A Wild and Beautiful Thing

—⊱ Ф Е Л И К С ⊰— —⊱≼≽⊰— На следующий день они начинают рано. В общежитии сумасшедший дом — все носятся, пытаясь успеть вовремя. Это такой водоворот событий, что у Феликса нет времени переосмысливать вчерашнее. Джисон что-то кричит на кухне, когда Феликс заходит туда, а Чонин сидит за столом, улыбается Джисону и говорит ему успокоиться. — Из-за чего мы кричим в пять утра? — спрашивает Чан, заходя вслед за Феликсом, проскальзывая мимо него и направляясь прямо к среднему холодильнику. — Ханни-хён думает, что миром завладеют роботы, а не зомби, — объясняет Чонин, намазывая масло на свой тост и запихивая его целиком в рот. Феликс садится рядом с ним, опуская два куска хлеба в тостер. Феликс смеётся.  — Да ну, — говорит он. — Точно зомби. Чонин наклоняется ближе к Феликсу.  — Я то же самое сказал, — говорит он, и Феликс поворачивает голову, улыбаясь ему. — Нет, потому что роботы означают, что мы уничтожим сами себя, — настаивает Джисон. — Мы — наша собственная гибель. Мы. Понимаешь, человечество. Тостер выпрыгивает, и Феликс берёт один тост. — Это немного депрессивно, тебе не кажется? — замечает Чан, прислоняясь к стойке и встряхивая один из тех утренних протеиновых коктейлей, которые, как он надеется, содержат достаточно витаминов, минералов и всего прочего, чтобы поддерживать его, когда у него нет времени нормально сесть и поесть. Феликс намазывает масло на свой тост и жуёт его, когда чувствует, что Чонин трёт его за руку, чтобы привлечь внимание. — Когда я превращусь в зомби, — говорит он Феликсу, который слушает, поедая тост. — ...не убивай меня, — говорит Чонин. — Просто дай мне бродить на свободе. Феликс усмехается.  — Но ты можешь в итоге кого-нибудь убить, — чувствует он необходимость заметить, доедая тост. — Это правда, — допускает Чонин, как будто не подумал об этом. — К тому же, — говорит Феликс, стряхивая крошки с рук, прежде чем обнять Чонина. Чонин жалуется, но не пытается стряхнуть Феликса. — Ты переживёшь нас всех, Йен-а. — Феликс трясёт его, пока не вырывает у него смех. Только тогда он отпускает. — Давайте, — говорит Чан, убирая телефон в карман, пока Феликс намазывает маслом второй тост. — Машины приехали. Выезжаем через десять минут. — Феликс протягивает тост Чану, когда тот проходит мимо, и после секунды колебаний он берёт его. Он дарит Феликсу улыбку, в которой смешаны благодарность и извинение. Словно ему жаль, что он не заботится о себе лучше и не ест нормально. Джисон всё ещё говорит о преимуществах апокалипсиса роботов по сравнению с зомби-апокалипсисом, пока все спешат обуться. Сынмин выходит из ванной, чтобы присоединиться к ним, а Минхо и Чанбин уже ждут и готовы идти. — Где Хёнджин? — спрашивает Чан, глядя на Сынмина. — Когда я его видел в последний раз, ещё спал, — говорит Сынмин, обуваясь и качая головой. — Не смог его добудиться раньше. — Чан смотрит на свои только что зашнурованные кроссовки, раздумывая, стоит ли их снимать, чтобы пойти за Хёнджином. — Я его разбужу, — вызывается Феликс, пока сам ещё не обулся. Он спешит обратно по коридору, останавливаясь у двери комнаты Хёнджина, Сынмина и Минхо. Он стучит один раз, прежде чем открыть дверь. Комната не сильно отличается от той, которую Феликс делит с Чаном и Чанбином, разве что здесь несколько коробок аккуратно сложены и готовы к вывозу. Феликс видит очертания тела Хёнджина под одеялом на нижней кровати. — Хёнджинни? — напевает Феликс, входя в комнату. — Нам пора выходить. — он останавливается у кровати. — Хён? Ты не спишь? — он тянется