A Wild and Beautiful Thing

Следующие несколько дней проходят в тренировочных залах. Они неустанно работают ради следующего камбэка. Полноценный альбом означает больше подготовки. И более высокие ставки. Иногда Феликсу кажется, что Хёнджин немного его избегает, но в основном он списывает это на нервы и стресс. Его не было месяцами, и, очевидно, потребуется время, чтобы всем им снова войти в привычный ритм. Минхо явно решил помочь им в этом, выматывая их до такой степени, что они едва держатся на ногах. — Вот так, — Минхо снова показывает движение Хёнджину, и Хёнджин повторяет за ним. Пот ручьями стекает по лицу Хёнджина, превращая его тёмные волосы в пряди, прилипшие ко лбу. — Хорошо, — кивает Минхо с одобрением. — Ладно, все. Ещё раз! — Минхо хлопает в ладоши, чтобы заставить всех подняться. Они разлеглись кто где, а кто просто упал на том месте, где стоял, усыпав тренировочную комнату, словно бездомные коты в переулке. Все с трудом поднимаются на ноги, и Минхо заставляет их прогнать хореографию ещё пять раз. Пока даже Чан не решает заметить, что они в основном уже её освоили. Минхо — отличный учитель, и Феликс считает гениальным решением Чана то, что он выбрал Минхо своим танцевальным лидером. Если бы это был Феликс или Хёнджин, это, вероятно, привело бы скорее к хаосу, чем к продуктивности. Это также даёт Феликсу и Хёнджину немного больше свободы, за что, как знает Феликс, они оба благодарны. Минхо — отличный учитель, терпеливый со всеми и методичный. Но он также требует от них стандарта, которого Феликс иногда боится не достичь. Словно Минхо знает или видит в Феликсе то, чего тот иногда сам в себе не замечает. Это, безусловно, делает их всех лучшими танцорами, но иногда это истощает, потому что Минхо не устаёт. По крайней мере, когда речь идёт о танцах. Не как нормальный человек. — Ладно, — говорит Чан, сделав большой глоток воды, его дыхание тяжелое. — Мы выдвигаемся к месту съёмок клипа примерно через… — Он смотрит на часы. — …сорок минут. Все в душ и готовьтесь. — Кто-нибудь, отнесите меня в душ, пожалуйста, — жалуется Джисон из положения на диване, свесив одну ногу. — Хочешь, чтобы тебя отнесли, Чиги-я? — спрашивает Минхо, подходя и глядя на Джисона сверху вниз. — Я тебя отнесу. — Нет, хён, — протестует Джисон, но уже поздно. Минхо поднимает Джисона и практически закидывает себе на плечо. Откуда в его мышцах ещё остались силы на такое — остаётся только гадать. Джисон громко возмущается. Но возмущение быстро сменяется смехом, когда Минхо широкими шагами направляется с ним к двери тренировочной комнаты. — Кто-нибудь ещё чувствует себя ленивым и хочет, чтобы его отнесли? — спрашивает Минхо, и Чонин поднимает руку вертикально вверх с того места, где лежит на полу. — Я. Я ленивый. — Я тоже, — подхватывает Феликс. — Я вернусь за вами, — объявляет Минхо, выходя за дверь с хихикающим Джисоном на плече. — А ты как, Хёнджин-а? — Чанбин смотрит на Хёнджина, который сидит, прислонившись спиной к зеркалу. Его грудь тяжело вздымается, когда он пытается вернуть кислород в уставшие мышцы. — Хочешь, я тебя отнесу? — Он закатывает рукав, демонстрируя свои внушительные бицепсы, чтобы доказать, что справится. Как будто они и так все не знают. Но это заставляет Хёнджина рассмеяться, и Феликс благодарен за это, потому что думает, что сейчас этот смех — один из его любимых звуков во всём мире. — Нет, нет, — говорит Хёнджин, махнув рукой в сторону Чанбина. — Хёнджин-ши не носят, — тянет Сынмин, сидя на диване и откинув голову на стену. — Его надо раскатывать, как тесто, из-за всей той муки, которую он ест. Все взрываются смехом от этой шутки. Усталым, почти истеричным смехом. Чонин и Феликс — громче всех. Они оба на полу, недалеко друг от друга, сворачиваются в хихикающие клубочки, держась за животы. В этот момент возвращается Минхо. Он один, значит, уже распределил Джисона в одной из душевых. — Кто следующий? — спрашивает он, пока все всё ещё хихикают над шуткой, ставшей намного смешнее просто от того, что они измотаны и возбуждены. — Мы раскатываем Хёнджина в тесто, — ухмыляется Чонин. — О, — улыбается Минхо. Своей улыбкой, когда он выглядит так, будто представляет сотню разных способов либо править миром, либо сжечь его дотла. Он смотрит на Хёнджина, которого Чанбин тянет на ноги. — Тогда ты скоро будешь готов для фритюрницы, Хёнджин-а. Хёнджин тоже смеётся над этим.  — Иду, иду, — уверяет он. Феликс поднимается с пола и перехватывает Хёнджина, обнимая его неожиданно. Они толком не разговаривали с того самого дня, и Феликс скучал по нему. Он так счастлив, что они снова все вместе, что не уверен, как это сдерживать. Но как только Феликс его обнимает, он чувствует, как Хёнджин напрягается. Хёнджин никогда не был любителем скиншшипа, но то, что он отшатнулся — это новое. Прежде чем Феликс успевает спросить или что-то сделать, Хёнджин аккуратно выскальзывает из его объятий. Он смеётся, словно пытаясь это замаскировать, и у Феликса внутри что-то скручивается. Что-то резкое, но не совсем незнакомое. Незнакома интенсивность этого чувства. Эта боль. Словно что-то драгоценное внутри него вот-вот сломается. — Вы всегда были такими липучками? — смеётся он и идёт за своей бутылкой с водой, оставляя Феликса стоять и смотреть ему вслед. — Мы скучали по тебе, Хёнджинни, — воркует Чан и тянется, взлохмачивая волосы Хёнджина. Хёнджин снова смеётся и не отодвигается и не вздрагивает. Не так, как с Феликсом. Но прежде чем Феликс успевает задуматься об этом. Зациклиться на том, что может оказаться совершенным пустяком, рядом оказывается Чанбин, хлопая Феликса по плечу и подгоняя его вперёд. Все медленно поднимаются, и никто больше, кажется, не заметил ничего странного. Конечно, это ничего не значит. Это не значит, что его подозрение, будто Хёнджин относится к нему иначе, верно. Это не должно ничего значить. Ничего. Они быстро приводят пространство в порядок для следующих, кто будет его использовать. Уходят они без того, чтобы Минхо пришлось кого-то ещё нести или чтобы Хёнджина раскатали в тесто. Все моются и собираются с запасом в пару минут, собравшись у выхода из JYPE и наслаждаясь послеполуденным солнцем. Хёнджин стоит немного в стороне от остальных, закрыв глаза и подставив лицо свету. Так цветы делают, рассеянно думает Феликс, глядя на него. Поворачиваются к солнцу. Ему не терпится подойти и поговорить с ним. Спросить, всё ли в порядке. И обычно Феликс подошёл бы не колеблясь. Но сейчас что-то его останавливает. Феликс смотрит на своего друга и на то, как само солнце, кажется, обожает его, покрывая его нежные, тонкие черты светом и окуная кончики ресниц в золото. Тогда он кое-что понимает. Он понимает, что испытывает то же чувство, что и тогда, когда подумал, что Хёнджин намеренно отстранился от него. Ту острую боль в груди, которая знакома, но в которой он не уверен, что когда-либо чувствовал так сильно, как сегодня. Отвержение. Феликс не подходит к Хёнджину, потому что боится, что если протянет руку, его отвергнут. На мгновение звук будто высасывают из мира, потому что Феликс уверен, что другие участники разговаривают, но он их не слышит, пойманный в водоворот собственных мыслей. Словно чувствуя его взгляд, Хёнджин выпрямляется, отворачиваясь от солнца, к Феликсу, и открывает глаза. Тогда звук, шум и мир обрушиваются обратно. Так сильно, что на мгновение Феликс боится, что споткнётся. Но кто-то рядом хлопает его по спине и толкает вперёд. Подталкивает к машинам, которые приехали, чтобы отвезти их на места съёмок музыкального клипа. Ошеломлённый и слегка дезориентированный, Феликс смотрит в сторону и видит, что это Чан подгоняет его. Он странно благодарен за этот толчок, не уверенный, что смог бы двинуться с места сам. —⊱≼≽⊰— Феликс шевелит пальцами ног внутри обуви. Они на пляже, и ему не терпится почувствовать песок между пальцами. Песок между пальцами ног — это пляжи Австралии. Это бежать с головой в воду. Это пытаться научиться серфингу и получать доской по голове, но всё равно хотеть попробовать снова. Это пакеты с соком, мороженое и сэндвичи, завернутые в бумагу, которые приготовила его мама. — Как думаешь, мы закончим до полуночи? — спрашивает Сынмин, пиная песок. — А когда мы заканчивали? — шутит Феликс, и Сынмин смеётся. Не потому, что смешно, а потому что это правда. Чаще всего. Они снимают два клипа подряд для чистоты процесса. Все ночные съёмки вместе и все дневные вместе. Завтра у них дневные съёмки, а значит, вставать рано. Хёнджин подходит к Феликсу сзади, и Феликс, сосредоточенный на Сынмине, сначала не замечает его. Хёнджин кладёт подбородок на плечо