Ли́смер

Сознание возвращалось к Лоре медленно, словно кто-то с силой вытягивал её из вязкого болота. Сначала пришёл запах. Он был тяжёлым, затхлым, сырость с примесью гнили и пота чужих тел. Потом пришли звуки: приглушённый кашель, тяжёлое дыхание, редкие всхлипы, тихие перешёптывания. Уже потом Лора ощутила затекшие конечности, ломоту в спине, боль в затылке, где остался след от удара. Она попыталась открыть глаза. Кромешная тьма ударила в них, но постепенно Лора начала различать очертания стен: неровные, сложенные из камня, железные прутья, за которыми тянулся узкий коридор, и силуэты людей, сидящих вокруг неё. Она моргнула несколько раз, пытаясь прогнать остатки мутной пелены. «Где я?» — мысль пронеслась, будто впервые. И сразу за ней, как удар, воспоминание: пляж, ночь, грубые руки, запах мокрой ткани и тьма. Сердце сжалось, дыхание участилось. Она рванулась, но тело отозвалось слабостью, ноги будто налились свинцом. — Не дёргайся, — раздался рядом тихий, осипший женский голос, — ты в плену. Лора повернула голову. Возле неё сидела женщина лет сорока пяти, худощавая, с впалыми щеками и усталым взглядом. В полумраке её глаза казались слишком большими, тёмными. Но лицо показалось Лоре знакомым. Она прищурилась, и память подсказала: эта женщина часто приходила в библиотеку. Всегда брала книги про травы, про домашнее лечение. Всегда вежливо разговаривала с Лорой. — Миссис Грен? — прошептала Лора, с трудом узнавая её. — Да, девочка, — Женщина слегка улыбнулась, но улыбка была натянутой, — Я рада, что ты очнулась. Думала, ты так и не придёшь в себя. Лора хотела спросить ещё, но язык словно не слушался. Она сглотнула и наконец спросила: — Где мы? — На Морионе, — прозвучал ответ, и от этих слов внутри Лоры что-то оборвалось. Морион. Земля, о которой она знала только страшные истории. Враждебная сторона, где обитает «нечисть». Те, кого в её родном Мирэйе привыкли считать проклятыми. — Как? — выдавила она. — Нападение, — вмешался мужской голос откуда-то из угла, — На Муртату. Никто не понял, зачем они пришли. Просто ворвались, жгли, хватали всех подряд. Мы и очутились здесь. Лора перевела взгляд. В полумраке разглядела мужчину средних лет с густой бородой, глаза его были воспалены, в них отражался страх и злость. Рядом с ним сидели ещё несколько фигур. Всего человек пятнадцать в этой камере. И ещё столько же напротив, за решёткой. С каждым мигом к Лоре возвращалось больше чувств. Она чувствовала затхлый холод камня под собой, ощущала, как к горлу подступает тошнота от вони, исходящей от немытых тел и сырости. Она прижала колени к груди, обхватила их руками и попыталась хоть немного согреться. — Они держат нас здесь уже третий день, — тихо добавила миссис Грен, — Хотя для тебя это первый. Ты спала. Или была без сознания. Лора кивнула, хотя слова звучали для неё отдалённо, как будто происходили не с ней. В голове стоял гул. — Что с нами будет? — спросил слева молодой парень с тонким лицом. — Ничего хорошего, — буркнул бородатый мужчина, — Мы пленники. Для них мы мусор. Или товар. — Замолчи, Томас, — резко сказала пожилая женщина напротив. Её голос дрожал, но в нём слышалась злость, — Мы должны молиться. Бог нас не оставит. Он видит всё. Он не позволит этим тварям уничтожить своих детей. Бог не позволит дьявольским отродьям творить с нами не пойми что. — Ага, — горько усмехнулся Томас, — А может, именно потому он нас и бросил, что мы каждый день только молились, а делать ничего не хотели? — Не богохульствуй! — почти крикнула она, и её голос отразился от каменных стен. Кто-то рядом зашипел, прося тишины. Но разговор уже вспыхнул, — Всё из-за вас! — женщина перевела взгляд на всех вокруг, глаза её блестели от слёз, — Из-за тех, кто не ходил в церковь! Кто ленился! Кто предавал Бога! На мгновение