и трясёт его за плечо. Сначала осторожно, потом сильнее, так как реакции нет. Хёнджин отмахивается от его руки, даже не высовываясь из-под одеяла. — Хён, нам нужно идти. У нас расписание, — настаивает Феликс. — Ещё нет, — бормочет, как ему кажется, Хёнджин. — Если ты не встанешь, Чан пошлёт сюда Чанбина. — Феликс тянется и стаскивает одеяло, открывая взъерошенную голову тёмных волос и ужасно милое опухшее лицо. Хёнджин пытается удержать одеяло, и Феликс тянет. — Ладно, — сдаётся Хёнджин и отпускает. Только Феликс не готов к этому. Он отшатывается назад, пытаясь восстановить равновесие. Но пол слишком скользкий под его носками, и он падает. Неграциозно приземляясь на задницу, а одеяло накрывает его с головой. — О боже, Феликс! — Хёнджин в мгновение ока выпрыгивает из кровати. Он падает на колени перед ним, убирает одеяло и взлохмачивает волосы Феликса ещё больше. Феликс безуспешно пытается сдуть волосы с лица. Хёнджин усмехается и отводит их с его глаз. — Мне так жаль, малыш, — говорит Хёнджин на английском. Феликс видит, как Хёнджин улыбается, глядя на него сверху вниз. Мягкой улыбкой. — Ты в порядке? — спрашивает он, его пальцы всё ещё рядом. Феликс ловит себя на том, что попадает в плен нежного взгляда Хёнджина. Словно Феликс — драгоценность. То, о чём нужно заботиться и что нужно оберегать. Он скучал по тому, как Хёнджин смотрел на него так. Это гораздо лучше, чем настороженность последней недели. Или чем то, как Феликс не уверен, может ли он доверять радости и улыбкам со вчерашних съёмок. — Я в порядке, — уверяет Феликс. — Мне нужно вытаскивать тебя из кровати, Хёнджин-а!? — Чанбин врывается в комнату, с видом человека, который ничего не хочет так сильно, как вытащить Хёнджина из кровати. И Феликс, и Хёнджин вскакивают на ноги. Феликс чувствует, как румянец ползёт по шее, а уши, должно быть, краснеют, будто их застали за чем-то, чем они не должны были заниматься, хотя это было не так. — Я выйду через две минуты, — обещает Хёнджин, поднимая одеяло и кидая его обратно на кровать. Феликс, опустив голову, идёт к Чанбину, и тот кладёт ему на шею тёплую ладонь, нежно сжимая. — Ты его разбудил. Я впечатлён. Феликс смеётся и выходит вместе с Чанбином, оставляя Хёнджина одного одеваться и собираться. Как и обещал, Хёнджин появляется через пару минут, одетый в спортивные штаны и тёмно-синий свободный худи. Капюшон натянут — вероятно, чтобы спрятать волосы, которые у него не было времени привести в порядок. — Готов? — спрашивает Чан. — Определи это слово для меня, хён, — говорит Хёнджин, засовывая ноги в кроссовки и зевая. — Ты проснёшься после пары американо, — говорит Джисон, хлопая Хёнджина по плечу. Хёнджин бросает на него взгляд искоса. — Или десяти, — поправляется Джисон с усмешкой. Все восемь выходят из общежития и спускаются к ожидающим машинам. Дорога к этому времени уже привычна, и каждый проводит её в своём маленьком пузыре — слушает музыку или пытается окончательно проснуться. Феликс забивается в угол, рядом с ним Чанбин. Он выглядит более бодрым, чем большинство из них. Феликс подозревает, что он, вероятно, уже успел потренироваться сегодня утром. Чанбин наклоняется ближе к Феликсу. — Эй, у вас с Хёнджином что-то происходит? — спрашивает он. Почему-то этот вопрос заставляет сердце Феликса биться чаще. Они не говорили остальным о том, что JYP попросил их делать. Показывать больше физической близости перед камерами, притворяться более близкими, чем они есть, чтобы всем было легче принять возвращение Хёнджина. Феликс хочет им