Феликсу, заставляя того вздрогнуть. — Я устал, — жалуется Хёнджин и обнимает Феликса за плечо. Феликс понятия не имеет, что об этом думать, пока Хёнджин начинает играть с воротником куртки Феликса. — Добро пожаловать в клуб, — зевает Сынмин, и они замечают одного из операторов с небольшой камерой, нацеленной на них. Вероятно, снимает материал для видео о процессе съёмок. Хёнджин прижимается немного ближе к Феликсу, поворачивает голову и делает вдох. — Ты сладко пахнешь, Ёнбокки, — говорит он. — Как это у тебя получается, когда все остальные пахнут солью? — Ты теперь ходишь и нюхаешь людей? — спрашивает Сынмин, и Хёнджин кривит нос в сторону Сынмина, прежде чем ухмыльнуться. — Хочешь меня понюхать? — Сынмин протягивает руку, и Хёнджин поднимает голову. Его рука проскальзывает под воротник джемпера Феликса и танцует по его голой коже. Легко, едва ощутимо, но всё же. Феликс обнаруживает, что не может пошевелиться. Прежде чем Хёнджин успевает понюхать и понять, пахнет Сынмин сладким или солью, Сынмин щёлкает Хёнджина по лбу.  — Ай, — возмущённо отстраняется Хёнджин, потирая лоб, пока оба — и Сынмин, и Феликс — посмеиваются. — Плохой щенок, — шутит Хёнджин. — Плохой хорёк, — парирует Сынмин. — Ходишь и нюхаешь своих участников. Хёнджин смеётся, и тут его пальцы возвращаются. Они легко скользят по ключице Феликса, и Феликс не знает, как на это реагировать. Прикосновения Хёнджина вызывают в его теле странные ощущения. Заставляют кожу покалывать и хотеться откинуться на Хёнджина или просто свернуться вокруг его руки и держать её, чтобы он не мог её убрать. Вот чего он хочет, и поэтому Феликс делает противоположное. Он тянется вверх, перехватывает руку Хёнджина и вытаскивает её из-под своего воротника. Хёнджин кивает в сторону камеры, которая всё ещё нацелена на них, и Феликс наконец понимает. Почему Хёнджин вдруг стал таким ласковым, когда всего несколько часов назад жаловался, что они все слишком приставучие. Он делает то, на что они согласились. Притворяется для камеры. Феликс проглатывает комок в горле и каким-то образом продолжает улыбаться. Он даже не выпускает руку Хёнджина. Краем глаза Феликс видит, что камера двинулась дальше, и Хёнджин тут же выскальзывает из его руки. Феликс отпускает его, и тот исчезает между одним вздохом и следующим. Сынмин смотрит на него поверх плеча Феликса. — Что это всё было? — вслух удивляется Сынмин. Феликс оборачивается, видя, как Хёнджин уходит и исчезает за одним из трейлеров. — Как думаешь, он в порядке? — Сынмин всегда странно проницателен. Настолько, что все они уже не раз подозревали у него экстрасенсорные способности. — Не знаю, — говорит Феликс и принимает решение за долю секунды. — Я проверю его. Он оставляет Сынмина и спешит за Хёнджином. Феликс находит его за одним из трейлеров: он стоит, уперев руки в колени, и выглядит так, будто его сейчас вырвет. При виде этого в животе у Феликса скручивается нечто большее, чем просто беспокойство о друге, но он быстро отгоняет это чувство. — Хён? — тихо спрашивает он. При звуке его голоса Хёнджин резко вскидывает голову и внезапно выпрямляется. — Ты в порядке? — На мгновение он выглядит потерянным, будто не может понять, почему Феликс здесь. Потом кивает. — Да, — говорит Хёнджин и трет руки о штаны. — Прости, — говорит он. — За что? Хёнджин издаёт какой-то неопределённый звук и кивает головой в ту сторону, откуда они оба пришли. Он извиняется за то, что прижимался к Феликсу ради камеры. Но они оба согласились на это. Феликс просто забыл во всей этой суматохе и подготовке. — Эй, — говорит Феликс, смягчая голос. — Скиншип со мной не так уж и плох, правда? Хёнджин смеётся, и это звучит надрывно — так, будто он был на грани слёз, а не смеха, и его тело в конце концов не могло решить, что именно выбрать. Он протягивает руку, и Феликс по инерции берёт её. Хёнджин сразу находит пальцами кольца на руке Феликса. Те самые кольца, которые Хёнджин подарил ему только потому, что Феликс однажды спросил о них. Кольца, которые они носят на двоих. — Ты до сих пор их не снимаешь? — спрашивает Хёнджин, снова и снова поворачивая кольца на пальце Феликса. — Никогда, — подтверждает Феликс. — Наверное, тебе стоит упомянуть об этом снова. У нас скоро будут интервью. В голосе Хёнджина слышна какая-то горечь, и Феликсу это совсем