Своя стая

«Семья не всегда та, в которой ты родился. Иногда это те, кто выбирает тебя, а ты выбираешь их — даже если у них нет пульса, а кожа холодна, как мрамор.»

Время после свадьбы потекло для Кейтлин странно — не быстро и не медленно, а как-то зыбко, будто она смотрела на мир сквозь слегка запотевшее стекло. Она по-прежнему жила в резервации, по-прежнему ночевала в трейлере Пола, помогала Билли, возилась с Эмили, спорила с Леей о книгах. Но что-то изменилось. В ней появилось странное спокойствие, которого не хватало раньше, и это спокойствие имело имя, которое она боялась произнести вслух: Джаспер. После свадьбы Кейтлин ещё несколько дней прокручивала в голове тот короткий разговор на опушке леса. Его голос, его странные жёлтые глаза, его осторожное прикосновение к её плечу. В ней не было страха — только любопытство и какая-то необъяснимая тяга. Но она не была готова к личным встречам. Не потому, что боялась чего-то, а потому что не знала, что сказать. И потому, что не хотела, чтобы кто-то из Калленов подумал, будто она лезет в их семью, используя Беллу как предлог. Вместо этого она написала письмо. Старомодное, на бумаге, потому что электронная почта казалась ей слишком быстрой, слишком обязательной. Она купила конверты в маленьком магазинчике в Форксе, взяла ручку и села за стол на кухне у Билли. Старик посмотрел на неё, но ничего не спросил — только отодвинул кружку, освобождая место. Она писала долго. Сначала не знала, с чего начать, потом слова потекли сами. О том, как ей было тяжело на свадьбе, о том, как она ценит его разговор, о том, что она не знает, как общаться с сестрой, но хочет сохранить хотя бы видимость семьи. О том, что она заметила, как он одинок среди Калленов, даже когда они рядом. И о том, что она не хочет навязываться, но если ему нужен будет кто-то, кто выслушает, — она готова. Она перечитала письмо три раза, потом запечатала конверт и написала: "Джасперу Каллену". Чарли, который заехал навестить её через пару дней, обещал отправить письмо по адресу. — Странно, — сказал Чарли, глядя на конверт. — Ты пишешь кому-то из семьи Калленов? Я думал, ты с ними не особо общаешься. — Не общаюсь. Но с одним из них у меня..возникло взаимопонимание. На свадьбе. — И ты решила написать ему? По старинке? — А что? Бумага не сотрётся. И так спокойнее — не надо никуда спешить, можно подумать над каждым словом. Чарли покачал головой, но не стал спорить. Спрятал конверт во внутренний карман куртки и уехал, оставив Кейтлин сидеть на крыльце с чашкой остывшего чая. Ответ пришёл через неделю. Конверт был плотным, дорогим — явно не из местного магазина. Кейтлин вскрыла его дрожащими руками, села на кровать в трейлере и принялась читать при свете настольной лампы. Джаспер писал немногословно, но каждое слово было выверено. Он благодарил её за письмо, говорил, что его жизнь среди Калленов — это мир, которого он не заслужил, но который принял как дар. Он писал, что понимает её боль, потому что сам когда-то был одинок среди тех, кто считал его чудовищем. Он не давал советов и не утешал — просто делился своей историей. Как он сражался в войнах, будучи человеком. Как его обратили против воли. Как он учился контролировать жажду, потому что иначе не мог быть рядом с Элис. "Ты не обязана прощать сестру, — писал он в конце. — Но ты можешь попробовать понять её. Не для неё — для себя. А если захочешь поговорить — пиши. Я не умею утешать, но умею слушать". Кейтлин перечитала письмо несколько раз, а потом убрала его в шкатулку, где