наступила тишина, но потом её взгляд остановился на Лоре. Он был долгим, колючим, полным презрения. Лора почувствовала, как сердце уходит в пятки. Она опустила глаза, будто прячась. — Я… — начала было она, но голос сорвался. — Оставь её, — вмешалась миссис Грен, — Девочка тут ни при чём. Никто из нас не при чём. — Все мы при чём! — выкрикнула женщина, — Это кара! Кара за грехи! За гордыню, за безделье, за отказ от молитвы! — Её глаза снова метнулись к Лоре, и та почувствовала, как по спине пробежал холод. — Довольно, — тихо сказал Томас, — Лучше прибереги голос. Нам ещё не раз придётся отвечать. Разговор стих. Остались только всхлипы да редкие шорохи. Лора молчала, уткнувшись лбом в колени. Слёзы подступали сами, но она сдерживала их. Внутри было пусто, словно всё, что происходило, касалось не её, а кого-то другого. Спустя какое-то время в камере послышался новый голос. — Может… нас обменяют? Или отпустят? — спросила девочка на вид лет пятнадцати. Она выглядела очень разбито и вся дрожала, словно лист дерева на ветру. — Не отпустят, — глухо сказал кто-то из мужчин, — Никогда. Лора подняла голову. Она смотрела на лица вокруг себя: усталые, побитые, испуганные. И впервые почувствовала, что она часть этой общей беды. Что уже нет её маленькой комнаты, её книг, её одиночества. Теперь она вместе с ними. Пленница. — Лоретта, — тихо сказала миссис Грен, словно пробуя имя на вкус, — Так ведь тебя зовут, верно? — девушка кивнула, — Держись, пожалуйста. Мы должны держаться. Хотя бы друг за друга. Эти слова прозвучали неожиданно тепло, и Лора впервые за долгое время позволила себе глубоко вдохнуть. Их разговоры продолжались. Кто-то рассказывал о том, как его семья осталась в Муртате и, возможно, погибла. Кто-то вспоминал детей. Молодой парень пытался шутить, но его голос дрожал, и шутки выходили горькими. Лора слушала и чувствовала, как внутри неё поднимается комок вины. Её взгляд снова и снова встречался с женщиной, что обвиняла всех в грехах. Та смотрела на неё так, будто видела причину всего, что с ними случилось. Время тянулось медленно. Сырая камера, слабый свет факелов за прутьями, голоса вокруг смешивались в вязкий сонный кошмар. Лора всё время боролась с дрожью и слабостью. И вдруг сверху послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Металл бряцнул, заскрежетал замок. Дверь в тюремный коридор со скрипом отворилась. В проёме появились фигуры стражей. Люди в чёрных доспехах, лица их скрывали грубые маски. Большинство пленных сжались друг с другом, дрожа и шепча молитвы. Более смелые подошли к прутьям камеры и со смесью сильного страха и интереса увидели стражу. — Тихо! — рявкнул один, — Всем сидеть! Пленные, которые подошли к прутьям резко сели на пол, даже не обращая внимания на то, что кто-то мог ушибиться. Среди всех воцарилась мёртвая тишина. Даже всхлипы стихли. — Слушайте внимательно, — продолжил страж проходя вглубь коридора и осматривая пленных, — Если кто-то будет бунтовать, если хоть один из вас поднимет руку, то мы вырежем половину заключённых в вашей камере. Даже невинных. Поняли? Кто-то всхлипнул. Несколько человек торопливо ответили согласием. Голоса у них дрожали, нагоняя большей жути. Осознание того, что это всё не сон медленно, но верно поступало к Лоре. — Сейчас мы будем записывать ваши имена, — сказал другой, с журналом в руках, — По очереди. Называете имя и фамилию. Первой была камера номер один. Страж остановился, заглянул внутрь, и его голос прозвучал очень громко. — Вставать! Все, кто может. По одному подходите к прутьям. Имя. Фамилия. Внутри камеры послышалось шевеление. Люди поднялись. Кто шатаясь, кто на подгибающихся ногах. Первым подошёл старик с седой бородой. Его губы дрожали, но он сумел произнести: — Гаррет Эймс. Записывающий страж быстро