Сосед(ка)

«Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?»

___________________________

Следующие несколько дней тянулись странно. Вокруг Универсама сгущались тучи, на районе постоянно дежурили ментовские УАЗики, а мы с Валерой жили в каком-то своём выдуманном мирке. Каждое утро я шла в училище с тяжёлой головой, но мысль о том, что вечером я снова его увижу, помогала держаться на плаву среди бесконечных серых будней. Мы виделись тайно, всего на полчаса-час после моих пар. Встречались на окраине соседнего района, в здании старого заброшенного кафе. Там давно выбили все стёкла, внутри пахло сыростью, старой побелкой и пылью, поэтому туда почти никто не заглядывал. Мы просто стояли у кирпичной стены, прячась от сквозняков, или сидели на широком бетонном подоконнике. Валера приходил всё в той же чужой куртке, но пластырь со скулы уже снял. Раны постепенно затягивались, а вместе с ними из его взгляда будто уходила вся эта вечная настороженность и злость. Мы почти не целовались — просто грели друг другу руки, пряча пальцы в рукавах от холодного весеннего ветра. Он тепло рассказывал мне про Волжск, про дядю, у которого была своя голубятня, и про Волгу, которая весной разливается так сильно, что краёв не видать. Я слушала его спокойный голос и верила, что впереди может быть что-то хорошее. Всё закончилось в четверг. Я вернулась домой ближе к вечеру, уставшая и замёрзшая. В прихожей было непривычно тихо, но куртка Миши уже висела на вешалке. Я разулась, на цыпочках прошла в зал и замерла на пороге. Брат сидел на диване в полной темноте, даже свет не включил. В руке он крутил тот самый дурацкий фантик от жвачки «Turbo», который я хранила в шкатулке среди ниток. На полу рядом с ним валялась пара моих открытых тетрадей. — Это что? — тихо спросил Миша, не поднимая головы. В его голосе было столько скрытой злости, что у меня внутри всё сжалось. — Откуда это у тебя, Юль? И почему на обратной стороне написано его рукой? У меня перехватило дыхание. Какая же я дура. Забыла закрыть шкатулку, когда утром торопилась на учёбу и перерывала всё в поисках чистой тетради. — Положи на место, — я постаралась, чтобы мой голос звучал твёрдо, но пальцы предательски задрожали. — Ты не имеешь права рыться в моих вещах. — Мне пацаны сегодня сказали, что видели тебя на окраине. С чушпаном. — Миша медленно поднялся с дивана, и в тусклом свете из окна я увидела его лицо. Его перекосило от ярости и какой-то глубокой обиды. — Я им чуть рожи не набил за такие слова. Думал, обознались, суки. А теперь прихожу домой, открываю эту коробку, а тут это. Ты с ним таскаешься? С этим вафлёром оплёванным?! — Не смей его так называть! — сорвалась я на крик, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Он человек, Миша! Слышишь меня? Человек! В отличие от вас, вы же там в зверей каких-то превратились, у вас вообще ничего святого не осталось, кроме ваших идиотских понятий! — Он чушпан, Юля! Ему в лицо плюнули, и я сам там стоял, руку к этому приложил! — Миша подлетел ко мне вплотную, тяжело и шумно дыша. — Ты хоть соображаешь башней своей, как ты меня позоришь? Если пацаны узнают, что сестра универсамовского с отшитым крутит... Меня же самого в следущий раз закопают! Из-за тебя! Из-за твоей глупости! — Да плевать мне на твоих пацанов! — я изо всех сил толкнула его в грудь, захлёбываясь слезами от злости и бессилия. — Плевать мне на Универсам, район и твоих пацанов! Вы все там с ума сошли! Вы сломали его, вы портите свои жизни каждый день, ради чего? Вы же все нищие, ободранные, зато гордые! Миша со злостью швырнул фантик в мусорку, резко развернулся, обулся в прихожей и хлопнул дверью