Обмани судьбу.

Илья рванулся вверх на диване, судорожно хватая ртом воздух. В лёгких всё ещё стоял удушливый, въевшийся запах ржавого металла, пыли и хлорки, а в ушах вибрировал тот самый последний, глухой выстрел. Он огляделся. По лбу катился холодный, липкий пот, а пальцы до боли впились в ткань покрывала.  Илью трясло.  Проклятый дар, который он ненавидел всей душой, снова сработал. Хроника грядущей катастрофы. Видение будущего, детальное и осязаемое до тошноты. Резко поднявшись, едва не запутавшись в пледе, Илья бросился в коридор. Сердце колотилось в рваном, сумасшедшем темпе, выстукивая секунды до начала обратного отсчёта. Он ворвался на кухню и замер на пороге, едва не вскрикнув от накатившего ужаса. Ситуация повторялась точь-в-точь.  На кухне, залитой мягким утренним светом, сидел Филипп Черных. Всё в той же толстовке с дурацким оленем, которая делала его плечи шире, а образ домашним. Фил с аппетитом уплетал бутерброд, точно так же, как во сне, и запивал его свежезаваренным чаем. Через некоторое время этот парень дожуёт свой завтрак, отставит кружку и весело скажет: «План такой: нам нужно сгонять в ТЦ». И если они поедут — Фил останется лежать на холодном мраморе в луже собственной крови.  Илья сжал пальцы на дверном косяке так, что побелели костяшки. Ему было страшно. Но сильнее страха была, трезвая логика, которая всегда спасала его в критических ситуациях. Сказать правду? «Черных, не смей ехать в торговый центр, потому что мне снится будущее, и там тебя застрелят террористы, пока я буду сидеть в шкафу для швабр». Абсурд. Полнейший бред. Илья слишком хорошо знал, чем это кончится. Фил в лучшем случае поднимет его на смех, решив, что это очередная шутка. В худшем — посмотрит на него как на сумасшедшего психопата. Вся та хрупкая близость, которая едва успела зародиться между ними этой ночью, превратится в прах.  Фил просто развернётся и уйдёт.  И спасёт ли это его?  Нет.  Он всё равно окажется в том злополучном месте, просто один. Илья глубоко, медленно вдохнул, заставляя свой мозг работать на пределе возможностей. Жизнь Филиппа с его невыносимым характером, сияющей улыбкой и горячими ладонями — теперь полностью зависела от того, насколько убедительно он сможет солгать. Найти логичный, бытовой повод, который заставит Филиппа остаться в квартире.  Любой ценой. Черных тем временем почувствовал чужой взгляд, оторвался от бутерброда и повернулся к двери. На его губах начала расцветать та самая привычная, лукавая ухмылка. — О, Муромов, проснулся? А я тут хозяйничаю... — Фил прищурился, заметив бледность одноклассника.  — Что с тобой? Илья сглотнул вставший в горле ком, заставил свои натянутые до предела мышцы расслабиться и сделал шаг вперёд, наступая на горло собственному страху. — Ничего, — Илья заставил свой голос звучать максимально ровно, хотя связки всё ещё саднило от фантомного крика. Он прошёл к столу и сел на соседний стул, поглубже пряча дрожащие пальцы в карманы домашних штанов. — Кошмар приснился.  Он постарался произнести это как можно небрежнее — так обычно говорят о надоедливой погоде за окном или о невыглаженной рубашке. Но Фил, обладавший чутьём на любую фальшь, мгновенно уловил перемену в его состоянии. Он склонил голову набок, и в его синих глазах зажглось не просто дежурное любопытство, а пристальное, изучающее внимание. Ловким движением он отставил кружку в сторону. — Кошмар? — Филипп насмешливо прищурился, пытаясь разрядить обстановку. — И что же там было? Неужели великий Илья Муромов проиграл в математическом споре или получил «четвёрку» за контрольную? — Хуже, — Илья сглотнул вязкий ком в горле и заставил себя выдавить блёклую усмешку. Ему нужно было использовать любую зацепку, чтобы удержать этот разговор в безопасном русле. — Приснилось, что ты прикарманил мою любимую толстовку и отказался её возвращать. Черных театрально ахнул, с размаху прижав ладонь к груди, прямо поверх рогатого оленя. На его лице расцвела чистая, мальчишеская улыбка, полностью размывая остатки ночного мрака на этой кухне. — Как ты узнал о моём коварном плане, Муромов?! Я ведь уже прокручивал в голове, как буду сочетать её со своими любимыми джинсами.  Илья смотрел на его подвижную мимику, на то, как легко блондин дышит, и внутри у него медленно, со скрипом, начинал распускаться узел паники.  Но расслабляться было рано.  — Планы, — Илья потянулся к остывающему чайнику, просто чтобы занять руки и скрыть их мелкую дрожь. — А у меня встречное предложение. Давай останемся дома и развлечемся.  