нацарапал в своём списке его имя и фамилию. — Дальше. Следующая женщина подошла, её голос сорвался на всхлип: — Эллина… Эллина Весс. — Громче, — прорычал страж, и она вздрогнула, повторив чуть яснее. Имя за именем, фамилия за фамилией. Стража торопилась: ни лишних вопросов, ни лишних взглядов. Просто сухие слова, которые тут же превращались в чернильные линии на жёсткой бумаге. — Камера два! — приказал старший, и шаги снова зазвенели по камню. Вторая камера. Снова очередь. Снова дрожащие голоса, которые пытались звучать твёрдо, но чаще срывались. Кто-то плакал, кто-то шептал молитвы прямо перед тем, как назвать себя. — Мириан Дейвид, — и тут же новый голос, — Томил Арнесс. Некоторые пытались говорить быстро, будто надеялись, что это убережёт их от внимания. Но страж не проявлял ни интереса, ни жалости. Он лишь записывал. — Камера три! В соседних камерах пленники прижимались к прутьям, слушая. Слышались перешёптывания. — Зачем им наши имена? — шепнула девушка в камере напротив. — Чтобы знать, кого убивать, если что, — мрачно ответил мужчина рядом с ней. Лора слушала всё это, сердце её билось чаще. С каждой камерой, с каждым выкриком стража, она понимала: её очередь близится. Невозможно было сбежать, невозможно спрятаться. — Камера четыре! Внутри поднялся шум. Один пленник, высокий и жилистый, замотал головой: — Не скажу! Не скажу вам ничего! Его соседка закричала: — Замолчи! Из-за тебя нас всех перебьют! — Имя! — рявкнул страж, — Быстро! Мужчина плотно сжал губы. В этот момент второй страж достал из-за пояса короткий железный прут и ударил его через решётку прямо в плечо. Раздался хруст и крик. — Имя! — К… Карл… Карл Джеймсон! — прорычал пленник сквозь боль. Страж записал, не изменившись в лице. — Вот так. Дальше. Остальные в камере торопливо подходили и называли себя. Они уже боялись даже задерживать дыхание. Лора дрожала всем телом. Миссис Грен сидела рядом и шептала: — Держись. Просто скажи и всё. — А если… если… — Лора не договорила. — Не думай. Просто назови имя. — Камера пять! Сердце Лоры ухнуло вниз. Это их очередь. Страж шагнул ближе, и свет факела осветил лица пленников. Грубый голос прозвучал, как удар: — По одному к решётке! Имя. Фамилия. Первым подошёл Томас, бородатый мужчина. Он держался прямо, хотя его руки дрожали. — Томас Лейн. Записано. Следом подошла пожилая женщина, та самая, что обвиняла всех в грехах. — Агата… Агата Мервей. — Дальше. Имя за именем. Молодой парень, девушка с распухшими от слёз глазами, двое мужчин средних лет. Страж писал быстро, не поднимая глаз. — Следующая! — крикнул страж. Лора поднялась, ноги были ватными. Она сделала шаг к прутьям, чувствуя, как взгляд всех пленников вонзается ей в спину. Подняла глаза и встретилась с лицами двух воинов. Они переглянулись. Один слегка приподнял бровь, другой едва заметно кивнул. — Имя и фамилия, — медленно произнёс первый. Голос его звучал иначе, чем раньше. В нём было что-то внимательное, почти испытующее. Губы Лоры дрожали. Она сглотнула, пытаясь собрать силы. — Л… Лоретта Йост. Тишина на секунду повисла в воздухе. Стражи снова обменялись взглядами. Тот, что держал список, чуть прищурился, словно проверяя услышанное. Потом записал, но не спеша. — Записывай других, — сказал второй и развернулся. Он быстрым шагом ушёл по коридору, оставив напарника одного. При выходе из тюремного блока, он громко хлопнул дверью и все вздрогнули от неожиданности. В камере поднялся лёгкий шум. Люди перешёптывались, бросали взгляды на Лору. Все заметили, что к ней уделили больше внимания, чем остальным. Она чувствовала, как ноги подкашиваются. — Что происходит? — прошептал Томас. — Почему он ушёл? — другой голос прозвучал тревожно. Страж резко рявкнул: — Тихо! Дальше имена! И снова по камере пошёл шорох: заключённые вставали