так, что задрожали стёкла в серванте. Я осталась стоять посреди тёмной комнаты, меня трясло не по-детски. Бабушка испуганно высунулась из своей комнаты, держась за сердце, но я только махнула рукой и ушла к себе. Весь остаток ночи я просидела на кровати, кусая губы до крови. Пятница стала точкой невозврата. Днём мы снова встретились в заброшенном кафе, но всё пошло наперекосяк. Валера пришёл взвинченный, бледный, он постоянно оглядывался на оконные проёмы. Его руки дрожали, когда он схватил меня за плечи. — Юлечка, слушай меня сейчас внимательно, — выдохнул он, и в его глазах я увидела неподдельный страх. — Родственники того блатного парня, которого я у ДК приложил, дожали-таки ментов. Приказ им пришёл — зачистить Универсам под ноль. Какую-то скорлупу вчера в дежурке прижали, и пацан от страха слил вообще всех! Адреса, списки верхушки. Накрывать будут сегодня вечером. На коробке. У меня внутри всё заледенело. — Валер... а Мишка? — прошептала я. — Мишку закроют вместе со всеми, если он туда сунется, — Валера сжал мои пальцы. — Юль, сделай что угодно. Запри его, свяжи, ключи выброси. Но он не должен сегодня выйти из дома. Поняла меня? Спасай брата, пока не поздно. Я не помнила, как добежала от заброшенного кафе до остановки, а потом от автобуса до дома. Лёгкие горели от ледяного воздуха, сердце колотилось где-то в горле. Мишка уже стоял в прихожей, натягивая куртку и поправляя шапку перед зеркалом. На коробку собирался. К "братьям" своим. — Ты никуда не пойдёшь, — выдохнула я, с размаху ударяясь спиной о входную дверь и загораживая её собой. — Юль, отойди, не до тебя щас. У нас общий сбор, дела серьёзные, — хмуро бросил он, даже не глядя на меня, и попытался отодвинуть меня плечом. Я резко выдернула ключ из замочной скважины и спрятала его за спину, намертво вцепившись пальцами в металл. — Я сказала: ты останешься дома! Миша, там облава сейчас будет! Всех закроют, понимаешь ты своим котелком или нет?! Менты всё знают! Вас сдала ваша же скорлупа. Универсаму конец, вас сейчас принимать будут! — Чего ты мелешь? Пацаны не предают! Отойди, Юль, хуже будет, — Миша разозлился по-настоящему, его глаза потемнели. Он схватил меня за запястья, больно сжимая кости и пытаясь силой вырвать ключ из моих рук. — Отдай ключ, дура! Там мои пацаны, там моя семья! Если их примут, я должен быть с ними, а не прятаться тут! — Твоя семья здесь! В этом доме! — закричала я, извиваясь в его хватке и пытаясь ударить его по рукам. — Какая улица, Миша?! Какая, к чёрту, верность?! Ты хочешь закончить точно так же, как отец?! Миша резко замер. Его пальцы, только что мёртвой хваткой сжимавшие мои запястья, вдруг соскользнули. Он уставился на меня, тяжело дыша, а в его взгляде появилось что-то дикое. — При чём тут отец? — с каким-то опасным подозрением спросил он. — Отец нас бросил, уехал в другую область. Он слабак, испугался трудностей. Мне бабушка всё рассказала. — Да не уезжал он никуда! — мне было уже абсолютно всё равно, я кричала во весь голос, захлёбываясь слезами и глядя в его бледнеющее лицо. — Не бросал он нас! Его пристрелили, Миша! Думаешь, что ты сильнее его? Думаешь, ты крутой пацан, а он слабак? Да твой отец был главарём такой же чёртовой ОПГ! Он точно так же, как ты сейчас, верил в пацанов, в авторитет и уличную правду! А когда его поймали, никакая улица за него не впряглась! Ни один его "брат" к нам не пришёл и с долгами его не помог! Миша пятился от меня назад по коридору, медленно, шаг за шагом, будто я била его по лицу. Его рот приоткрылся, в глазах застыл такой дикий, животный ужас, какого я у него никогда не видела. Все его пацанские маски слетели в одну секунду...