хранила самые важные вещи: фотографию Чарли, записку Пола из его патруля, мамин браслет, который она носила редко, но не выбрасывала. — Ну что? — спросил Пол, заглядывая в трейлер. Он только что вернулся с патруля, в куртке, пахнущей лесом и дождём. В руках он держал две банки содовой — одну протянул ей, вторую открыл сам. — Он ответил, — сказала Кейтлин, принимая банку. — И что пишет? Кейтлин задумалась, как пересказать. Не хотелось цитировать всё письмо — оно было слишком личным. Но и скрывать что-то от Пола она не хотела. — Говорит, что понимает, почему я злюсь на Беллу. И что не обязательно её прощать, но можно попробовать понять. Ради себя. — Мудро, — Пол сделал глоток. — Для вампира. — Он был человеком, Пол. Он помнит. — И ты ему веришь? — Странно, но да. Пол сел рядом, положил руку ей на колено. — Тогда пиши дальше. Я не против. — Ты правда не против? — Я против, когда ты плачешь. А когда ты сидишь и строчишь письма как заправская барышня из девятнадцатого века — это даже мило. Кейтлин рассмеялась и толкнула его локтем. — Сам ты барышня. — Я воин. — Воин, который боится, что его девушка влюбится в вампира по переписке. — Не боюсь, — он усмехнулся. — Потому что знаю, что я лучше. — Ты невыносим. — А ты меня любишь. — Люблю, — призналась она. — Но это не значит, что ты не невыносим. Следующие письма приходили раз в несколько дней. Кейтлин писала о лесе, о резервации, о том, как она учится у Билли ловить рыбу и чинить сети. О том, как Пол иногда срывается, но она знает, что это не злость, а страх — страх, что не сможет её защитить. О том, как она скучает по Чарли, но не может вернуться домой, потому что дом теперь здесь. Джаспер отвечал коротко, но всегда в точку. Он рассказывал о своих братьях — Эммете, который был похож на медведя, но обладал самым добрым сердцем среди них. О Розали, которая казалась холодной и неприступной, но на самом деле просто боялась снова потерять то, что любит. Об Эсме, которая стала матерью для всех них, хотя никто из них не был её родным ребёнком. О Карлайле, который научил его, что даже те, кто обладает неестественной силой, могут выбирать добро. "Я думал, что после того, как перестал быть человеком, жизнь теряет смысл, — писал Джаспер в одном из писем. — Но потом понял: смысл не в том, чтобы жить. Смысл в том, чтобы быть нужным. Элис нужна мне. Каллены нужны мне. И теперь, как ни странно, ты тоже нужна мне. Потому что ты видишь во мне того, кем я когда-то был, а не только то, кем я стал". Кейтлин перечитала это письмо несколько раз и долго сидела, глядя в стену. Потом взяла ручку и написала: "Ты мне нужен, Джаспер. Не только как слушатель. Как человек, который понимает. У меня никогда не было старшего брата, но если бы он был, я хотела бы, чтобы он был похож на тебя". Она запечатала конверт и уже собиралась отдать его Чарли, но потом передумала и добавила ещё несколько строк: "И я рада, что ты нашёл свою семью. И что позволил мне стать её частью". Элис узнала об их переписке случайно — увидела конверт на столе Джаспера, когда зашла к нему в комнату за книгой. И, конечно, не удержалась. — Ты переписываешься с Кейтлин Свон? — спросила она, подпрыгивая на диване. — Да. — Джаспер даже не поднял головы от книги. — Почему я не знала? — Потому что ты бы начала строить планы. — И правильно! — Элис захлопала в ладоши. — Она чудесная! Я сразу это поняла, ещё на свадьбе. И она так нуждается в поддержке. А ты — ты умеешь слушать. Это твой дар, Джаспер. Не только чувствовать, но и слушать. — Ты