Keep pretending

      Снег, выпавший этой промозглой, окутанной плотным туманом ночью, к утру превратился в серую чавкающую под каблуками кашу. Узкие дорожки внутреннего двора Института снова блестели от влаги, а тяжёлое зимнее небо нависало так низко, что, казалось, вот-вот зацепит шпили старого здания и повиснет на них.       После окончания рождественских каникул атмосфера в ВУЗе постепенно возвращалась в привычное русло. Звонкие голоса, смех, шелест бумаг, запах сырости от шерстяной формы и тлеющих в каминах углей вновь вдохнули жизнь в длинные коридоры и недолго пустовавшие аудитории. И всё, казалось бы, было нерушимо и стабильно. Но в жизни некоторых студентов что-то всё же изменилось.       Чон Чонгук резким движением захлопнул тетрадь и машинально поднялся из-за стола в библиотеке, разминая затекшие от долгого сидения в одном положении спину и шею. Он даже не заметил, как аккуратным, ровным почерком переписал все нужные ему для итоговой работы данные из книги, вовсе не вникая в их суть. Взгляд неосознанно сам собой скользнул в сторону окна.       Там было ожидаемо пусто. Место, где обычно сидел Тэхён, аккуратно разложив перед собой книги и поставив чернильницу чётко по центру разворота тетради, оставалось незанятым уже третий день подряд.       Чонгук непроизвольно нахмурился. Нет, конечно, у первокурсника могли быть занятия, дополнительные поручения или очередные бесконечные задания. Но раздражение всё равно неприятно царапнуло изнутри, прежде чем он успел его осознать или осмыслить. Чон нетерпеливо начал собирать в портфель свои вещи. Уже на выходе, когда он отдавал полученную на время книгу обратно, сочувственный голос вырвал его из раздумий.       — Ваш младший сегодня опять не приходил, — негромко заметил библиотекарь-омега, забирая у альфы книгу и делая пометку в фольмуляре.       Чонгук поднял на него недоумевающий взгляд.       Пожилой мужчина лишь добродушно улыбнулся в седые усы.       — Ну, тот тихий приятный юноша, который всегда сидит здесь с вами. Обычно он приходит раньше, занимает одно и то же место и усердно зубрит, а когда появляетесь вы, будто выныривает ото сна.       «Ваш младший», «выныривает». Почему-то именно эти слова скользнули куда-то вглубь грудной клетки и в ту же секунду теплом обосновались там, вопреки желанию владельца.       Чонгук едва заметно кивнул, отвёл взгляд и сухо бросил:       — Видимо, занят. Всего доброго.       Библиотекарь попрощался так же учтиво и неторопливо прошествовал между стеллажами, чтобы вернуть фолиант на своё законное место. Порядок есть порядок.       Почему-то в груди жгло, а в голове заметались непрошенные мысли, развивать которые не было никакого желания. Хотелось отключить все системы организма, впасть в анабиоз, пока не получится разобраться с тем, что с ним происходило. Тэхён не был его ответственностью. Да, он стал другом, младшим, которому Чон с удовольствием помогал и с которым было интересно. Несмотря на разницу в возрасте, Чонгук понимал, что этот альфа смышлён и, вероятнее всего, к моменту выпуска станет новой легендой Института, сместив его самого с этого пьедестала. Но ведь это не означало, что он был обязан находится с ним каждую свободную минуту. Да и сам Чонгук никогда прежде не замечал подобных вещей за собой. Он вообще редко обращал внимание на чьё-либо присутствие или отсутствие рядом, будучи полностью самодостаточным, занятым своими делами и заботами.       Но сейчас почему-то замечал, несмотря на все попытки этого не делать. Это слишком сильно начинало нервировать.

