, — он покачал головой. — Сначала я вообще не мог контролировать превращение. Любая вспышка гнева, и я уже волк. Я несколько раз чуть не покалечил людей. Хорошо, что Сэм всегда был рядом, успевал меня увести в лес. Он научил меня, как с этим жить. Не как бороться с этим, в как принимать. — А что было с твоими друзьями? Теми, с кем ты общался до этого? Пол усмехнулся, но невесело. — Я перестал с ними видеться. Потому что не мог объяснить, почему я исчезаю по ночам, почему у меня синяки по всему телу, почему я стал таким…странным. Они обиделись, подумали, что я зазнался. Ну и пусть. У меня теперь была стая. — Это было тяжело? Остаться без друзей? — Тяжело? — он нахмурился. — Не знаю. Я не умел дружить по-настоящему. Скрывать себя, притворяться...А в стае мне не надо было притворяться. Они знали кто я, и не боялись. Кейтлин вдруг поймала себя на мысли, что эта история очень похожа на её собственную — только наоборот. Она приехала в Форкс, ничего не зная об оборотнях, и оказалась среди тех, кто её принял. Пол родился среди них, но тоже был одинок, пока не обрёл свою стаю. — А что насчёт татуировки? — спросила она. — Я видела, у тебя волк на плече. Пол машинально коснулся правого плеча где находилась татуировка. — Это не татуировка в обычном смысле, — сказал он. — Это метка стаи. Каждый из нас получает её, когда присоединяется. Символ того что мы теперь часть чего-то большего. Сэм придумал. Мы сделали их сами, в лесу, иглой и тушью. — Он усмехнулся уголком рта. — Стерильностью мы тогда не заморачивались. Но оборотни быстро заживают, так что ничего страшного не случилось. — Можно посмотреть поближе? Он помедлил, потом стащил футболку через голову. На правом плече, на мощной мышце, чернел стилизованный силуэт волка — простой, даже грубоватый, но в нём чувствовалась сила. Кейтлин провела пальцами по рисунку, чувствуя под кожей жар его тела. — Красиво, — сказала она. — Страшно, — поправил он. — В тот момент, когда я это делал, я не был уверен, что хочу быть волком навсегда. Но выбора не было. — Выбор всегда есть. — Не в моём случае. — Он надел футболку обратно. — Я уже был в стае и уже был оборотнем. Я должен был принять это. Татуировка это как напоминание, о том кем я стал, и о том, что я не один. Кейтлин смотрела на него — на его лицо, которое обычно казалось жёстким и замкнутым, но сейчас, освещённое тусклым светом лампы, выглядело почти уязвимым. Она вдруг поняла, что этот человек, который был готов разорвать любого, кто посмеет её обидеть, на самом деле просто боится. Боится потерять контроль, что его не примут и что она когда-нибудь уйдёт. — Ты не зверь, — сказала она. — Ты не знаешь, что у меня внутри. — Знаю. — Она сжала его руку. — Ты слишком громкий, слишком вспыльчивый, иногда ведёшь себя как идиот. Но ты не зверь. Ты просто человек, который умеет превращаться в волка и который боится, что его разлюбят. Пол долго смотрел на неё. Его глаза — тёмные, почти чёрные — блестели в полумраке. — Ты правда так думаешь? — спросил он. — Я никогда не вру. Он не улыбнулся, но его лицо чуть смягчилось. Он притянул её к себе и обнял, уткнувшись лицом в её волосы. Кейтлин чувствовала, как быстро бьётся его сердце и как постепенно уходит напряжение из его тела. — Знаешь, что самое трудное? — сказал он в её макушку. — Что? — Когда я превращаюсь, я остаюсь собой. Я понимаю всё, что происходит вокруг. Я вижу, слышу и чувствую всё. Но я не могу говорить или объяснить. Я просто — зверь. И иногда я боюсь, что однажды я не смогу вернуться обратно. — Ты всегда возвращаешься, — сказала Кейтлин. — Ты всегда приходишь ко мне. — Потому что ты ждёшь. — И всегда буду ждать. Они сидели так долго, пока чай не остыл, а свеча на столе не догорела почти до конца. Кейтлин рассказывала ему про Аризону — не про Беллу и не про Рене, а про то, как она в детстве пыталась построить домик на дереве и упала, сломав руку. Как врачи в больнице сказали, что она "редкостно шустрая девочка", а мать только вздохнула. — Твоя мать тебя не любила? — спросил Пол. — Не то чтобы не любила. Просто она любила себя больше. И Фила. И свои новые увлечения. Я была где-то на десятом месте. — А я был на последнем у матери. После того как я обратился, она перестала со мной разговаривать. Сказала, что я "стал странным". Я не стал ей объяснять. Зачем? — Мне жаль. — Не надо. Я уже не тот мальчик, которому нужна мама. Он сказал это твёрдо, без жалости к себе. Кейтлин поняла что он уже смирился. Не забыл, но смирился. И это было сильнее, чем любая обида. — А что насчёт твоего отца? — спросила она. — Он...