преувеличиваешь, — сказал он, но беззлобно. — Ничуть. Она тут же написала Кейтлин короткую записку, вложив её в следующий конверт Джаспера. "Привет! Я Элис. Я очень рада, что ты есть. И если захочешь иногда поговорить не только с Джаспером — я всегда здесь. Я люблю болтать, а он любит молчать. Так что мы идеально дополняем друг друга! P.S. Джаспер покраснел, когда я спросила про тебя. Правда! Он покраснел! Это вообще возможно?" Кейтлин рассмеялась, читая это послание. Элис была невозможно энергичной даже на бумаге. Она представила, как Джаспер — высокий, серьёзный, со своей вечной сосредоточенностью — пытается сделать вид, что не обращает внимания на болтовню Элис, и улыбнулась. Через несколько недель переписка переросла во что-то большее. Кейтлин уже не просто изливала душу — она делилась планами, спрашивала совета. Джаспер отвечал сдержанно, но всегда в точку. А Элис присылала открытки с видами Сиэтла, куда они иногда выбирались, и приписками вроде: "В этом кафе ты бы точно заказала яблочный пирог! Мы должны сходить туда вместе когда-нибудь". Однажды вечером, когда Кейтлин сидела на крыльце трейлера и дописывала очередное письмо, к ней подошёл Пол. Он только что вернулся с патруля, снял куртку, повесил её на перила и сел рядом, положив голову ей на плечо. — Ты часто ему пишешь, — заметил он. — Часто. — И о чём? — О разном. О тебе в том числе. — И что ты обо мне пишешь? — в его голосе прозвучало любопытство, смешанное с лёгкой ревностью. — Что ты надёжный. Что я чувствую себя в безопасности, когда ты рядом. Что ты иногда бесишь меня до чёртиков, но я всё равно тебя люблю. Пол усмехнулся. — И он всё это читает? — Читает. И говорит, что рад, что у меня есть ты. Говорит, что ты похож на Эммета — такой же большой и добрый. — Я не добрый, — буркнул Пол. — Ты добрый. Просто прячешь это за рычанием. Он замолчал, потом спросил: — А ты? Что ты чувствуешь к нему? К Джасперу? Кейтлин задумалась. Она не ожидала этого вопроса, но он был честным, и она хотела ответить так же честно. — Он для меня как старший брат, — сказала она. — Я никогда не говорила этого вслух, но это правда. Он спокойный, мудрый, он не давит. Он просто есть. И я знаю, что могу написать ему что угодно, и он не осудит. — И я не осуждаю, — сказал Пол. — Я знаю. Поэтому я с тобой. — А он? — Он — часть моей семьи. Теперь. Странно, да? Вампир, а я называю его братом. Пол пожал плечами. — Странно, но не страшно. Главное, чтобы ты была счастлива. — Я счастлива. Потому что у меня есть ты. И потому что у меня есть он. И Билли. И Чарли. И даже Лея, хотя она никогда в этом не признается. Пол обнял её, и они сидели так, глядя на звёзды. И всё изменилось в один телефонный звонок. Это был вечер, когда Кейтлин сидела на крыльце трейлера, смотрела на звёзды и ждала Пола с патруля. Запиликал телефон — старый, кнопочный. Номер Чарли. — Кейт, — голос отца был растерянным, каким она его почти не знала. — Белла беременна. Кейтлин не сразу поняла смысл слов. — Что? — Она беременна. Эдвард звонил. Они вернулись с острова, и теперь она дома. Карлайл сказал, что это…что это почти невозможно. Но она беременна. — Что? Как..? — Я не знаю. Они сами не знают. Но она худеет. Бледнеет. И живот растёт слишком быстро. Кейт, я боюсь за неё. Кейтлин молчала. В голове билась одна мысль: "Что происходит?" — Ты там? — спросил Чарли. — Да, пап. Я…я не знаю, что сказать. — Я тоже. Просто…я подумал, что ты должна знать. — Спасибо. Она положила трубку и долго сидела, глядя в темноту. Потом, когда Пол вернулся, пересказала