один за другим и произносили свои имена и фамилии. Но теперь внимание всех было приковано к Лоре. Она чувствовала, как каждая клеточка её тела горит. Лора закрыла глаза. Ей хотелось исчезнуть. Тем временем страж, оставшийся в коридоре, продолжал писать. Он торопился, словно хотел поскорее закончить, но в его взгляде время от времени мелькала настороженность: он тоже ждал, когда вернётся его напарник. — Камера шесть! — выкрикнул он и двинулся дальше, будто ничего не случилось. Но Лора знала, что что-то изменилось. Не зря стража уделила ей внимания чуть больше, чем другим пленным. Не зря один ушел в неизвестном направлении. От этих мыслей становилось дурно. Дверь, ведущая к лестнице наверх, с глухим лязгом отворилась, и в сырой, пропахший плесенью воздух камеры ворвался тяжёлый скрежет металлических каблуков. Но это были не те уверенные шаги обычных стражей, к которым пленники уже успели немного привыкнуть и слышать за последние часы. Нет. Этот звук был другим. Медленным. Тяжёлым. Уверенным. Любые молитвы оборвались, даже страж, который продолжал записывать имена и фамилии пленных, перестал что-либо говорить и делать. Он поклонился вошедшему человеку. Первым в проём вошёл страж, тот самый, что ещё недавно был тут. Его лицо было мрачнее обычного, а глаза смотрели в пол. Не из страха перед тем, кто шел сзади. Нет. Скорее из почтения и уважения к нему. И вот тогда его можно было разглядеть. Высокая фигура, силуэт который в первые мгновения показался скорее тенью, чем человеком. Но когда он шагнул ближе к тусклому свету факела, вбитого в каменную стену, все ахнули. Многие не сдержали удивлённых и испуганных возгласов. Кто-то подавился всхлипом, кто-то невольно вскрикнул. Он был одет так, что каждый элемент одежды будто подчеркивал его власть. Чёрный пиджак сидел на нём идеально, словно ткань была соткана специально под его тело. Светло-русые волосы были аккуратно собраны в хвост. Сверху голову венчала чёрная фуражка с эмблемой Мориона – зелёный крест, раздвоенный по диагоналям, символ, от которого у каждого жителя Мирэйя в жилах стыла кровь. Длинная тёмно-серая мантия с зелёной полосой внизу и огромным крестом на спине, таким же, как на фуражке, едва не касалась пола. Он шёл медленно, и с каждым шагом его тяжёлые чёрные ботинки гулко отдавались в камне. На боку висел кинжал, рукоять которого была исписана символами, непонятными простому глазу. Его руки скрывали чёрные перчатки, и от этого образ становился ещё более безликим, нечеловеческим. Каждый пленник, глядя на вошедшего, чувствовал холод. Но самое главное – это глаза. Когда он остановился возле камеры, где находилась Лора, его взгляд медленно скользнул по лицам пленников, будто он читал их души, выискивал тех, кто посмеет возразить его власти. И наконец его глаза остановились на Лоре. Девушка со страхом подняла свой взгляд на него и её сердце пропустило удар. Он выглядел как смерть. На очень бледной, скорее, даже, белой коже, очень сильно выделялись черные глаза. Абсолютная чернота. И в этой бездне медленно горели болотно-зелёные зрачки. Глаза, в которых не отражалось ничего человеческого. Глаза, в которых могла утонуть душа. — Дьявол, — раздался женский дрожащий шёпот из угла камеры. Женщина, седая, с измученным лицом, опустилась на колени и зажала рот руками, словно боялась, что её слова могут стоить ей жизни. — Кровожадный король, — сказал кто-то громче, сдавленно, будто это прозвище само вырвалось из глубины подсознания. Эти слова прокатились по камере, и все замерли. Даже те, кто не видел его раньше, теперь поняли: перед ними стоит сам правитель Мориона. Самый страшный и кровожадный враг Мирэйя. Тот, кем всех пугали будучи в детстве: «Томас, не гуляй до поздна, иначе Кровожадный король придет по твою душу.»; «Агата, не будешь