Своя стая

«Ты говоришь — я слишком громкий. Я говорю — ты слишком тихая. Но когда мы вместе, шум дождя и тишина леса становятся одним целым.»

Кейтлин проснулась оттого, что в комнате было слишком тихо. Даже дождь, который последние дни не прекращался ни на минуту, словно притих, уступив место тяжёлому, влажному молчанию. Она протянула руку к другой половине кровати — туда, где обычно спал Пол. Простыня была холодной и пустой. Он так и не пришёл. Она села, прижала колени к груди и уставилась в окно. Стекло запотело, и за ним ничего не было видно — только серое марево и редкие капли, срывающиеся с карниза. Вчерашний вечер прокручивался в голове обрывками: костёр, смех, чужая рука на её плече, рык Пола, её собственный крик "Ты псих!", его уход в темноту. И тишина после — такая плотная, что можно было резать ножом. Она посмотрела на телефон — старую "Нокию", которая лежала на тумбочке. Экранчик тускло светился зелёным, и на нём не было ни одного сообщения. Она набрала номер Пола — короткие гудки, потом сброс. Связь в лесу почти не ловила, особенно в такую погоду. Но внутри уже росло глухое, тяжёлое беспокойство. Чарли ещё спал. Кейтлин слышала его ровное дыхание из соседней комнаты. Она оделась быстро — джинсы, две кофты, одна на другую, старая куртка, которую когда-то забрала из шкафа отца. Кроссовки — те самые, в которых не жалко лезть в грязь. Она написала короткую записку: "Ушла к Полу. Не ждите" — придавила кружкой и выскользнула на крыльцо. Лес встретил её запахом мокрой коры и прелых листьев. Дождь, который на мгновение стих, теперь снова набирал силу — мелкий, но плотный, как занавес. Кейтлин зябко передёрнула плечами, натянула капюшон и шагнула на тропинку. Земля под ногами превратилась в кашу. Ноги скользили, кроссовки чавкали, и с каждым шагом вода поднималась выше щиколоток. Кейтлин шла быстро, почти бежала, но не столько от холода, сколько от того, что внутри всё сжималось при мысли о том, где он мог провести эту ночь. Один, под дождём и без куртки. Она не знала куда идти, просто выбирала дорогу на ощупь. На развилке свернула к реке. Там, у воды, было место, куда Пол уходил, когда хотел побыть один. Однажды он показал ей эту тропу — молча, не объясняя, зачем. Тогда она не придала значение, теперь поняла. Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже мокрые полосы. Кейтлин утиралась рукавом и шла дальше. В ушах шумело то ли от дождя, то ли от собственного дыхания. Она нашла его через час, когда ливень усилился настолько, что небо и земля слились в одну серую массу. Пол сидел на большом камне у самой воды, поджав колени к груди. Он был без куртки. Футболка прилипла к телу, волосы висели сосульками. Он не шевелился, не обернулся на звук её шагов и просто смотрел на воду. Кейтлин остановилась в нескольких метрах от него. Она видела, как дрожат его плечи — не то от холода, не то от напряжения. Он выглядел чужим. Не тем Полом, который рычал на вечеринке, и не тем, который тихо засыпал рядом с ней в трейлере. Он был просто…потерянным. — Пол, — позвала она. Он не ответил. — Ты меня слышишь? — она шагнула ближе. — Уйди, — сказал он глухо, не поднимая головы. — Не надо. — А я уже пришла. Так что придётся разговаривать. Она обошла камень и присела на корточки перед ним, заглядывая в лицо. Глаза у него были красными, под ними залегли тёмные круги. Он не спал всю ночь — это было видно. И он не плакал, нет — просто смотрел куда-то в пустоту, мимо неё, сквозь неё. — Ты как? — спросила она. — Нормально. — Врёшь. Он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло что-то, от чего у неё кольнуло в груди. Не злость, не обида, а усталость. Такая глубокая, что, казалось, он сейчас просто рухнет в эту мутную воду и не захочет выплывать. — Зачем ты пришла? — спросил он. Голос сел, звучал хрипло. — Затем, что без тебя холодно, — ответила Кейтлин. — И не только в доме. Внутри. Он долго смотрел на неё, потом отвернулся. — Я наделал вчера глупостей. Снова. Я всегда их делаю. Ты думаешь, я не знаю, как на меня смотрят? Как все шарахаются, когда