ему разговор. — Это опасно, — сказал он, выслушав. — Ты знаешь? Очень опасно. — Знаю. — Не приближайся к ней, пока не разберутся. — Я и не собиралась. Но внутри неё уже росло беспокойство. На следующий день Кейтлин села писать Джасперу. Не о Белле — о себе. О том, что она чувствует и как страшно быть бессильной. Она писала долго, зачеркивала, переписывала заново. Хотела быть честной, но не хотела выглядеть жалкой. "Я не могу к ней поехать — Пол говорит, что это опасно. Да и она, наверное, не захочет меня видеть. Но я боюсь. А ты? Ты знаешь что-то?" Ответ пришёл быстрее обычного. "Мы все в напряжении. Эдвард не выходит из комнаты. Карлайл не знает что делать. Розали охраняет Беллу как зеницу ока. Я не знаю, чем это закончится. Но я знаю, что ты не должна себя винить. Ты сделала всё, что могла. Остальное не в твоей власти". Кейтлин перечитала письмо несколько раз, потом убрала в шкатулку. — Он прав? — спросил Пол, заглядывая ей через плечо. — Не знаю. — А я знаю. Он прав. Ты не виновата. — А если она умрёт? — Тогда ты будешь горевать. Но не винить себя. Кейтлин кивнула, хотя внутри всё дрожало. В следующие недели Кейтлин несколько раз порывалась поехать к Калленам, но каждый раз останавливала себя. Пол был прав: она человек, а там шло что-то, чего она не могла контролировать. Вместо этого она продолжала писать Джасперу. Элис тоже писала. Её послания были полны оптимизма — иногда наигранного, но Кейтлин ценила даже это. "Я вижу, что всё будет хорошо, — писала Элис. — Не знаю как, но будет. Ты будешь рядом. И Пол. И Чарли. И мы все. Просто держись". Кейтлин держалась. Чарли теперь звонил всё чаще. А его голос становился все взволнованнее каждый раз. — Она почти не ест, — говорил он. — Эдвард пытается её уговорить, но она говорит, что не может. — А Карлайл? — Карлайл не знает, что делать. Кейтлин сжимала трубку так, что побелели костяшки. — Я хочу её увидеть. — Я поговорю с Эдвардом, — пообещал Чарли. Но Эдвард не пускал никого. Кейтлин написала Джасперу: "Я должна её увидеть. Пусть она меня не любит, пусть мы не помирились — но я должна. Помоги мне. Пожалуйста, Джаспер." Ответ пришёл через два дня. "Я поговорил с Розали. Она не хочет пускать никого, кто может навредить Белле или ребёнку. Но я сказал ей, что ты — не враг. Ты — сестра. Это другое. Она обещала подумать." Кейтлин не знала, радоваться или нет. Но внутри теплилась надежда. Она попробовала сама. В первый раз, когда она подъехала к дому Калленов на мотоцикле Пола (он одолжил его без разговоров, только попросил быть осторожной), её встретила Розали. Холодная, неприступная, с каменным лицом. — Не сейчас, — сказала она. — Я её сестра. — А я её защитница. Если ты войдёшь и что-то случится, я не смогу помочь ни ей, ни тебе. — Мне просто нужно увидеть её. — Не сейчас. Кейтлин уехала, сжимая руль так, что побелели костяшки. Дорога обратно была долгой, и она почти ничего не видела сквозь пелену слёз. Дома она написала Джасперу: "Меня не пустили. Розали сказала, что не сейчас. Ты можешь что-то сделать?" Ответ пришёл через несколько часов: "Я поговорю с ней. Не обещаю, но попробую". На следующий день Элис прислала открытку с видом гор и припиской: "Джаспер разругался совсем уже с Розали. Это было эпично. Она почти согласилась тебя пустить, но пока не время. Потерпи. Она скоро родит." Кейтлин не знала, что делать с этим словом "скоро". Слишком быстро и страшно. И всё же её пустили. Через несколько дней. Не Розали, а Эсме. Кейтлин стояла на пороге огромного дома, чувствуя себя маленькой