рассказать. Вероятно, им придётся, когда начнётся настоящий камбэк. Но почему-то ему немного стыдно за это. Словно то, что он согласился на это, — постыдный факт. Хотя он не уверен, почему так себя чувствует. Он помогает Хёнджину. Помогает всем им, потому что им нужен Хёнджин. Как шестерёнки в механизме, каждый из них нужен, чтобы всё работало правильно. Так почему же всё это заставляет его чувствовать себя так мерзко? — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Феликс, глядя на Чанбина, пытаясь расшифровать, что на самом деле может означать этот простой вопрос. Но лицо Чанбина просто открытое и обеспокоенное. — Вы ведёте себя немного странно друг с другом, — замечает Чанбин. — Минуту назад вы ведёте себя как лучшие друзья, а следующую — едва можете смотреть друг на друга. Что происходит? Феликс вздыхает.  — Это... — он не может всё это объяснить прямо сейчас в машине. — Мы пытаемся разобраться, — говорит он вместо этого, что не совсем ложь. По крайней мере, Феликс пытается разобраться. Понять, что реально, а что нет. Понять, как сохранить свою дружбу с Хёнджином, чтобы она не разрушилась из-за всего этого. — Ты знаешь, что можешь поговорить со мной, — говорит Чанбин. — О чём угодно. Совсем о чём угодно. — тон Чанбина намекает, что он пытается сказать больше, чем произносит, но Феликс не уверен, что именно, поэтому он просто улыбается и кивает. — Я знаю, хён, — говорит он, похлопав его по колену. Чанбин наблюдает за Феликсом ещё мгновение, прежде чем сдаться. — Ладно, — выпрямляясь снова. —⊱≼≽⊰— Поездка на машине занимает не много времени. Сегодня у них в основном съёмки в помещении, поэтому они направляются в студию. Когда всех восьмерых проводят внутрь, их быстро отправляют к стилистам по волосам и визажистам. Это быстрый и эффективный процесс, и Феликс особо не обращает внимания на происходящее, пока не ловит себя на том, что смотрит на собственное отражение в зеркале. На нём мягкий большой джемпер. Синий воротник сочетается с синими линзами в его глазах — они немного чешутся, но он уже слишком привык к этому, чтобы жаловаться. Он наклоняется к зеркалу, чтобы разглядеть себя получше, и видит, что визажист-нуна оставила его веснушки заметными. Он помнит, что когда-то ненавидел их и радовался, что их всегда хорошо маскируют. Но с тех пор как стэй продолжали говорить, что им они нравятся, он и сам привязывается к ним всё больше. Словно австралийское солнце оставило их здесь, чтобы всегда напоминать ему о первом доме. О месте, где он вырос. Где осталась его семья. О том месте, которое воспитало его, пока он не уехал и не приобрёл больше членов семьи, не нашёл больше людей для любви. Они тоже помогают его растить. Но если чего у Феликса не занимать, так это места в его сердце. Он вмещает их всех легко. Каждого последнего человека. Он знает, что там даже есть место для того, чтобы они росли. Чтобы эта любовь росла. Он не может представить, что там когда-нибудь станет тесно или что ему не хватит места. — Милашка Феликс! — доносится голос Хёнджина сзади. Хёнджин крутится взад-вперёд в своём кресле визажиста, улыбаясь. Феликс краснеет, немного смущённый тем, что его застукали за разглядыванием себя. Феликс отворачивается от зеркала, чтобы посмотреть на Хёнджина. Если Феликс — милашка, то Хёнджин — красивый. Его волосы выпрямили и расчесали до блеска. Тёмные и сверкающие, как обсидиан на солнце. Ни следа от утреннего колтуна. Макияж у него естественный, как и у Феликса. Призванный подчеркнуть то, что уже есть, а не добавлять лишнего. Хёнджин красив