***

      На первом в новом году собрании студенческого клуба было жарко и душно. Как в прямом, так и в переносном смыслах. Камин каменного зала западного крыла был натоплен докрасна, чтобы выгнать поселившуюся здесь за время каникул промозглость. За окнами медленно сгущались ранние зимние сумерки. Пространство заполнялось поначалу приглушённым перешёптыванием, по мере нарастания напряжения переходящим в оживлённые споры.              Чонгук привычно стоял, опершись поясницей на подоконник, слушая спор о новых университетских правилах лишь вполуха. Его внимание упрямо цеплялось совсем за другое. Тэхён сел сегодня не рядом с ним. Впервые за время своего недолгого присутствия в клубе.       Обычно робкий, тихий и привыкший быть «+1» с Чонгуком, сегодня младший расположился ближе к центру зала, рядом с одним из студентов третьего курса — тем самым, что открыто поддерживал реформаторские идеи и постоянно спорил с преподавателями. Они о чём-то тихо переговаривались, чуть подаваясь корпусами вперёд, видимо, чтобы не отвлекаться, не отвлекать от дискуссии других и слышать друг друга отчётливее.       Тэхён едва заметно улыбнулся. Совсем немного краешки губ поползли вверх, движение было лёгким, непринуждённым, будто бы рефлекторным.       Но Чонгук всё равно его заметил. И тут же ощутил внутри неприятный, острый укол раздражения. Он нахмурился сильнее, даже не сразу поняв, что перестал слушать обсуждение. Ни разу за все годы, проведённые в стенах Института, он не привязывался так к студентам.       — Но если система не меняется долгий период времени, случается застой, она начинает гнить изнутри, — продолжал кто-то.       — Очень громкие слова для студентов, что учатся в элитном ВУЗе для избранных, — лениво усмехнулся другой.       Тэхён перевёл взгляд на спорящих и что-то спокойно ответил своему собеседнику. Тот рассмеялся, прикрывая ладонью рот, соблюдая нормы приличия и этикета.       И почему-то именно этот смех окончательно испортил Чонгуку настроение. Глупость какая. Он резко отвёл глаза и скрестил руки на груди. С каких это пор его вообще стало волновать, с кем общается и разговаривает Тэхён?       Собрание закончилось позднее обычного. Дискуссия вылилась в жаркий спор, остановиться решительно не было никаких сил, но принятое главой волевое решение поставило всё же жирную точку. Студенты начали расходиться небольшими группами, продолжая спорить уже в коридорах.       Чонгук, делая вид, что по очереди прощается со всеми членами клуба, дождался, пока Тэхён соберётся. Раньше тот всегда дожидался его, подходил сам. Сегодня — нет. Он продолжал стоять рядом с третьекурсником у длинного стола, обсуждая что-то вполголоса.       Чонгук сам не понял, как и в какой момент оказался рядом.       — Тэхён…       Младший обернулся почти сразу. И на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.       — Да?       — Ты закончил? — Фраза прозвучала слишком сухо и была больше похожа на утверждение, чем на вопрос.       Тэхён едва заметно замялся перед тем, как ответить так же ёмко:       — Почти.       Чонгук лишь коротко кивнул.       — Тогда не задерживайся и иди к себе. Уже поздно.       Повисла странная пауза. Третьекурсник, ставший невольным свидетелем этого неловкого диалога, переводил взгляд от одного к другому с лёгким любопытством, явно ощущая напряжение, природу которого не понимал, кажется, никто из участников.       Тэхён медленно выдохнул и, ничуть не меняясь в лице, произнёс:       — Хорошо.       И именно это спокойствие вдруг разозлило ещё сильнее. Чонгук резко развернулся на каблуках сапог и тут же вышел из зала, хлопнув за собой тяжёлой деревянной дверью.       Только оказавшись в холодном коридоре, он раздражённо провёл ладонью по волосам. Что с ним вообще происходит? Что за всплески агрессии? Наверное, стоит увеличить дозу подавителей, не иначе как близится гон.

***

      Комната Тэхёна встретила его привычной тишиной. За окном порошил мелкий снег, смешиваясь в танце с моросью дождя. Капли расплывались и стекали тонкими струйками по стеклу единственного окна. В тесном, но уютном помещении пахло бумагой, свечами и чем-то травянистым, успокаивающим.       Тэхён тихонько поставил свой портфель на стул и принялся неторопливо стягивать с себя пиджак. Его пальцы дрожали. Он устало опустился на край кровати и прикрыл глаза. Сегодняшний день выжал из него все соки. Мало того, что он поступился своей рутиной, пропустив посещение и столовой, и библиотеки, так ещё в придачу и Чонгук впервые говорил с ним так холодно.       И именно это почему-то не выходило из головы. Тэхён в раздражении сжал непослушные пальцы, сцепляя их в замок.       Но сознание кричало: так и должно было быть. Это было правильно. Чем сильнее они дистанцируются друг от друга — тем будет безопаснее. После того происшествия в библиотеке и зимних каникул всё изменилось слишком сильно. Сам Тэхён изменился. Ранее хладнокровный, подчиняющий физиологию и чувства, сейчас он едва справлялся. Его тело всё чаще подводило, сердце рвалось наружу, а рядом с Чонгуком становилось почти невозможно сохранять прежнее спокойствие.       Особенно теперь, когда Чонгук начал что-то замечать.       Взгляд Тэхёна скользнул к маленькому деревянному ящику на столе. Аптечка. Подавители. Он достал прозрачный коричневого стекла пузырёк и вытряхнул содержимое на ладонь. Зеленоватых округлых таблеток оставалось не так много, так как расход вдруг увеличился почти вдвое. Он медленно отвёл глаза. Вдохнул медленно на счёт четыре и выдохнул на восемь, стараясь сконцентрировать внимание. Взял один кругляшок и положил под язык, а оставшееся ссыпал обратно, плотно закручивая крышку и убирая в шкатулку.       Нельзя расслабляться, нельзя снова подпустить Чонгука к себе, нельзя позволять себе привыкать к ощущению безопасности рядом с ним. Потому что одна ошибка сможет разрушить всё. Всё, что выстраивалось и планировалось годами. Не только им.       Но почему-то именно сейчас Тэхён как никогда ощущал потребность в друге. Ему не хватало их прежних разговоров, внимания, заботы и простого человеческого: «Ты как?».