не понимает, но принимает. — Пол помолчал. — Он не говорит об этом вслух, но он знает. И он не ушёл, как мать. Он остался. Кейтлин кивнула. Она думала о Чарли, который тоже не умел говорить о чувствах, но оставался. Всегда. И это было самым главным. Ночью, когда дождь за окном стих, а в трейлере стало совсем темно, Пол вдруг сказал: — Ты знаешь, я никому не рассказывал эту историю. Не всю. Сэм знает, конечно, — он был рядом, но детали…никто не знал. Только ты. — Почему? — Потому что ты первая, кто не осудил. Кто сказал: "Ты не зверь", а не "ты должен себя контролировать" или "будь осторожнее". — Ты не должен себя контролировать. Ты должен себя принять. — Легко сказать, — он усмехнулся. — А я говорю, и буду говорить, пока ты не поверишь. Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором читалось что-то новое — не благодарность, не любовь которая вероятно уже была, а что-то более глубокое. А именно доверие. — Ты для меня…всё, — сказал он. — Ты это знаешь? Не догадываешься, а знаешь? — Я знаю, — тихо ответила она. — И этого достаточно? — Пока да. Он обнял её, притянул к себе, и они сидели так долго, пока чай не остыл уже совсем. Кейтлин чувствовала его дыхание на своих волосах, его тепло, его уверенность. И думала о том, как просто быть счастливой, когда рядом есть тот, кто не требует слов. — Ты моё тепло, — прошептала она. — А ты — моё спокойствие, — ответил он. И это было больше, чем любые "я люблю тебя". Они сидели так до полуночи, пока за окном не начался новый дождь. Кейтлин встала, надела куртку. — Мне пора. Папа будет волноваться. — Я провожу. — Не надо. Дорогу знаю. Пол всё равно проводил до калитки. Они стояли под редкими каплями, и он притянул её к себе, поцеловал в лоб. — Завтра придёшь? — Приду. — Не опаздывай. — Не буду. Она ушла, а он долго стоял, глядя ей вслед, пока её фигура не растворилась в темноте. Дома горел свет в окне Беллы. Кейтлин поднялась наверх, постучала в дверь. — Ты не спишь? — Нет, — донеслось из-за двери. — Заходи. Кейтлин открыла. Белла сидела на кровати, обхватив колени руками. Вид у неё был уставший, но не такой потерянный, как несколько дней назад. — Ты где была? — У Пола. — Опять? — Опять. — Он хороший? — Белла посмотрела на сестру. — Я имею в виду…он к тебе хорошо относится? — Да. — Кейтлин села на край кровати. — А твой Джейкоб? Белла отвела взгляд. — Он тоже хороший. Слишком хороший. — Это плохо? — Нет. Это просто…я не заслуживаю. — Ты заслуживаешь, Белла. Просто ты ещё не готова. — А когда буду готова? — Когда перестанешь бояться. Белла промолчала, но её рука сжала пальцы Кейтлин в ответ. Кейтлин осторожно обняла её, и сестра не отстранилась, впервые за долгое время. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказала Кейтлин в её плечо. — Знаю, — прошептала Белла. Кейтлин вышла в коридор через несколько минут, на мгновение задержалась у своей комнаты, потом спустилась на кухню. Чарли сидел за столом, пил кофе и смотрел телевизор без звука. — Ну как? — спросил он. — Нормально. Поговорили. Она уснула, кажется. — Вы помирились? — Мы не ссорились, пап. Мы просто...говорили. — Это хорошо. Он выключил телевизор и встал. — Ложись спать. Завтра рано вставать. — Спокойной ночи, пап. — Спокойной ночи, Кейт. Она поднялась к себе, легла, но долго не могла уснуть. В голове крутились слова Пола: "Ты для меня всё". Сегодня эти слова были особенными, потому что сегодня он открылся ей, показал свои шрамы и не убежал. Она закрыла глаза и уснула под звук дождя, и ей приснился лес, тёплый свет в окне трейлера и двое, которые сидят на крыльце и смотрят на звёзды.