так, как бывают красивы стихи. Или произведения искусства. Вещи, которые не всегда можно определить словами и которые не совсем реальны. Феликсу как-то удаётся улыбнуться ему в ответ, как раз когда визажист-нуна, помогающая Хёнджину, возвращается. Она разворачивает кресло обратно, и уголки её глаз морщатся над маской — она улыбается. Тут Феликс замечает камеру слева. Один оператор управляет ею, а другой держит микрофон для звука. Ещё материал для видео о процессе съёмок. Феликс изо всех сил пытается игнорировать неприятное чувство в животе, когда его зовут. — Феликс, мы готовы. — Феликс идёт за одним из членов съёмочной группы, выходит из гримёрной и направляется на площадку. Это всегда сюрреалистично — видеть разные декорации, стоящие рядом друг с другом. Как комнаты в кукольном домике. — Ты будешь здесь, в библиотеке, — говорит ему женщина, провожая к комнате, заполненной книгами и дубовыми стеллажами. Его представляют режиссёру, и он приветствует его так, как учили. Это уже становится инстинктом. Способ проявить уважение, который он ценит, потому что его слова иногда могут подвести, когда он нервничает. Режиссёр говорит ему, чего хочет от этой сцены, прежде чем уйти, чтобы проверить, всё ли настроено так, как он задумал. Феликс выходит на площадку, проводя пальцами по корешкам книг. Они кажутся настоящими. На столе ставят торт, и ему говорят сесть. Он смотрит на торт, стараясь не провести пальцами по глазури, чтобы проверить, настоящий ли он тоже. Он справляется со сценой, не думая слишком много о том, чтобы съесть торт. Почему они всегда ставят перед ним что-то, что ему хочется съесть? —⊱≼≽⊰— — Ладно, всё! — кричит режиссёр, получив последний нужный кадр. Феликс встаёт, хлопает в ладоши и кланяется съёмочной группе, благодаря их. Его взгляд снова устремляется на торт. Ему не нужно его есть, но он должен узнать, настоящий ли он. Он протягивает палец, но кто-то перегибается через стол и хватает торт. Феликс издаёт разочарованный звук и провожает его взглядом, пока тот исчезает. Теперь он, скорее всего, никогда не узнает. Он уходит с площадки, тяжело ступая, и направляется обратно в гримёрную. — Почему у тебя такой вид, будто ты только что уронил мороженое? — смеётся Джисон, когда Феликс входит. В комнате остались только Джисон и Сынмин. Сынмин сидит в одном из кресел, и ему делают последние штрихи к причёске, а Джисон сидит на полу и смотрит на Феликса снизу вверх. Феликс подходит и садится рядом с ним.  — Не успел узнать, был ли торт настоящим, — объясняет Феликс. — Тебе дали торт? — спрашивает Джисон. — И ты не попытался его съесть? — Мне не нужно было его есть, я просто хотел узнать, настоящий ли он. Джисон протягивает руку и гладит Феликса по голове.  — Бедный малыш, — воркует он, его плечи трясутся от того, как он старается не рассмеяться. — Малыш хочет, чтобы я испёк ему торт? Феликс закатывает глаза, но Джисон игнорирует это. Феликс встаёт, заставляя Джисона вздрогнуть.  — Я собираюсь это выяснить, — заявляет Феликс. Его ногам нужно движение, и его разум с радостью ухватился за эту новую загадку, которую можно попытаться разгадать, вместо того чтобы думать о других вещах. — Я с вами, — Сынмин уже поднимается со стула и выходит за Феликсом. Джисон вскакивает на ноги.  — Подождите меня. Джисон догоняет их, когда они уже пробираются на площадку. Они стараются держаться подальше от камер и декораций, чтобы не мешать съёмкам. Феликс замечает Хёнджина в одной из комнат. Он окружён красками, мольбертами и картинами. Выглядит так, будто он там на своём месте. Как часть декорации. Идеально вписывающийся элемент. Феликс быстро отводит взгляд. — Где же он, этот торт? — спрашивает Джисон, прикрывая рот рукой, будто это сделает его менее подозрительным. — Я видел, как один из работников унёс его куда-то туда, — Феликс незаметно указывает в сторону больших коробок, вешалок с одеждой и съёмочного оборудования, сложенного снаружи большой палатки — тента. — Спорим, он в тенте, — говорит Сынмин. — Как нам туда попасть? — спрашивает Джисон. — Дойти? — предполагает Сынмин, глядя на Джисона так, будто тот и правда глуповат. — Ты помнишь инцидент 2018 года? — напоминает ему Джисон. — Я практически уверен, что после этого они специально наняли кого-то, чтобы приглядывать за нами на площадке. — Нет, не наняли, — говорит Сынмин, явно считая это нелепым. — Я тоже такое слышал, — соглашается Феликс, и Джисон кивает. Джисон оглядывается по сторонам.  — Вон тот парень. — Ты просто показал на случайного человека, — говорит ему Сынмин. — Не значит, что это не он, — настаивает Джисон. — Вы двое точно нигде больше не нужны? — спрашивает Феликс. Его взгляд снова пробегает по комнатам, пытаясь понять, в какую из них могли бы вписаться Джисон и Сынмин. — У меня съёмка на улице, — говорит Сынмин. — Мы их делаем позже. — У меня тоже, — говорит Джисон. — Ладно, тогда пошли. Трое пробираются между большими камерами и членами съёмочной группы, делая вид, что у них есть какая-то причина здесь находиться. Все они понимают, что могли бы просто спросить у кого-нибудь о торте, но какое в этом веселье? Всякий раз, когда они ловят чей-то взгляд, они начинают показывать на что-то случайное, делая вид, что обсуждают это, прежде чем идти дальше. Получается у них отвратительно, но это тоже часть веселья. Трое добираются до вешалки с одеждой в нескольких метрах от тента. Джисон начинает перебирать одежду, будто ищет что-то конкретное. Феликс на цыпочках изучает тент, а Сынмин следит, чтобы никто не обращал на них слишком много внимания. — Как там? — спрашивает Джисон краем губ. — Я думаю... — начинает Феликс, но его прерывают, когда Джисон неожиданно врезается в него. Женщина из съёмочной группы тянется мимо Джисона и берёт одну из вещей с вешалки. Передник или что-то в этом роде, судя по виду. Она с подозрением смотрит на них, и Джисон начинает извиняться, что помешал. Она продолжает смотреть, но в конце концов уходит. Должно быть, она новенькая. Любой другой спросил бы, что они замышляют. Дело не в том, что они ведут себя непрофессионально во время работы. Просто иногда им становится скучно, а на голодный желудок никто из них не принимает хороших решений. Феликс смотрит, как один из членов группы выходит из белого тента, неся несколько цветных картин. — Как думаешь, путь свободен? — спрашивает Джисон. — Что свободен? Все трое вскрикивают и крутятся на месте. Хёнджин приподнимает одну бровь, глядя на них сверху вниз. Джисон хватается за грудь, будто внезапное появление другого парня вызвало у него сердечный приступ. Сынмин возвращает своему лицу спокойное выражение так быстро, что можно подумать, он никогда и не пугался, а Феликс просто смотрит на Хёнджина. — Тише, — Джисон тянет Хёнджина за рукав, пока Хёнджин не оказывается рядом с ними. — Что мы делаем? — спрашивает Хёнджин, его взгляд озадаченно скользит между троими. — Мы на задании, — серьёзно говорит Сынмин, его глаза сосредоточены на тенте. Хёнджин поворачивается к Феликсу, надеясь, что от него он получит более рациональное объяснение. — Это тортовая