не нравится. Он никогда не хочет, чтобы его друг испытывал горечь. Из-за чего бы то ни было. Хёнджин мягкий и добрый, и иногда он слишком сильно всё чувствует. Словно он не умеет не впитывать в себя всё. Все цвета, звуки, красоту и ужасы мира. Феликс не уверен, что сам умеет иначе. Возможно, поэтому у него такая тяга к искусству. Почему оно ему нужно. — Если ты хочешь, чтобы я о них говорил, конечно, — уверяет Феликс. Хёнджин смотрит вниз на их руки, продолжая крутить кольца на пальце Феликса. Он кивает. Но выглядит так, будто это чего-то ему стоит. Чего-то драгоценного. — Или мы можем оставить это между нами. Большинство стэй в курсе, но нам не обязательно это обсуждать, — предлагает Феликс, чувствуя себя немного обнадёженным этой идеей. Оставить эту одну вещь только между ними двоими. Немного поколебавшись, Хёнджин качает головой и отпускает руку Феликса. Он поднимает взгляд и улыбается. Но это та сжатая улыбка, которая скорее грустная. — Нет, неважно, — говорит Хёнджин. — Пойдём обратно. Он проходит мимо Феликса и направляется назад. Феликс плетётся позади, беспокоясь о том, что именно теперь стало неважным и насколько важным это могло быть раньше. Когда они оба возвращаются, их ждёт Чан. Феликс почти уверен, что у него есть встроенный радар, который подсказывает ему, когда кто-то из них потерялся. Как чутьё. Или, может, Сынмин ему сказал. — Вы двое в порядке? — спрашивает он. — Как никогда, хён, — говорит Хёнджин, не сбавляя шага. Он проходит мимо Чана и садится на стул рядом с Чонином, который увлечён своим телефоном. Чан приподнимает брови, глядя на Феликса. — Думаю, ему тяжело притворяться, — говорит Феликс тихо, чтобы никто не подслушал. — Притворяться, что я нравлюсь ему больше, чем на самом деле. — что-то в тоне Феликса или его выражении лица, должно быть, выдало комок, вставший в горле, потому что Чан обнимает его за плечи и притягивает к себе. — Эй, он любит тебя, ты же знаешь, — уверяет он, говоря на английском, вероятно, в надежде, что это поможет. Феликс кивает и обнимает Чана в ответ, прижимаясь к нему чуть дольше просто для утешения. Он не совсем уверен, что может поверить словам Чана, но пытается. Он не хочет терять дружбу, которую так тяжело строил с Хёнджином. — Мне машут, — говорит Чан, поглаживая руку Феликса. Феликс прячет лицо у плеча Чана. — Что здесь происходит? — Феликс поднимает голову и видит приближающегося Чанбина. — Наш Ликси уже устал? — спрашивает он. Феликс выдавливает из себя маленькую улыбку. Чанбин протягивает руки и подмигивает Феликсу, приглашая его подойти. Чан буквально передаёт Феликса Чанбину, который укутывает его в свою куртку и притягивает к себе. Чанбин тёплый и удобный. С ним легко. Феликсу не нужно обдумывать каждый жест или беспокоиться о том, чего слишком много или мало. Чанбин всегда балует его. — Ты в порядке, Ёнбокки? — тихо спрашивает Чанбин, чтобы слышал только Феликс. Там, где Сынмин проницателен из-за подозрительных экстрасенсорных способностей, Чанбин замечает вещи, потому что прилагает усилия, чтобы быть внимательным. — Нормально, — уверяет Феликс. — Долгий день. — Долгая неделя, — говорит Чанбин и усмехается. Феликс смеётся вместе с ним, потому что это тоже легко. — Ёнбок-а! — зовёт Минхо, махая оттуда, где стоят лампы и камеры. — Забери Хёнджинни! — Иди, — говорит Чанбин, отпуская Феликса и подталкивая его в сторону Хёнджина и Чонина, которые оба сейчас поглощены чем-то на телефоне Чонина. Феликс немного неуверенно направляется к ним. Он останавливается перед ними. Он должен что-то сказать, чтобы привлечь внимание Хёнджина, но его взгляд застревает в том, как Хёнджин улыбается, и он внезапно боится, что если он что-то скажет, эта улыбка исчезнет. Чонин поднимает взгляд, замечает Феликса и широко улыбается, его глаза превращаются в самые очаровательные полумесяцы. — Привет, Ликси, — говорит он, и Феликс сосредотачивается на Чонине, чтобы не видеть, исчезла улыбка Хёнджина или нет. Выдержав паузу, Феликс заставляет себя посмотреть на Хёнджина, но не может встретиться с ним глазами, слишком боясь увидеть, что улыбка исчезла и в его глазах снова тот ужасный взгляд. Тот, когда он выглядел так, будто его вывернет. — Минхо-хён говорит, что мы нужны. — Хорошо, — легко и весело говорит Хёнджин. Он вскакивает со стула и берёт Феликса под руку. — Дэнсрача, сбор, — усмехается он, и это звучит так искренне, что Феликс поднимает на него взгляд. Он улыбается всем лицом. Чонин тоже смеётся, и Феликс ловит себя на том, что улыбается в ответ — их счастье заразительно. — Сбор! — соглашается Чонин, вскидывая кулак в воздух. Хёнджин поворачивается, увлекая Феликса за собой.  — Пошли, Феликс. — то, как он это говорит, похоже на пение, и он скачет, пытаясь подтолкнуть Феликса. Он похож на какого-то редкого лисьего духа, завлекающего Феликса танцевать с ним. Завлечь Феликса куда-либо — обычно довольно лёгкая задача, и вскоре оба, и Хёнджин, и Феликс, уже скачут и танцуют по направлению к Минхо и режиссёру, который ждёт их. — Сбор! — радостно объявляет Хёнджин Минхо. — Сбор, — соглашается Минхо, незаметно вскидывая кулак. Но он тоже улыбается. Счастливый Хёнджин — как кофеин утром или энергетик глубокой ночью, электричество, приятно искрящее под кожей. Ночь наступила несколько часов назад, и только яркий свет камер не даёт тьме сгуститься. Но это мягкая, синяя тьма. Та, что ощущается скорее как одеяло над окружающим миром. Все трое внимательно слушают режиссёра, объясняющего, что он хочет от сцены. Он указывает, где камера начнёт и где закончит движение. Все кивают, прежде чем занять указанные позиции. Первый прогон проходит гладко. Во время второго Феликс ошибается, начиная на долю секунды позже остальных. Хёнджин смеётся позади него, и этот звук наполняет пространство и заставляет Феликса почувствовать себя легче от одного его звучания. Словно он был глупцом раньше и просто всё выдумывал. Когда они готовятся повторить, Феликс испытывает внезапное желание снова ошибиться нарочно, просто чтобы услышать, как Хёнджин снова так смеётся. Но он не ошибается, и третий прогон проходит хорошо. Режиссёр хвалит их, прежде чем перенастроить что-то с камерой, давая им пару минут отдохнуть. Минхо уже дразнит Хёнджина, тыкая его в бок и заставляя хихикать. — Думаешь, я не могу тебя поднять, Хёнджин-а? — говорит он, в его глазах вызов, он держит Хёнджина за запястье, а Хёнджин пытается увернуться. — Нет, нет, нет, — смеясь говорит Хёнджин. — Я верю тебе, хён. — Вода выглядит неплохо, — говорит Минхо, кивая в сторону океана, где волны мягко накатывают на берег. — Очень неплохо, — предлагает Феликс с улыбкой. — О? — теперь взгляд Минхо устремлён на Феликса. — Хочешь в воду, Ёнбокки? Феликс тянется и вцепляется в руку Минхо, не обращая внимания на угрозу. Феликс трётся лицом о его плечо, пока не чувствует, как тот расслабляется с раздражённым вздохом и закатыванием глаз. Минхо весь состоит из острых граней, но внутри мягкий. Просто не всегда любит это показывать. И он обожает дразнить Хёнджина без конца. Хёнджин вырывается и отбегает на несколько шагов подальше, теперь, когда Минхо отвлёкся. — Не думай, что я не сделаю этого только потому, что ты ведёшь себя как Суни, Ёнбокки, — вяло предупреждает Минхо. — Нет, не сделает! — слышен крик Джисона. Он стоит за камерами, сложив ладони рупором, чтобы выкрикнуть им эти слова. Опустив руки, он широко улыбается. В этот момент Феликс понимает, что он, возможно, в беде. Потому что, каким бы мягким ни был Минхо, есть одна вещь, которую он любит больше всего на свете. Видеть улыбку Джисона. С губ Феликса срывается взвизг, когда Минхо наклоняется и поднимает его. — Нет, нет, хён, — пытается Феликс, держась за Минхо. — Бросай его в воду! — слышит Феликс скандирование Джисона. Он сердито смотрит на предателя, но Джисон просто улыбается, словно не знает, что Минхо, вероятно, сделает всё, что он скажет, только потому, что это Джисон. — Нет, нет. — Хёнджин встаёт перед Минхо, положив ладони ему на плечи, всё ещё смеясь. Уже поздно, и они все слишком устали, чтобы делать что-то, кроме как хихикать и дурачиться. Минхо опускает Феликса на землю и отпускает. Джисон громко выражает своё разочарование тем, что Феликса не бросили в воду. — Ёнбокки простудится, Сонни — рассудительно говорит Минхо Джисону. — Тогда нам всем придётся заботиться о нём и кормить супом каждый день. Ты этого хочешь? К удивлению Феликса, Хёнджин обнимает его со спины. Он раскачивает их из стороны в сторону, а затем внезапно полностью расслабляет тело. Феликс кряхтит, пытаясь удержать вес Хёнджина. — Хёнджин-а, я сейчас упаду. Ты