***

      Следующие несколько дней Чонгук всё чаще ловил себя на раздражении. Кажущееся игрой воображения и преувеличением странное поведение его протеже больше таковым не являлось. Тэхён действительно избегал его. Теперь это стало настолько очевидно, что не надо было к гадалке ходить. Он исчезал сразу после лекций; перестал посещать библиотеку в привычное время; садился дальше на общих собраниях, делая вид, что слишком занят; даже в столовой больше не занимал привычное место рядом, которое так и оставалось пустым — никто просто не решался его занять.       И хуже всего было то, что Чонгука это всё почему-то очень сильно задевало. Его тело будто бы требовало присутствия младшего. Оно, вопреки доводам разума, тосковало и тянулось. Это выводило из себя.       Особенно потому, что объяснения собственному состоянию Чон найти не мог. Сколько ни старался, проговаривая монологи, ведя диалоги по ролям и дискутируя сам с собой у себя в голове.

***

      Как-то вечером, выходя из аудитории после дополнительных занятий к сдаче дипломной работы, Чонгук неожиданно увидел знакомую фигуру в конце длинного коридора.       Это несомненно был Тэхён.       Он широким шагом поспешил к лестнице, прижимая к груди книги, чтобы не рассыпать.       — Тэхён, — окликнул он осторожно, чтобы не спугнуть эхом, грозившем раскинуться в тиши сгустившихся сумерек и теней.       Тот остановился не сразу, по инерции сделав ещё пару шагов, и медленно обернулся.       Газовые лампы вдоль стен отбрасывали мягкий дрожащий свет на его лицо, делая его ещё более светлым, чем и так присущая ему идеальная, природная, аристократическая бледность.       — Ты ещё не ушёл? Много заданий? — тихо спросил младший.       Чонгук подошёл ближе.       — Я могу задать тебе тот же вопрос, — и не ответ, и не вопросом на вопрос, уклончивая, аккуратная фраза, прощупывающая почву.       Тэхён слабо улыбнулся, понимая. Вежливо, осторожно. И это опять неприятно кольнуло внутри.       — Я? Разбирался с одной темой по прикладной математике. Непростая наука.       Взгляд Чонгука потемнел — он был лучшим в этой дисциплине, и Ким несомненно был в курсе. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга в почти пустом коридоре, в полном молчании. Где-то далеко хлопнула дверь, возвращая обоих к реальности.       — Ты избегаешь меня, — наконец сказал Чонгук прямо.       Тэхён тут же отвёл взгляд.       — Нет.       — Тогда почему каждый раз уходишь?       — У меня много дел, долгов из-за болезни, впереди экзамены...       — Раньше это тебе не мешало.       Тэхён крепче сжал ручку портфеля, теребя кожаные ремешки пальцами. Чонгук смотрел слишком внимательно. Так, будто пытался просканировать его насквозь, намереваясь найти ответы на свои вопросы под самой кожей. Это нервировало и пугало.       — Сейчас начало семестра, — собрав все силы, спокойно ответил Тэхён. — Нагрузка стала больше.       — И поэтому ты даже не смотришь на меня?       Вопрос вырвался раньше, чем Чонгук успел его остановить. Тэхён замер. В тишине коридора собственное сердцебиение вдруг показалось ему оглушительным. Чонгук сделал шаг к нему. И тогда Тэхён неожиданно отзеркалил его движение — отступил назад.       Чонгук застыл. Что-то в груди неприятно оборвалось.       — Я сделал что-то, из-за чего ты теперь меня боишься? — Его голос дрожал, связки не слушались и выдавали тремор.       У Тэхёна перехватило дыхание. Он так не хотел обижать своего старшего. Ему надо было оставаться самим собой и в то же время врать. Такое сложное комбо. Потому что, если однажды Чон узнает правду — это уничтожит их обоих. И стоило собрать всю свою волю, чтобы не дрогнуло лицо, не подвели инстинкты. Поэтому, поборов внутреннюю панику, вслух Тэхён лишь произнёс, покачав головой:       — Ты всё придумываешь. Прекрати, — он сказал это мягко. Почти ласково. И всё равно фраза прозвучала как ложь.       Чонгук смотрел на него немигающим взглядом ещё несколько секунд. Потом медленно отступил сам.       — Понятно, — коротко произнёс он.       Тэхён почувствовал странную тяжесть в груди. Ему хотелось что-то сказать. Остановить. Объяснить. Но он не имел права. Поэтому просто натянуто вежливо кивнул на прощание и пошёл к лестнице.       Удаляющиеся шаги быстро растворились в тишине коридора.       А Чонгук остался стоять один.       Где-то за окнами шумел ветер, бросая в стекло мокрые ошмётки снега.       Он медленно провёл ладонью по лицу и прикрыл глаза.       Всё это начинало выходить за рамки.       И хуже всего было то, что он пока совершенно не понимал или не хотел объяснять себе — почему.