Сосед(ка)

«Чтобы ни было в начале

Утолит он все печали»

__________________

Следующие несколько дней превратились в одну сплошную, серую и удушливую рутину. Я ходила в училище, сидела на лекциях, послушно всё конспектировала и заучивала, но всё это происходило как будто не со мной. Мои руки постоянно пахли спиртом, и этот больничный запах въелся в кожу настолько, что казалось, будто он пропитал даже мой мозг. Я судорожно пыталась отмыться от той ночи, но грязь и страх засели где-то глубоко внутри. На парах по анатомии, глядя на картинки с кровеносной системой, я видела только разбитые костяшки Валеры и капли, падающие на наш кухонный пол. В мыслях я постоянно возвращалась назад, в те дни, что предшествовали этой катастрофе в ДК. Ведь всё началось раньше. Последние дни Валера ходил сам не свой — хмурый, резкий и отстранённый. Между ним и Машкой уже тогда пробежала кошка, это видели все. Та яркая, сумасшедшая искра, которая их связывала, погасла. Валера словно тянул лямку, оставаясь с ней просто потому, что "пацану так положено". Я вспоминала, как на прошлых выходных он стоял на крыльце, пока Машка громко смеялась среди девчонок, и смотрел куда-то мимо неё. А потом его взгляд случайно встретился с моим, но в нём не было привычной "борзости". Было что-то другое. Желание спрятаться? Я до сих пор не знала, что сама чувствую к нему. Да и были ли эти чувства вообще? Или просто глупая девичья жалость, смешанная со страхом? Он пугал меня своей дикой, уличной силой, но в то же время внутри трепещали бабочки, когда я вспоминала тот дурацкий фантик от жвачки «Turbo». Это была запретная, опасная зона, в которую мне соваться точно не следовало. Но моё сердце упорно отказывалось подчиняться разуму. — Юлька, ну ты меня слышишь вообще? — Наташа сильно толкнула меня локтем в бок прямо посреди пары. — Я тебе уже третий раз говорю. Того парня, ну, которого Турбо отмудохал... Там... Господи прости, пиздец. Родственники у него какие-то блатные, грозятся ментов подключить. Но пацаны говорят, что до ментов не дойдёт. Универсам сам всё решит. — Как решит? — шёпотом спросила я, и у меня похолодели пальцы. — Не знаю. Но на Турбо все злые. Говорят, мол, из-за бабы подставил район, устроил "бойню" прямо у ДК, теперь все на ушах стоят. Машка-то сразу к тётке в область умотала, а ему расхлёбывать. Вечером дома атмосфера была ещё хуже. Мишка вернулся со сборов поздно. Весь дёрганый, куртка в грязи, на лице новые ссадины. Он даже есть не стал — просто молча сел на диван и уставился в телевизор. Бабушка уже спала, и в этой удушающей тишине его молчание казалось даже громким. Я не выдержала. Подошла и со стуком поставила перед ним кружку с чаем. — Долго это продолжаться будет, Миш? — мой голос задрожал от накопившихся за эти дни слёз. — Посмотри на себя. Посмотри, во что вы превращаетесь! Валера человека чуть в могилу не загнал, сам теперь непонятно где... Ты следующий? Мне тебя в следующий раз из морга забирать или из тюрьмы?! — Заткнись, Юль, — глухо бросил брат, не поворачивая головы. — Не твоё дело. Ничего ты не понимаешь в пацанских делах. — Не моё дело?! — я сорвалась на крик, плевать мне было, что проснётся бабушка. — Я твоё лицо почти каждую ночь от крови отмываю! Я живу в вечном страхе, что в нашу дверь постучат менты или ещё кто похуже! Мишка, умоляю... остановись. Давай уедем, давай что-то сделаем. Выбирай, Миш. Или семья — я, бабушка, нормальная жизнь... или твоя чёртова группировка. Или мы, или улица. Третьего не дано, я не могу так больше! Мишка медленно поднял на меня глаза. В них была такая ледяная жестокость, от которой мне стало тяжело дышать. Он посмотрел на меня так, словно я была чужой. — Улица — это и есть моя семья, Юль, — раздельно произнёс он. — И если надо будет выбирать, я выберу пацанов! Потому что пацаны не предают. А твой Валера... нет его больше. У меня внутри всё рухнуло. — Что значит «нет»? — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Отшили его сегодня, — Миша отвернулся, и его голос едва заметно дрогнул, выдавая тщательно скрываемую боль. — Жёстко отшили. Он теперь не просто вафлёр, а чушпан, Юля. Больше его имя здесь не называй. Мишка встал и ушёл в свою комнату, оставив меня стоять посреди мрачного зала. Я вернулась в свою комнату, опустилась на кровать и уставилась на календарь. До моего девятнадцатилетия оставалось два дня. Первое марта. Праздник, который должен был принести весну и тепло, теперь казался мне началом затяжной, нескончаемой зимы. Валеру отшили... Его сломали те, кого он считал братьями.