слишком тяжёлый, — предупреждает Феликс. Хёнджин издаёт какой-то неопределённый звук, и Феликс чувствует, как его дыхание щекочет ухо. — Я люблю тебя, но ты меня раздавишь. — Ты меня любишь, Ёнбокки? — говорит Хёнджин, его голос низкий и мягкий, прямо в ухо Феликсу. Что-то в ночи или в низком тембре голоса Хёнджина заставляет эти слова вдруг показаться другими. Несущими в себе больше, чем когда-либо прежде. Обещания, данные, и шансы, которыми не воспользовались. Хрупкие вещи, которые они никогда не осмелились бы произнести при свете дня. Феликс открывает рот, чтобы ответить, но снова закрывает его, не доверяя своему голосу, не будучи уверенным, что сможет звучать так же беспечно, как ему нужно. Он не уверен, подкосились ли у него колени сами собой, или он просто позволил им подкоситься. Они оба падают в мягкий песок. Хёнджин приземляется на Феликса, но тут же откатывается в сторону, смеясь. И всё, напряжение, которое чувствовал Феликс, исчезает, и он смеётся вместе с Хёнджином. — Вам двоим нужен сон, — говорит Чан, когда они с Минхо появляются над ними. Должно быть, чутьё Чана сработало в ту же минуту, как они оба упали. Чан протягивает руку Феликсу, а Минхо — Хёнджину. Обоих парней поднимают на ноги. Притворяясь возмездием, Феликс наносит Хёнджину серию ударов в живот, от чего Хёнджин ещё больше хихикает, извиваясь, чтобы защитить живот. — Работа ног, Хёнджин-а! — жалуется Минхо. Чан смотрит на режиссёра, спрашивая, сколько им ещё работать сегодня. Режиссёр поднимает взгляд от экрана, за которым следил. Он смотрит на свои часы. — На сегодня закончили, — говорит он. Чан кивает.  — Пошли, компания, едем домой. — он взъерошивает волосы Феликса и подгоняет всех. Минхо спешит к Джисону, который улыбается при его приближении. Минхо наклоняется и шепчет что-то Джисону, и его улыбка становится шире. Чонин встаёт со стула и потягивается. Чанбин строит агъе Хёнджину, и тот смеётся. Чан пересчитывает всех, когда понимает, что не хватает одного. — Где Сынминни? — спрашивает он. — Здесь. — Сынмин подходит. Выглядит так, будто он сидел в песке, потому что стряхивает его с джинсов. — Ладно, машины ждут. Поехали. Все уходят со съёмочной площадки, кланяясь, проходя мимо персонала, упаковывающего последнее оборудование, благодарные им всем за то, что они всегда так хорошо работают и облегчают их работу. Переодевшись в свою одежду, восемь парней рассаживаются по двум машинам. Шикарные, чёрные, с тонированными стёклами. Феликс слишком устал, чтобы обращать внимание на то, как их разделили. Они всё равно все едут в одно место. По крайней мере, пока. Вскоре они переедут в новые общежития. Это значит, что у каждого будет своя комната, но их разделят на две группы. Их заверили, что они будут недалеко друг от друга, но Феликсу всё равно немного странно от того, что их разделяют. Он не замечает Хёнджина рядом с собой в машине. Пока тот не пристёгивается ремнём. Феликс слегка вздрагивает — он не ожидал увидеть его здесь, так близко. — Прости, — говорит Хёнджин с виноватой улыбкой, будто это его вина, что он не предупредил Феликса о своём присутствии. Он пристёгивается и отворачивается, прислоняясь головой к подголовнику, так что Феликс делает то же самое — пристёгивается и отворачивается от Хёнджина. Похоже, когда нет камер, они снова не разговаривают друг с другом. Когда машина трогается в сторону дома, Феликс открывает глаза. Совсем чуть-чуть, рискуя бросить взгляд на Хёнджина. Тот закрыл глаза, его лицо расслаблено. Взгляд Феликса скользит по нежным линиям скул Хёнджина и мягкому изгибу его губ. Свет уличных фонарей прогоняет тени по его чертам. Даже тени здесь кажутся мягче, когда скользят по лицу Хёнджина, огибая края его губ и легко касаясь его сомкнутых век. Если Феликс действительно задумается, он может поразиться той мягкости, из которой, кажется, сделан Хёнджин. Словно ничто острое и жёсткое не могло бы уловить его сходство. Для этого потребовалось бы нечто более тонкое. Более нежное. Шедевр кисти мастера, не меньше. — Феликс, — говорит Хёнджин, не открывая глаз. — Ты смотришь на меня? Феликс вздрагивает и отводит взгляд. Хёнджин открывает глаза лишь в узкие щёлочки, глядя на Феликса. — Нет, — возражает Феликс, не встречаясь взглядом с Хёнджином. — Извини, — говорит Хёнджин. — Мне показалось, что