слушаться маму, то придёт Дьявол с Мориона, и тогда никакой Боженька тебе не поможет.»; «Лора, ты сегодня опять уходила далеко от дома? В следующий раз за тобой придет белая-белая смерть, прямиком из Мориона, и украдёт тебя!». Родители не врали. Кровожадный король, Дьявол, Белая-белая смерть и впрям пришла за ними. Кто-то упал на колени, прижимая руки к груди и шепча молитвы. Другие, напротив, отводили взгляд, будто боялись встретиться с ним глазами. Даже мужчины, ещё недавно спорившие между собой, теперь молчали, сжав зубы от ужаса. А Лора смотрела не мигая. Её сердце билось слишком громко, так, что возникало ощущение словно его слышит каждый. — Это она, господин Астер, — подал голос страж, который уходил за ним и кивком головы указал в сторону Лоры. Мир вокруг, казалось, замер. Она почувствовала этот взгляд, холодный, цепкий, как сталь. Он не просто смотрел, он проникал внутрь, вгрызался в её мысли, в её страхи. Лора не выдержала и отвела глаза. Но сердце всё равно сжималось, как будто он продолжал смотреть даже сквозь её опущенные ресницы. И тогда он улыбнулся. Улыбка была медленной, зловещей, как у охотника, который наконец нашёл добычу. — Вывести, — его голос был низким, хрипловатым, и от него по камере прокатился холод. Тишина стояла такая, что слышно было, как капля воды упала со свода на камень, — В блок «Б», — добавил он, не отводя взгляда от дрожащей от страха Лоры. Один из стражей специальным ключом открыл замо́к камеры и схватил Лору за руку. Она попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Подождите! — её голос сорвался, стал высоким, почти детским, — Почему?! Что я сделала?! — её слова повисли в воздухе. Никто не ответил, — Скажите хоть что-нибудь! — закричала она, уже чувствуя, как её тащат к выходу из камеры, — Почему я?! Что происходит?! — страж молчал даже не смотрел на неё. Камера была наполнена плачем, шёпотами, молитвами и просьбами к Богу, чтоб им не досталась та же учесть, что и Лоре. Все смотрели, как её выводят, и каждый радовался лишь одному, что приказ прозвучал не про него. Лора обернулась, пытаясь встретить взгляд хоть кого-то. Женщина, сидевшая рядом, плакала, прижав руки к лицу. Другие отвели глаза. И только Астер продолжал смотреть на неё, не мигая. Его улыбка не исчезала даже тогда, когда дверь в тюремный блок захлопнулась. Лору вели по коридорам, и каждый шаг отдавался в её голове, как последний. Цепкая рука стража в перчатке крепко держала её за запястье, будто сдавливая саму жизнь. Она спотыкалась, задыхалась, но он не останавливался. Каменные стены тюрьмы нависали, как могильные плиты, и с каждой секундой казалось, что они сдавливают её, лишают воздуха. Она пыталась что-то сказать, но голос захлёбывался слезами. Сначала это были отчаянные слова: «почему», «за что», «куда», но страж не ответил ни разу. Он шёл молча выполняя приказ. Эта тишина была страшнее, чем если бы он кричал или угрожал. Тишина давила, обжигала и Лора чувствовала себя уже наполовину мёртвой. — Скажи хоть слово, пожалуйста, — выдавила она наконец, голос дрожал и всё тело девушки тряслось, — Я умру, да? Ты ведёшь меня туда, где… — она не договорила. Комок в горле стал таким тяжёлым, что слова застряли. Они сворачивали в коридоры, один за другим. Сначала сырые, с редкими факелами. Потом более холодные, с узкими сводами. Воздух становился тяжелее, гуще, будто здесь давно не дышали. Камень источал запах плесени и металла, ржавого, смешанного с запахом крови. Сердце билось неровно. Слёзы текли, солёные и горькие. Лора понимала, что смерть рядом. И не просто смерть. Её учили с детства: есть такие места, куда попадают только самые проклятые, те, кого сама земля отвергла. Она не знала названия, не знала сути, но чувствовала то, что сейчас её ведут именно туда. Страж остановился