миссия, — проясняет Феликс. — Миссия возможного фальшивого торта, — добавляет Джисон. — Я хочу это знать? — спрашивает Хёнджин. — С таким настроем ты не получишь торта, если он окажется настоящим, — говорит Сынмин. — Стойте, вы серьёзно? — спрашивает Хёнджин. — Хван, — укоряет Джисон. — Тебя слишком долго не было. Ты же знаешь, мы бы никогда не шутили насчёт торта. — Ладно, ладно, — признаёт Хёнджин. — Во время моих съёмок был торт, — объясняет Феликс. Он видит краем глаза, что Хёнджин смотрит на него, но не решается повернуться и встретиться с ним взглядом. — Я не успел узнать, настоящий ли он. — О, понимаю. — Хёнджин кивает, словно для него это действительно имеет смысл. И, возможно, так и есть. У Феликса действительно есть склонность хотеть съесть то, что ставят перед ним. — Что ж, тогда пошли. — Хёнджин пробирается из-за вешалки и идёт вперёд. Он оборачивается и машет им. — Идёмте. Остальные трое пробираются за Хёнджином. Все четверо медленно продвигаются к тенту. Они ловят несколько обеспокоенных взглядов, но никто не требует объяснений. Хёнджин ускоряется, поднимает полог тента и манит остальных внутрь. Первым заходит Сынмин, затем Джисон и Феликс. Хёнджин легонько шлёпает Феликса по заду, когда тот проходит мимо. Феликс издаёт возмущённый звук, а Хёнджин усмехается и нисколько не раскаиваясь улыбается ему в ответ. Хёнджин отпускает полог и следует за остальными. Внутри они видят четыре длинных стола, заваленных реквизитом. Кроме них, внутри никого нет. Все четверо одновременно замечают торт, стоящий на столе справа, рядом с несколькими книгами, которые выглядят так, будто они из библиотечной декорации, где только что снимался Феликс. Они подходят к нему, уже не так пробираясь, как снаружи. Сынмин протягивает руку и снимает с него запечатанную пластиковую крышку. Они все какое-то время смотрят на торт. — Ликс, хочешь сделать это? — спрашивает Джисон. Феликс делает шаг вперёд. Драматично вытянув палец, пока они все иррационально задерживают дыхание. Он проводит пальцем по торту, и палец выходит с кремом. Феликс поднимает руку и смотрит на аппетитную белую и голубую глазурь. Он нюхает её. Пахнет кремом и сахаром. Много сахара. Он высовывает язык, осторожно пробуя на вкус, взгляды всех устремлены на него. Вкусная сладкая глазурь наполняет его рот, и он улыбается остальным.  — Настоящий, — говорит он. Трое других парней бросаются к торту. К их чести, они пытаются отщипнуть кусочки глазури, которые можно легко спрятать, на случай, если торт понадобится снова. Но у Джисона чувство самоконтроля дремлет, и он берёт немного голубой глазури и мажет её на нос Сынмина. — Ой, смотрите на щенка, — усмехается Джисон. Сынмин смотрит на Джисона секунду, как будто не может поверить в такое предательство, а затем стирает хорошую часть глазури с торта. Он кидает её в Джисона. Джисон пригибается, и глазурь попадает в Хёнджина позади него. Феликс смотрит на Хёнджина и разражается смехом. Торт попал ему на щеку, и глазурь оказалась в волосах. Хёнджин смотрит на Феликса. Он смотрит на него мгновение, как будто не понимает, что только что произошло, а Феликс не может перестать смеяться. — О, ты думаешь, это смешно, Феликс? — говорит он, запуская руку в торт. — Нет, нет. — Феликс делает шаг назад, смеясь. Хёнджин запускает руку в торт, доставая приличный кусок, и Джисон подбадривает его, когда он направляется к Феликсу. — Чего ты смеёшься? — спрашивает Сынмин и проводит испачканной глазурью рукой по всему лицу Джисона. — Хён, — пытается Феликс, продолжая пятиться. — Это