да. — Ты не можешь это чувствовать, — говорит Феликс, на мгновение заворожённый огнями города, проплывающими за окном машины. — Могу, — возражает Хёнджин. — Вот сейчас я смотрю на тебя, — говорит он, и Феликс мог бы поклясться, что действительно это чувствует. — А сейчас не смотрю. — возможно, ему только кажется, что он чувствует, потому что Хёнджин говорит ему об этом. — Смотрю. Не смотрю, — продолжает Хёнджин. — Смотрю. Не смотрю. Феликс поворачивается, тянется и щипает Хёнджина за бок. Тот вскрикивает, но тут же начинает сонно смеяться, понимая, что на самом деле не больно. Хёнджин перехватывает руку Феликса, прежде чем тот успевает повторить. Он выпрямляется на сиденье, его глаза внезапно становятся внимательными, в отличие от голоса мгновение назад. — Смотрю, — говорит Хёнджин, широко открывая глаза и глядя на Феликса. — Не смотрю, — он снова закрывает глаза, улыбаясь. — Смотрю. — он двигается ближе, наклоняя голову, и снова широко раскрывает глаза. — Не смотрю. — он опять закрывает глаза. Теперь он так близко. Достаточно близко, чтобы коснуться. Его не было так близко уже давно, и Феликсу приходится бороться с желанием оглядеться в поисках камеры, хотя он знает, что её нет. — Смотрю. — Хёнджин снова открывает глаза. Медленнее на этот раз. Его взгляд на мгновение отрывается от глаз Феликса, словно привлечённый узором его веснушек, или, может быть, чем-то другим. Хёнджин снова закрывает глаза. — Не смотрю. Не осознавая, что делает, Феликс тянет свободную руку вверх. Он касается щеки Хёнджина кончиками пальцев, словно не может бороться с этим желанием. Как только он чувствует кожу Хёнджина, тот открывает глаза. Не рывком, будто удивлённый прикосновением, а медленно, скорее так, будто боится, что резкое движение может спугнуть Феликса. Взгляд Хёнджина останавливается на глазах Феликса, в них мягкое любопытство. Словно ему интересно, что Феликс сделает дальше. Оба парня сидят абсолютно неподвижно, когда машина маневрирует, обгоняя другие машины, чтобы пересечь реку. Уличные фонари всё ещё проплывают снаружи. Тени и свет. Приближая сердце города. — Смотрю, — говорит Феликс. Он делает тяжелый глоток, чувствуя, как ходит его кадык. Взгляд Хёнджина опускается, словно притянутый этим движением. Но быстро возвращается к глазам Феликса. Теперь вместо любопытства в глазах Хёнджина читается лёгкая растерянность. Словно он не уверен, что происходит. Феликс и сам не до конца уверен. Всё, что он знает — это точную температуру тепла, которое он чувствует кончиками пальцев, касаясь лица Хёнджина, и то, как сильно он хочет провести пальцами по тем же линиям его кожи, по которым проходят тени. Выяснить, такие ли они мягкие и нежные, как кажутся. — Я же говорил, что это можно почувствовать, — говорит Хёнджин голосом едва громче шёпота. — Не считается, — говорит Феликс. — Я же вижу тебя. — Иногда мне кажется, что я тоже тебя вижу, — говорит Хёнджин, и Феликс хмурится, чувствуя, что в этих словах есть какой-то более глубокий смысл, который он не может уловить. — Эй! — Лицо Джисона внезапно появляется между передними сиденьями. — У кого-нибудь остался заряд в наушниках? Феликс и Хёнджин отскакивают друг от друга, словно их ударило током. Джисон переводит взгляд с одного на другого. — Что вы двое делаете? — спрашивает он. — Ничего, — быстро говорит Феликс, в то время как Хёнджин даёт ему свои наушники. — Ммм, — Джисон наблюдает за ними ещё мгновение, прежде чем повернуться обратно и сесть на своё место. Феликс больше не смотрит на Хёнджина, а пристально глядит в окно. Мимо проносятся уже знакомые улицы. Магазины и рестораны, с которыми связаны воспоминания. Счастливые и грустные. Воспоминания о том, как они ели и смеялись вместе с участниками или тайком выходили после отбоя. А также воспоминания о стрессе и беспокойстве за будущее, когда единственным, на что они могли опереться, были они сами. Феликс думает, что закрывает глаза всего на мгновение. Усталость от долгого дня оседает в костях. Но внезапно Хан толкает его в колено, перегнувшись через переднее сиденье. — Мы приехали, — говорит он ему. Феликс зевает и потягивается, замечая, что Хёнджина больше нет рядом с ним. Должно быть, он уже ушёл внутрь, не подумав разбудить Феликса. Он выходит из машины, чувствуя странную боль в груди. Все