Keep pretending

      Столовая Института встретила их густым ароматом мясного рагу, как и предполагал Тэхён, варёной стручковой фасоли и компота из ревеня. Студенты, разбившись на шумные группы, поглощали свой обед, громко обсуждая предстоящие лекции и последние сплетни.       Чонгук, как и всегда, занял место в дальнем углу, предпочитая держаться подальше от гомонящей толпы и суеты. Рядом с ним, будто прилипнув, по уже закоренелой привычке, устроился Тэхён.       Однокурсники Чонгука давно смирились с тем, что рядом с ним постоянно мелькал этот новичок — слишком тихий, слишком аккуратный, слишком не похожий на остальных. Однако его присутствие рядом со старостой и одним из лучших студентов курса автоматически придавало ему вес в глазах окружающих.       Тэхён несколько лениво перебирал вилкой содержимое своей тарелки. Его аппетит, как и всегда, был слабым, что в очередной раз вызывало у Чонгука лёгкое недоумение и раздражение.       — Ты всегда так мало ешь здесь, — констатировал очевидное он, уже заканчивая свою порцию с явным удовольствием. — Наверное, твоя семья живёт рядом и постоянно балует тебя домашними деликатесами?       Тэхён на мгновение застыл, его глаза чуть расширились. Он едва улыбнулся, мягко и натянуто, стараясь выглядеть как можно более непринуждённым.       — Ну да, моя семья… Они очень следят за моим здоровьем. Говорят, что крепкий организм — залог успешной учёбы, — он замялся, как-то неловко забегав взглядом по сторонам, словно искал там подсказки. — И что я должен быть в форме.       Чонгук фыркнул, чуть не прыснув компотом, который только успел набрать в рот. «В форме» для Тэхёна, видимо, означало «на грани истощения». Он прекрасно помнил, как на дебатах новичок едва не потерял сознание, когда ему пришлось снова выступать после долгого перерыва.       — Тебе стоит больше есть, — назидательно и серьёзно сказал Чонгук. — Особенно, если собираешься остаться в Институте до конца. Это не пансион для хрупких леди. Здесь нужна сила.       Последнюю фразу он произнёс нарочно, наблюдая за реакцией Тэхёна. Тот вздрогнул, будто от лёгкого удара. Сжался и уставился в тарелку, продолжая судорожно ковыряться в ней вилкой, в надежде доказать, что всё же ест.       — Я постараюсь, — тихо ответил он.