и ненужной. Дождь моросил, и капли стекали по её куртке, по лицу, по рукам. Она уже хотела развернуться и уехать, когда дверь открыла женщина с тёплыми глазами и мягкой улыбкой. — Ты Кейтлин, — сказала она. — Я Эсме. — Да. Я хотела бы… — Знаю. Проходи. Но будь готова к тому, что увидишь. Кейтлин прошла в гостиную. Джаспер стоял у окна, но, увидев её, кивнул и отошёл, давая ей пространство. Элис сидела на диване с книгой, но, заметив Кейтлин, отложила её и улыбнулась. — Она наверху, — сказала Элис. — Эдвард с ней. — Мне можно? — Да. Только не пугайся. Кейтлин поднялась на второй этаж. Дверь в комнату Беллы была приоткрыта. Она толкнула её и вошла. Белла лежала на огромной кровати, укрытая белым одеялом. Она была такой бледной, что казалась почти прозрачной, и такой худой, что рёбра проступали сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Живот был огромным — непропорционально огромным для её хрупкого тела, и Кейтлин на мгновение показалось, что она спит. Эдвард сидел рядом, держал её за руку. Увидев Кейтлин, он не двинулся с места, только кивнул. — Она знала, что ты приедешь, — сказал он. — Как она? — Жива. — Я вижу. Кейтлин подошла к кровати, села на край. Белла открыла глаза — медленно, как будто веки были тяжёлыми. — Ты пришла, — прошептала она. — Пришла. — Спасибо. — Не за что. Они помолчали. В комнате было тихо, только слышалось прерывистое дыхание Беллы — слабое, как у птицы. — Ты злишься? — спросила Белла. — Устала злиться. — Я тоже устала. — Тогда, может, перестанем? Белла слабо улыбнулась. — Перестанем. Кейтлин взяла её за руку — холодную, тонкую, почти прозрачную. Пальцы Беллы безвольно лежали в её ладони. — Ты будешь жить, — сказала Кейтлин. — Откуда ты знаешь? — Элис сказала. — Элис многого не видит сейчас. — Она видит меня. А значит, видит и тебя. Белла закрыла глаза. — Ты стала другой, — прошептала она. — Я стала собой. Они проговорили около часа. О пустяках — о погоде, о Чарли, о доме. Белла не жаловалась, не просила о помощи. Просто была рядом — такая же отстранённая, как всегда, но в этой отстранённости Кейтлин вдруг почувствовала не холод, а страх. Белла боялась. Не смерти — того, что не успеет. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказала Белла перед уходом Кейтлин. — Я не хотела тебя обижать. — Я знаю. — Просто…я не умею иначе. — Я тоже не умею. Белла слабо сжала её руку. — Приезжай ещё. — Приеду. Внизу Кейтлин ждали. Джаспер стоял у окна, Эсме сидела на диване, Элис — на подоконнике. Все смотрели на неё. — Ну как? — спросил Джаспер. — Плохо. — Она жива, — сказала Эсме. — Это главное. — А если она умрёт? — Не умрёт, — ответила Элис. — Я не вижу этого. Я вижу, что всё будет хорошо. — Когда? — Скоро. Кейтлин устало опустилась на стул, положила голову на руки. Джаспер подошёл, положил ладонь ей на плечо. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу разлилось спокойствие. — Ты держалась хорошо, — сказал он. — Я держалась. — Иди домой. Отдохни. Завтра будет новый день. — А ты? — Я буду здесь. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Кейтлин подняла голову, посмотрела на него. — Ты правда как брат, Джаспер. — Я рад, что ты так думаешь. Кейтлин приезжала почти каждый день. Розали больше не преграждала ей путь — только молча кивала и отходила в сторону. Эдвард почти не разговаривал, но благодарность в его глазах была. Джаспер встречал её у ворот и провожал до дверей. Иногда они просто стояли молча, глядя на лес. Иногда он держал её за руку — осторожно, как хрупкую вещь. Однажды, когда они стояли так у крыльца, Элис выскочила из дома, подбежала к Кейтлин и обняла её. — Ты молодец, — сказала она. — Я знаю, как тебе трудно. Но ты держишься. И это важно. — Спасибо, Элис. — Не за что. — Она отстранилась, хитро прищурилась. — Джаспер говорит о тебе чаще, чем о ком-либо ещё. Ты ему нравишься. — Элис, — раздался предостерегающий голос Джаспера. — Что? Это правда. Кейтлин улыбнулась. — Он мне тоже нравится. — Как брат? — спросила Элис. — Как брат. — Это хорошо. Потому что он давно заслужил кого-то, кто будет считать его семьёй. Джаспер ничего не сказал, но Кейтлин заметила, как уголки его губ чуть приподнялись. Роды начались в субботу, под вечер. Кейтлин была в резервации, когда позвонил Джаспер. — Приезжай, — сказал он. — Начинается. Она не стала ждать — села на мотоцикл и поехала. Лес был тёмным, но она знала дорогу наизусть. В доме Калленов было тихо. Все сидели в гостиной — Эммет у окна, Розали у двери, Эсме на диване, Элис на полу. Джаспер стоял у стены, скрестив руки на груди. — Она в спальне, — сказал он. — С Эдвардом и Карлайлом. — Мне можно? — Нет. Но ты можешь подождать здесь. Кейтлин села на стул, сжала руки в замок. Время тянулось медленно — как патока. Из спальни доносились приглушённые голоса, иногда — тихие крики Беллы. Кейтлин вздрагивала при каждом звуке. — Она умрёт? — спросила Кейтлин у Джаспера. — Не знаю, — ответил он, садясь рядом. — Но я чувствую, что её боль становится слабее. Это хороший знак. — Ты правда чувствуешь? — Правда. — Тогда верю. Она взяла его за руку, и он не отстранился. Так они сидели — молча, глядя в одну точку, — пока из спальни не раздался детский плач. Кейтлин вскочила и замерла. Из спальни вышел Карлайл, держа на руках маленький свёрток. Его лицо было бледным, глаза — уставшими. — Ренесми, — сказал он. — Что? — Кейтлин сделала шаг вперёд. — Её зовут Ренесми. — А Белла? Карлайл помолчал. — Ей нужна помощь. Эдвард вводит ей свою кровь. — Что? — Кейтлин не поняла. — Что значит вводит кровь? Джаспер встал, положил руку ей на плечо. — Белла умирает, — сказал он тихо. — Эдвард превращает её в вампира. Это единственный способ спасти. Кейтлин отшатнулась. — Она хотела этого? Она просила? — Она просила ребёнка, — ответил Джаспер. — И она хотела быть с ним. С ними. Эдвард делает то, что должен. Кейтлин хотела ворваться в спальню, но Розали встала на её пути. — Не сейчас, — сказала она, и в её голосе не было холода, только усталость и что-то похожее на понимание. — Дай им время. Прошли часы. Из спальни не доносилось ни звука. Кейтлин сидела в гостиной, сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем. Джаспер был рядом. Элис принесла плед. Эсме поставила на стол тарелку с едой, которую Кейтлин не тронула. — Сколько это будет длиться? — спросила она у Джаспера. — Несколько дней, — ответил он. — Организм должен перестроиться. — А если не перестроится? — Перестроится. Рано или поздно. Дни тянулись медленно. Кейтлин не могла спать. Она сидела на стуле у двери спальни, прислушиваясь к тишине. Иногда к ней выходил Эдвард — бледный, уставший, и с пустыми глазами. — Она спит, — говорил он. — Всё идёт как надо. — Как надо? — Она будет жить. Кейтлин хотела спросить, будет ли Белла прежней, но не стала. На четвёртый день Белла проснулась. Кейтлин дремала в кресле у окна, когда услышала голоса. Она открыла глаза и увидела, что дверь спальни распахнута. На пороге стояла Белла. Она была прекрасна. Не так, как человек — как статуя, как что-то неземное. Её кожа светилась, глаза