входят в здание общежития и возвращаются в свой дорм. Прихожая, как всегда, в беспорядке. Обувь повсюду. Феликсу каким-то образом удаётся не споткнуться. Ему даже удаётся перехватить одну из ванных, быстро смывая макияж над раковиной. Он уже чистит зубы, когда дверь открывается. Взгляды Феликса и Хёнджина встречаются в зеркале. — Извини, думал, ты закончил, — бормочет Хёнджин, собираясь выйти обратно. — Здесь хватит места и для тебя. — Феликс улыбается с зубной щёткой во рту и отходит в сторону, освобождая Хёнджину место у раковины. Тот задерживается в дверях достаточно долго, чтобы Феликс перестал чистить зубы и повернулся к нему. Почему он колеблется? Они все пользуются этой ванной уже много лет. Их восемь, и никто не может монополизировать это пространство надолго, если только не начнётся война. Наконец Хёнджин, кажется, принимает решение и заходит в ванную, ставя свой несессер на раковину. Феликс отходит дальше, думая, что Хёнджину нужно — возможно, не больше места для движений, но больше пространства от Феликса. Хёнджин начинает умываться. Он тщательно намыливает лицо пенкой и смывает. Он берёт полотенце и встречается взглядом с Феликсом в зеркале, вытирая лицо. Феликс остановился чистить зубы. — Тебе нужно...? — Хёнджин кивает в сторону раковины. Феликс кивает, и Хёнджин отходит в сторону. Феликс сплёвывает зубную пасту и несколько раз прополаскивает рот водой, прежде чем отступить назад и забрать свой несессер. Он собирает свои вещи и бросает их в сумку. — Ну... э-э... спокойной ночи, — неуклюже говорит Феликс, и Хёнджин кивает, когда Феликс уходит. Одна мысль заставляет его замереть в дверях. Мгновение назад они были на площадке и дурачились, как всегда. Была камера или нет — всё казалось нормальным. А теперь они снова нервничают и ведут себя неловко друг с другом. Феликс этого не выносит. Тем более, что это явно его вина. Что-то, что он сделал или делает неправильно, или делает недостаточно. — Мне очень жаль, что нам приходится через это проходить, — говорит Феликс. Хёнджин замирает, и Феликс слышит его медленное, ровное дыхание. — Но ведь это скоро закончится, правда? Мы сможем остановиться после камбэка? Перестать притворяться? — Наверное, — отвечает Хёнджин после того, как прошла целая вечность. — Хорошо, — говорит Феликс. — Потому что я этого не выношу. Феликс слышит, как Хёнджин резко вдыхает. Так резко, что Феликс почти оборачивается, чтобы посмотреть на него. Убедиться, что он не поранился. — Ты этого не выносишь, — говорит он, словно эти слова ранили его. Феликс сдаётся и всё же бросает взгляд на Хёнджина через плечо. Тот повёрнут к Феликсу наполовину и наполовину отвернут, словно не может решить, то ли потянуться к Феликсу, то ли убежать от него. — Я просто хочу вернуть своего друга, — говорит Феликс. Он ждёт, когда Хёнджин поднимет взгляд, но спустя несколько мучительных минут становится ясно, что он не поднимет. Феликс знает, что Хёнджину иногда некомфортно поддерживать зрительный контакт. Он однажды сказал Феликсу, что от этого он чувствует себя слишком уязвимым. Словно сделан из чего-то хрупкого. Тонких листов бумаги или стекла, и если смотреть кому-то в глаза, этот кто-то это увидит. Как легко его сломать. Тогда он достаточно доверял Феликсу, чтобы рассказать это. Значит, он доверял Феликсу, что тот не сломает его, и всё же сейчас он не может заставить себя посмотреть на него. Неужели это изменилось? Боится ли Хёнджин, что Феликс теперь его сломает? Феликс оставляет Хёнджина в ванной, его разум всё ещё кипит от мыслей и чувств, которые он не может разложить в каком-либо порядке. Когда возникает проблема, Феликс всегда предпочитает всё обсудить. Если не сделать этого, он будет только переосмысливать её, пока не создаст в своей голове куда большую проблему, чем она была изначально. И если бы Хёнджин только поднял взгляд, он бы настоял, чтобы они поговорили и всё выяснили. Но совершенно ясно, что Хёнджин не хочет этого, а Феликс не может заставить его снова довериться ему. Опустошённый, Феликс идёт в комнату, которую делит с Чаном и Чанбином. Она заставлена стойками для одежды и коробками. Они только начали упаковывать вещи. Ни Чана, ни Чанбина пока нет, и Феликс забирается в кровать в пустой комнате, чувствуя себя более одиноким, чем за долгое время. —⊱≼≽⊰—