Фил картинно изогнул бровь, и в его синих глазах вспыхнули лукавые искры. — Ого. Муромов предлагает мне домашние развлечения? — Закатай губу, Черных, у тебя слишком извращённая фантазия, — Илья открыл шкафчик и выудил пачку печенья, лишь бы не смотреть блондину в глаза. — Я про игру. Вчера перед сном я заглянул в патчноуты: там полностью переписали механику саппорта. Хочу потестить новый билд в связке. Филипп замер. Рука с недоеденным бутербродом так и повисла на полпути. Он уставился на Илью с таким выражением, будто тот только что заговорил на латыни. — Погоди-погоди. Муромов, ты добровольно, предлагаешь мне провести совместный игровой вечер?  — Не обольщайся. Мне просто нужен вменяемый щитоносец, который не сольётся на первой же фазе босса. А ты подходишь по паре критериев. — По каким же? — Фил подался вперёд, опершись подбородком на ладони.  — Ты умеешь играть.  Фил оглушительно расхохотался, откидываясь на спинку стула. Этот смех без привычного налёта школьного пижонства — окончательно вытряхнул из кухни остатки ночного кошмара. Илья поймал себя на мысли, что готов слушать этот звук часами, лишь бы он никогда не сменялся мёртвой тишиной из его сна. — Ладно, Муромов, уговорил! Данж так данж. Твой олень на моей толстовке одобряет этот план, — Филипп смахнул крошки с губ, его лицо заметно расслабилось. — Тем более, знаешь... мне сегодня под утро тоже такая дичь приснилась. Видимо, у нас ментальная связь.  Мышцы спины мгновенно напряглись. — И что же? — Я стал президентом. — Чего? — Илья моргнул.  Реальность Фила, как всегда, ломала любые логические ожидания. — Ну, Президентом. Стою такой в дорогущем пиджаке, за трибуной из красного дерева, вокруг вспышки камер, охрана... И знаешь, какой был мой первый официальный указ? Вернуть Роблокс для детей.   Илья несколько секунд молча разглядывал этого блондина, пытаясь осознать масштаб его абсурда. Натянутая внутри струна паники наконец лопнула, уступая место слабой, искренней улыбке, которую он даже не попытался спрятать. — Ты стал президентом... ради Роблокса? — Ради детей, Муромов! Ради их счастливого, беззаботного детства! — Фил вскинул руку вверх, едва не задев люстру. — То есть развал экономики, внешняя политика, тебя в этот момент вообще не смущали? — Экономика — вещь пластичная, как-нибудь восстановится. А детство, Муромов, уходит раз и навсегда. Надо правильно расставлять приоритеты. Илья не выдержал и коротко фыркнул. Собственный смешок показался ему чужим, но невероятно правильным в этой тёплой утренней кухне. — Твоя предвыборная кампания была бы самой абсурдной в истории человечества. — Зато самой честной. Представь баннеры: «Голосуй за Фила — Роблокс будет вечным». Да я бы победил в первом туре с абсолютным отрывом! — Ну, может, Мещеряков бы из жалости проголосовал.  — Ты просто завидуешь моей народной любви и тому, что сам не додумался до такой гениальной социальной платформы. Признайся, ты бы проголосовал за меня.  — Я бы проголосовал против.  — Бессердечный ты тиран, Муромов. Детям — кубы! Слышишь? Детям — кубы! Полумрак комнаты разбавляло лишь синеватое, колеблющееся свечение смартфоном. За окном давно стемнело, город за куцыми шторами погрузился в глухую ноябрьскую ночь, но они этого даже не заметили. Цифровой мир затянул их с головой — так затягивает любой по-настоящему сложный данж, где от каждого требуется ювелирная точность, а малейшая ошибка означает мгновенную смерть всей группы. — Левый фланг! Муромов, турель ставь, нас сейчас зажмут! — голос Фила, сочный и азартный, ворвался в динамики наушников. Илья скосил глаза: Черных сидел на матрасе всего в паре шагов от его кресла, сердито хмурясь и быстро перебирая пальцами по экрану смартфона. — Уже ставлю. Не ори мне в ухо, я не глухой. — Я не ору, я координирую действия штурмовой группы! — Ты орёшь так, что соседи снизу скоро  вызовут полицию. — Плевать на соседей, мне нужен файер-саппорт на правом фланге, живей! Они дожали этот проклятый уровень только с третьей попытки. Когда финальный босс с тяжелым предсмертным стоном наконец рассыпался на мириады сияющих пикселей, Фил сорвал с себя наушники и победно вскинул руки к потолку. — Видал?! Чистая победа! Признай, Муромов, я просто в соло затащил эту катку! Илья устало откинулся на спинку кресла, чувствуя, как расслабляются затекшие плечи. Глядя на бурную радость Черных, он вопреки собственной привычке позволил себе мягкую, непривычно открытую усмешку. — Ты затащил только свой труп к точке респауна. Дважды за последние десять минут. Но в целом… для твоего уровня это было неплохо. — «Неплохо»? — Фил резко подался вперед, округлив глаза. На его щеках всё еще горел лихорадочный румянец от долгой игры, а золотистые волосы окончательно превратились в пушистый хаос. — Муромов, это что, сейчас был комплимент?  — Заткнись, Черных. Пока я не передумал и не исключил тебя из пати. Ближе к полуночи они сдались голоду и заказали огромную гавайскую пиццу.  Илья поймал себя на странном, щемящем чувстве: он не мог вспомнить, когда в последний раз делил с кем-то еду прямо в своей комнате. Обычно его вечера состояли из одиноких перекусов под монотонный бубнёж какого-нибудь видеохостинга. Теперь же Фил сидел на надувном матрасе, небрежно скрестив ноги. Огромная толстовка немного сползла, обнажая линию шеи, и он с откровенным блаженством уплетал обжигающе горячий кусок, зажмурившись от удовольствия. — Пицца — это лучшее, что придумало человечество, — авторитетно заявил Фил, облизав указательный палец. — Запиши это в свой блокнот гениальных мыслей. Илья наблюдал за ним из своего кресла, лениво подперев подбородок ладонью. В глубине подсознания всё еще слабым отголоском отзывался утренний кошмар, но этот явный контраст — между мертвой, звенящей тишиной железного шкафа во сне и живым, жующим Филом прямо здесь — приносил странное, почти физическое успокоение.  — Ты ешь так, словно тебя держали в заложниках без еды минимум неделю, — заметил Илья, стараясь вернуть голосу привычную колючую сухость.  — А ты ворчишь так, будто тебе стукнуло восемьдесят и у тебя прямо из-под носа увели последнюю скидку в аптеке, — парировал Филипп, лукаво стрельнув в него синими глазами из-под растрёпанной чёлки.  Напряжение, которое до этого момента скручивало Илью тугой пружиной, наконец отпустило. Разговоры плавно сошли на нет, сменившись уютным, прерывистым дыханием комнаты.  Муромов даже не заметил, как тяжелые веки сомкнулись: он просто утонул в мягкой глубине кресла, позволив сну навалиться сразу, без всякого сопротивления. Филипп так и остался на матрасе, свернувшись калачиком, как большой, прирученный зверь. В эту ночь он спал безмятежно, зная, что когда он откроет глаза, Фил всё ещё будет здесь, дыша ровно и спокойно, и мир за окном останется прежним. Утро не принесло облегчения. Оно пришло с тяжёлым, свинцовым светом, который просачивался сквозь щели штор, выхватывая пылинки, танцующие над комнатой.  Илья, всё ещё окутанный остатками безмятежного сна, поднялся с кресла, потягиваясь. В груди было странно легко. — Черных, подъём, — буркнул он, подходя к матрасу. — Если проспишь, сам будешь объясняться с учителями. Ответа не последовало. Фил лежал на боку, отвернувшись к стене, накрытый курткой, которую вчера вечером небрежно сбросил на пол. Илья, чувствуя нарастающее раздражение, ткнул его пальцем в плечо. Оно было неестественно неподвижным, словно кусок холодного металла.  — Хватит придуриваться. Вставай. Тишина отозвалась в ушах звоном. Илья с силой дёрнул его за плечо, заставляя перевернуться на спину. В комнате стало нечем дышать. Филипп не открыл глаз. Его голова безвольно откинулась назад, а лицо... то лицо, которое ещё вчера светилось жизнью, смехом и азартом, теперь походило на маску из тончайшего, полупрозрачного фарфора. Оно было лишено всякой тени жизни, застыв в пугающей, восковой белизне. Но страшнее всего была толстовка. Та самая толстовка с оленем, она больше не была серой. Ткань пропиталась насквозь, став тяжёлой и липкой, свернувшейся в тёмные, почти чёрные корки. Кровь не просто испачкала её — она просочилась повсюду, запекаясь на коже, оставляя уродливые, рваные разводы на матрасе, на постельном белье, на руках Филиппа. Он опустился на колени рядом с матрасом, и его пальцы дрожа коснулись руки блондина. Она была холодной отдавала тем самым мертвенным, могильным холодом, который невозможно перепутать ни с чем живым. Вся комната внезапно наполнилась густым, металлическим запахом. Он стоял в воздухе, как туман, проникая в лёгкие, оседая на языке привкусом ржавчины. Илья смотрел на грудь Филиппа — она не вздымалась. Ни единого микроскопического движения. Ни единого ритма, подтверждающего, что внутри всё ещё тлеет искра. Он прижал руку к губам, пытаясь сдержать крик, но тот застрял в горле колючим комом. Тишина в комнате стала абсолютной, и в этой тишине единственным, что осталось от Филиппа Черных, был этот жуткий, вязкий запах железа, пропитавший всё вокруг. Судьба не просто беспощадна. Она терпеливо ждёт, когда ты поверишь, что всё хорошо.