***

      Первый семестр пролетел незаметно: за толстыми каменными стенами, в густом ежеутреннем тумане, опускающемся на город, и бесконечной череде лекций и заданий. Нагрузка на первом курсе была поистине колоссальной — словно тебя сразу бросили в бушующий ледяной океан, а до этого ты контактировал с водой, лишь принимая тёплую ванну в родительском уютном доме.       Тэхён чётко знал и понимал, чего от себя требовал. Он должен был стать не просто учеником, не посредственностью, скрывающейся за спинами других, он должен быть лучшим. Но для этого и работать приходилось в два раза больше, не позволяя себе ни слабости, ни паузы. Да, он прекрасно знал, куда поступал и какие цели преследовал. Поэтому отвлекаться на глупости и праздное времяпрепровождение совершенно не входило в его ежедневную рутину. Он был организован и усерден, действовал по чёткому плану и составлял графики на каждый день, чтобы успевать всё и ещё чуточку больше. И всё равно ему казалось, что он не дорабатывает и времени не хватает.       Несомненно, ему очень помогал новоиспечённый друг с последнего курса. Чон Чонгук был умён, собран и на удивление внимателен. Он, будучи выпускником, казалось, знал все подводные камни и лазейки университетской жизни, подмечал все неочевидные, но важные детали, которые могли бы ускользнуть от взора новичка. Иногда он чудесным образом находил время после своих занятий, чтобы объяснить сложные темы, и делился полезными конспектами.       Тэхён, в свою очередь, очень старался соответствовать. Он был благодарен Чонгуку за эту поддержку, но при этом постоянно ощущал липкий страх. Любая ошибка, любая неосторожность, любое неверное слово могли выдать его и разрушить всё. Ведь он был здесь не просто ради знаний.       Сегодняшний вечер должен был стать для них двоих приятным дополнением к завершающемуся семестру, ведь они шли в студенческий клуб, который, к счастью, был одним из немногих мест, где атмосфера не давила постоянным напряжением. Но, как это обычно и случается, этот вечер стал для всех исключением. Пусть и достаточно интересным.       Студенческий клуб располагался в одном из залов западного крыла здания — высокие потолки с деревянными перекрытиями, тяжёлые портьеры из бархата, которые, казалось, не снимали уже добрую сотню лет, запах керосина и воска от освещения. Вся эта комната будто бы впитала в себя десятилетия разговоров, споров, тихих заговоров и негласных решений.       Здесь всё ощущалось иначе, чем в лекционных аудиториях. Камернее, тише, темнее, свободнее. Менее формально — и оттого куда опаснее. Будто сами стены слушали, внимали и подталкивали к фривольностям.       Тэхён сидел чуть в стороне от основной группы переговорщиков, аккуратно сложив руки на коленях. Хотя он и любил эти собрания, сейчас ощущал себя как-то необычно скованно. Во-первых, он был самым младшим среди собравшихся. Обычно к дебатам не допускались студенты ниже третьего курса. Но и тут дружба с Чонгуком сыграла ему на руку. Одним осенним вечером он совершенно случайно оказался здесь, а потом как-то незаметно его приняли в клуб. А во-вторых, Ким, хоть и понимал, что это был его счастливый билет, дарующий доступ к лучшим умам Института и интересным, прогрессивным темам, ему было тут «слишком». Слишком много голосов, слишком натоплено, слишком мало пространства для себя настоящего и слишком много давящей ауры альф. Да и сегодняшняя тема дебатов не добавляла ни капли уверенности. Спорили о доступности и инклюзивности высшего образования. И о необходимости перемен.       Чонгук стоял ближе к центру, прислонившись спиной к каменному подоконнику. Его поза выглядела расслабленной, почти небрежной, но взгляд оставался сосредоточенным и собранным.       — Университет не может оставаться таким, каким он был двадцать лет назад, — держал речь один из студентов-старшекурсников. — Доступ к образованию должен расширяться. Иначе мы сами себя загоним в застой. Мир не стоит на месте, мы вступили в новый век…       Договорить ему не дали, по залу зашелестели голоса и прошёлся тихий шум то ли согласия, то ли недовольства одновременно.       — И кого вы собираетесь впустить? — с ленивой высокомерностью в голосе отозвался другой студент. — Всех подряд?       Тэхён слегка напрягся. Он знал этот непримиримый насмешливый тон слишком хорошо, когда речь заходила о «тех, кому не место здесь».       — Не «всех подряд», — вмешался Чонгук спокойно, не повышая голоса. — Но и не только тех, кому повезло родиться в «правильном» теле и в «правильной» семье. — Он говорил без давления, но со своим внутренним убеждением.       В помещении мгновенно стало тише. К мнению Чона привыкли прислушиваться. Не безоговорочно соглашаться, нет. Но давать ему высказаться, не перебивая, внять доводам, взвесить плюсы и минусы и обдумать. Его репутация и положение его семьи вызывали твёрдую убеждённость в «правильности» размышлений.       Тэхён осторожно поднял взгляд на него. Эти слова Чонгук произнёс так просто, будто речь шла о расписании лекций, а не о сломе устоявшегося порядка.       — Ты говоришь так, будто это так легко, Чонгук, — хмыкнул кто-то. — Но система держится веками.       — Но и ошибки люди совершают также веками, — парировал он ровно.       Тэхён почувствовал, как внутри у него что-то сжалось. Это было опасно. Не только для Чонгука — для всех. Для него тоже.       — А что насчёт «особенностей»? — вдруг прозвучал голос из дальнего конца зала. — Ты же понимаешь, что не все созданы для учёбы в одинаковых условиях?       В зале мгновенно повисла тишина. Тэхён почувствовал, как у него перехватило дыхание, и замер. Он не сразу понял, что именно заставило его пальцы сжаться на складке ткани на коленях и почему именно это слово так задело его. По спине заструился липкий противный холодок.       Чонгук слегка повернул голову в сторону задающего вопрос, и на мгновение задумался. Его взгляд скользнул по присутствующим альфам и, почти незаметно, задержался на долю секунды на Тэхёне.       — Если мы всё ещё говорим о способностях учеников — они не зависят от того, кто, кем и как рождён, — спокойно ответил он. — Они зависят лишь от того, кто и что готов делать для достижения поставленных целей.       Тэхён резко опустил глаза в пол, а его щёки залились алым румянцем смущения.

***

      После того, как собрание закончилось и зал начал быстро пустеть, они вышли в коридор. Здание уже погрузилось в вечернюю тишину. Газовые лампы вдоль стен давали мягкий, дрожащий свет, отбрасывая длинные тени на неровный каменный пол. Они шли плечом к плечу, молча.       — Ты сегодня говорил довольно смело, — начал Тэхён осторожно.       — Разве? — Чонгук чуть повернул голову в его сторону и взглянул мельком, но шаг не замедлил. В его голосе не было ни капли насмешки, лишь тонкие нотки удивления.       Тэхён смежил на секунду веки и сильнее сжал пальцами полы пиджака. Ему было неловко говорить такое старшему, но это был, возможно, единственный представившийся ему шанс. Поэтому он рискнул.       — Здесь, вроде как, не принято так открыто ставить под сомнение многовековые устои… — осторожно пояснил Ким, смущаясь и тупя взгляд.       Чонгук чуть прищурился, будто взвешивая сказанное и обдумывая свой ответ, и хмыкнул почти беззвучно.       — Здесь не принято много чего, — сказал он наконец. — Но это не значит, что так и должно оставаться. Мир меняется. Двадцатый век вступил в свои права.       Он сказал это спокойно, как нечто само собой разумеющеюся, и от этого слова прозвучали даже убедительнее, чем если бы он попытался спорить.       — А ты слишком свободолюбиво говоришь, — тихо добавил Тэхён. — Иногда за такие вещи приходится платить.       На этот раз Чонгук всё-таки остановился и развернул корпус. Он посмотрел на первокурсника внимательнее, чем обычно, словно пытаясь уловить какой-то скрытый смысл в его реплике.       — Тогда, наверное, важно понимать, за что именно ты готов платить, — ответил он после паузы. И, не дожидаясь реакции, пошёл дальше.       Тэхён задержался на месте на мгновение. В груди стало тесно — не от страха, а от странного, почти болезненного ощущения, будто он оказался слишком близко к чему-то, к чему не имел права приближаться.       И всё же он снова последовал за Чонгуком.       Потому что, несмотря ни на что, идти рядом с ним казалось куда легче, чем оставаться одному.