я рядом? А ты при всех…назвала меня психом. — Я была не права, — сказала она. — Я испугалась. Ты готов был разорвать человека из-за того, что он положил руку мне на плечо. Я испугалась за тебя и за себя. И за то, что всё это может плохо кончиться. — Могло, — он криво усмехнулся. — Но ты меня остановила. Ты всегда меня останавливаешь. Она взяла его холодное и мокрое лицо в ладони, повернув к себе. — Я поэтому пришла. Не чтобы ругаться, а чтобы ты знал что я никуда не уйду. Даже когда ты ведёшь себя как идиот. — А если я всегда буду вести себя как идиот? — Тогда я всегда буду приходить и говорить тебе об этом, а потом оставаться. Потому что без тебя я не могу. Ты понял? Он не ответил. Но его руки, которые до этого безвольно лежали на коленях, медленно поднялись и обхватили её за талию. Сильно, почти до боли. Как будто боялся, что она исчезнет. — Прости, — выдохнул он. — И ты меня прости. Дождь вдруг стал тише. Не перестал, но сбавил напор, как будто природа дала им передышку. Капли падали реже, и сквозь них стал пробиваться тусклый утренний свет. — Замёрзла? — спросил он. — Ужасно. — И я. Он притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его мокрую футболку. От него пахло лесом, дождём и тем особенным теплом, которое появлялось, когда он был спокоен. Она закрыла глаза и почувствовала, как постепенно отпускает — страх, обида и вчерашняя злость. Всё уходило в эту воду, в этот серый день, в его руки, которые держали её так, словно она была единственным, что у него осталось. — Пол, — прошептала она. — М? — Я без тебя замёрзну. Ты понял? Не только сейчас. Всегда. Он чуть отстранился, заглянул ей в глаза. Капли стекали по его лицу, по ресницам, и в этой серой мгле он был самым живым, что она видела. — Не замёрзнешь, — сказал он. — Я рядом. А потом он поцеловал её. Не грубо, как можно было ожидать после вчерашнего — а жадно, почти отчаянно. Словно хотел убедиться, что она настоящая, что не растает, не исчезнет. Его губы были холодными, но внутри горело что-то, что согревало лучше любого костра. Кейтлин ответила, не думая, не боясь — просто утонула в этом поцелуе, отдалась ему целиком. Дождь снова усилился, забарабанил по их головам, по камням, по воде. Но они не замечали. Пол одной рукой придерживал её за затылок, другой вцепился в её куртку, словно боялся, что она отстранится. Кейтлин же запустила пальцы в его мокрые волосы и почувствовала, как под её ладонями медленно исчезает напряжение. Потом, поцелуй изменился — стал мягче, нежнее. Пол отстранился, провёл большим пальцем по её скуле, посмотрел так, как смотрят на что-то очень дорогое и хрупкое. — Ты моя, — сказал он. — А ты — мой, — ответила она. Он усмехнулся — в первый раз за этот долгий день. — Идиотка. — Сам идиот. Дождь хлестал по ним, грязь заляпала джинсы, ветер трепал волосы — но им было всё равно. Кейтлин прижалась к нему и почувствовала, как мир потихоньку становится прежним. Они вернулись в трейлер под вечер. Уже темнело, когда Кейтлин с трудом стянула с себя мокрые кроссовки и повесила куртку на спинку стула. Пол молча затопил печку — старую железную буржуйку, которая гудела и разбрасывала жёлтые блики по стенам. — Садись, — сказал он, кивая на кровать. — А ты? — Сейчас. Он разложил на столе кружки, налил чай из заваренного чайника — без сахара, как они оба любили. Когда он сел рядом, Кейтлин без слов придвинулась и уткнулась ему в плечо. От него пахло дымом, сухим теплом и чем-то ещё — тем, что она не могла назвать, но что делало этот крошечный трейлер самым уютным местом на земле. — Пол, — сказала она. — М? — Давай договоримся. Если снова будем ссориться — не уходи. Кричи, ругайся, бросай вещи. Но не уходи в лес. — А ты не называй меня психом. — Договорились. — Договорились. Он поцеловал её в макушку, и они долго сидели в тишине, глядя, как огонь в печке пляшет и мечется, согревая их обоих. За окном снова пошёл дождь, но теперь он казался не холодным, а просто частью этого вечера, их вечера. Кейтлин закрыла глаза и поняла, что внутри наконец-то перестало болеть.