перед тяжёлой дверью, обитой железом. На каменном полу перед ней темнели пятна. Даже в тусклом свете факела было ясно, что это кровь. Дверь казалась массивной, словно ворота в саму бездну. Лора в ужасе качнула головой. — Нет… — выдохнула она и попятилась, но рука стража удержала её, — Пожалуйста, не надо… я умоляю… я не хочу умирать… Он открыл дверь. Скрип железа пронзил её уши так, что она зажмурилась, будто этот звук был хуже самой боли. Её втолкнули внутрь. Камера встретила её холодом, тяжелым запахом железа и гнили. В нос ударил едкий аромат застывшей крови, впитавшейся в камень. Стены были покрыты царапинами, словно люди когтями пытались вырваться. С потолка свисали цепи, и на них железные кольца, наручники. В углах валялись обрывки ремней, выцветшие до коричневого пятна от крови. Где-то на полу лежали кости, человеческие или животные, Лора не знала, да и не хотела знать. Она рухнула на колени, ладони коснулись холодного камня. Под пальцами чувствовались засохшие пятна, неровности. Это были следы тех, кто был здесь до неё. — Нет… нет-нет-нет… — прошептала она и попыталась отодвинуться назад, к двери, но страж поднял её, словно куклу, и усадил на массивный железный стул посреди комнаты. Металл был ледяным, он прожигал ткань её одежды, обжигал кожу. Цепи звякнули, когда её руки и ноги оказались скованы. Запястья впились в кольца, и она почувствовала, как железо режет кожу. — Отпусти! — воскликнула она, рванулась, но это был жалкий жест, слабая судорога. Страж не ответил. Он проверил крепления, убедился, что цепи натянуты, и вышел. Дверь за ним захлопнулась с гулким звуком, будто это поставили последнюю точку. Лора осталась одна. Тишина накрыла её. Только это была не пустая тишина. Она слышала в ней эхо: стон, крик, мольбу, звуки, которые остались здесь, в камнях. Будто стены сами хранили память боли. Она зажмурилась, но перед глазами вспыхнули образы: как в этой комнате кто-то кричал, как молил о пощаде, как кровь стекала по камню. Она трясла головой, но не могла прогнать это. Слёзы катились по щекам. Она билась в цепях, пока не порезала себе кожу. — Господи… — прошептала она. — Пожалуйста, спаси меня… я не хочу умирать… я не готова… я не сделала ничего плохого… Ответа не было. Только стук её сердца и собственные рыдания. Она попыталась сосредоточиться, дышать, но каждый вдох отдавался болью. Мысли путались. Она думала о своём детстве: как старые женщины в Мирэйе пугали детей именем Астера. «Он не человек, не мёртвый, не живой. Он тьма, что ходит в облике мужчины». Она вспомнила эти слова и задрожала ещё сильнее. Ведь сейчас она знала: это не сказка. Это правда. Время тянулось мучительно. Минуты казались часами. Она пыталась хоть как-то отвлечься. Осматривала стены, цепи, тени от факелов. Но всё, что она видела, пугало ещё сильнее. Каждый предмет был куском чужой боли. И вот дверь снова скрипнула. Лора вскинула голову. В камеру вошёл он. Астер Морóн. Его шаги были медленными, тяжёлыми, уверенными. Тёмная мантия тянулась за ним почти по полу, тень от фуражки скрывала часть лица, но глаза горели в темноте. Чёрные, без белков, с болотными зрачками. Эти глаза вселяли первобытный ужас, парализовали, не давали даже дышать. Он остановился перед ней. Лора почувствовала, как холод прошёл по позвоночнику. Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. В груди всё сжалось, дыхание стало рваным. Его губы изогнулись в улыбке. Улыбке человека, который наконец получил то, чего ждал. Он наклонился чуть ближе. Его тень накрыла её целиком. — Вот ты и попалась, — произнёс он тихо, но этот голос отозвался в каждом камне, — Наконец-то месть свершится. Лора захлебнулась рыданием. — Какая… какая месть?.. — выдавила она. — За что?.. Он не ответил. Он лишь смотрел. И в этом взгляде была бездна.