были красными — яркими, живыми. Она держала на руках Ренесми — маленькую, тёплую, с удивительно взрослыми глазами. — Кейт, — сказала Белла. Кейтлин встала, не веря своим глазам. — Ты…ты жива. — Я жива. — Ты…ты теперь… — Да. — Белла улыбнулась — той улыбкой, которую Кейтлин видела впервые. — Я стала такой, как они. Она подошла ближе, протянула свободную руку. — Я не хотела тебя пугать. Я не знала, что получится. — Ты не пугаешь, — сказала Кейтлин и обняла её. Сестра была холодной. Не мёртвой — другой. Как лёд, который хранит тепло. Кейтлин чувствовала, как напряжены мышцы Беллы — теперь нечеловечески сильные, — но объятие было нежным. — Спасибо, что была рядом, — прошептала Белла. — Я всегда буду рядом. Они стояли так долго, не говоря ни слова. Джаспер наблюдал из угла, и его лицо было спокойным, Элис улыбалась, а Эсме вытирала слёзы. Когда Кейтлин отпустила сестру, она посмотрела на Ренесми. — Можно подержать? — Конечно. Ребёнок перешёл к ней на руки — маленький, тёплый, удивительно спокойный. Ренесми смотрела на Кейтлин своими странными глазами и улыбалась. — Привет, племянница, — сказала Кейтлин. — Наконец-то я могу тебя увидеть. Кейтлин пробыла у Калленов до вечера. Она говорила с Беллой обо всём что могли. Не о том, что было между ними, не об обидах...Просто — как будто ничего не случилось. Когда она собралась уходить, Белла сказала: — Я рада, что ты пришла. Все эти дни. Я не всегда это слышала, но…я знала. Что ты рядом. — Я всегда буду рядом, — ответила Кейтлин. — Даже если ты станешь кем-то другим. — Я всё ещё я. — Немного другая. — Немного, — согласилась Белла. Они обнялись на прощание, и Кейтлин вышла на крыльцо. Джаспер стоял у ворот, глядя на лес. — Ты молодец, — сказал он. — Ты тоже. — Я рад, что ты приехала. — Я рада, что ты есть. Он чуть улыбнулся едва заметно, уголками своих губ. — Когда понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. — Знаю. Когда Кейтлин вернулась в резервацию, Пол ждал её у калитки. Дождь моросил, он стоял без куртки, прислонившись к забору. — Ну как? — спросил он. — Жива. — Это главное. Он обнял её, прижал к себе, и Кейтлин почувствовала, как постепенно отпускает напряжение. — Пол, — сказала она, когда они уже лежали в темноте. — М? — Джаспер сказал, что я похожа на него. Когда он только стал вампиром. Что мы оба ищем своё место. — И что? — Ничего. Просто…я рада, что он у меня есть. — А я? Кейтлин повернулась к нему, положила ладонь на щёку. — Ты — моё тепло. Моя защита. Моё всё. — А он? — Он — мой брат. И это разные вещи. Пол усмехнулся и поцеловал её в лоб. — Ладно. Пусть будет братом. На следующий день Кейтлин села писать Джасперу. Письмо получилось длинным — о том, как она держала Ренесми, как обнимала Беллу, как боялась и как надеялась. Она писала о том, что благодарна ему за поддержку, за то, что был рядом, когда никто другой не мог. "Ты стал для меня тем, кого у меня никогда не было — старшим братом. Спасибо за это. Спасибо за то, что ты есть". Ответ пришёл через два дня. "Я тоже благодарен. За твои письма. За твоё доверие. За то, что ты видишь во мне человека, а не монстра. Ты — моя семья, Кейтлин Свон. Так же, как Элис, как Карлайл, как Эсме. Я буду рядом, что бы ни случилось". Кейтлин прочитала письмо, свернула его и убрала в шкатулку. — Что там? — спросил Пол. — Сказал, что я — его семья. — А он — твой брат? — Да. — Тогда пусть будет братом. Они улыбнулысь наконец друг другу, и она прижалась к нему. За окном шёл тихий, убаюкивающий дождь. С ним наконец было спокойно.