ты хотел торт, — говорит Хёнджин. С ухмылкой он прыгает на Феликса, и оба падают на пол, что-то опрокидывая, но не обращая внимания. Хёнджину удаётся размазать торт по всему лицу Феликса и много по его волосам. Феликс пытается вяло отбиваться, пока они оба смеются. — Ешь торт, Феликс, — говорит Хёнджин, пытаясь прижать Феликса под собой. — Никакого больше торта. — смех Феликса хриплый и открытый. Он не думает, что смеялся так с Хёнджином с тех пор, как тот вернулся. Феликс пытается закинуть ногу на бедро Хёнджина, чтобы поменяться местами, но это трудно, когда Хёнджин намного выше него, а его ноги намного длиннее. Каким-то образом здесь включаются остатки старых навыков тхэквондо Феликса, и ему удаётся вывести Хёнджина из равновесия, перевернув их. В борьбе они опрокидывают что-то ещё, и Феликс краем уха замечает, что двое других делают то же самое. Хёнджин смеётся под Феликсом.  — Хочешь немного этого торта? — спрашивает Феликс, проводя пальцами по волосам. По волосам, которые теперь представляют собой прекрасный голубой тортовый беспорядок. — Нет, нет, нет, — протестует Хёнджин. Ему удаётся поймать запястья Феликса, и он борется, чтобы держать их как можно дальше от себя. Феликс нависает над Хёнджином, перенося весь свой вес на его руки, так что только Хёнджин удерживает его. — Ёнбокки. — Хёнджин смеётся, пытаясь удерживать его. — Торт, торт, торт, — повторяет Феликс, делая свой голос максимально низким. Пока Хёнджин смотрит на Феликса снизу вверх, весь в улыбках и ямочках, Феликс на секунду теряется и Хёнджин тут же этим пользуется. Он хватает Феликса и умудряется снова перекатить его под себя. Феликс в удивлении моргает, глядя на него снизу вверх, пока Хёнджин смотрит на него.  — Торт, торт, торт, — передразнивает он, подражая Феликсу, но не совсем попадая в такую низкую тональность. Хёнджин всё ещё держит запястья Феликса. Он наклоняется вперёд, словно собирается слизать глазурь с его пальцев. Феликс хихикает.  — Лак для волос, — напоминает ему он, и Хёнджин запрокидывает голову, смеясь. Он самый красивый, когда смеётся вот так, думает Феликс. Отрешённо и свободно. Словно никогда не знал печали, хотя Феликс знает, что это не так. Хёнджин толкает руки Феликса назад, пока не прижимает их к полу.  — А здесь? — говорит он, хихикая и наклоняясь к лицу Феликса. На щеке у него тоже есть торт. Он чувствует это. Феликс отворачивает лицо, пытаясь избежать Хёнджина, хотя уверен, что какая-то его часть хочет противоположного. Внезапно за их спинами раздаётся суматоха. Хёнджин замирает, затем выпрямляется, поворачиваясь посмотреть, в чём переполох. Феликс не видит дальше Хёнджина, но голос Чана он узнаёт точно. — Что вы все делаете? — Он говорит это на английском, с сильным акцентом. Феликс думает, что Чан всегда сильнее растягивает слова, когда считает, что они переходят все границы. Когда он не уверен, то ли отругать их, то ли посмеяться над ними. В такие моменты он очень похож на своего отца. Феликс извивается, напоминая Хёнджину, что тот всё ещё прижимает его к полу. Хёнджин поспешно слезает с него, протягивая руку и помогая Феликсу подняться. Только тогда Феликс может оценить масштаб разрушений. Похоже, они с Хёнджином сбросили несколько вещей со стола, в который, без сомнения, врезались. Но другой стол опрокинут полностью. Остатки торта валяются перевёрнутыми на полу, превратившись в месиво, которое не спасти. Минхо слезает с Джисона и Сынмина, которые оба лежат на полу. Когда Минхо вообще зашёл, Феликс понятия не имеет, как не знает он и того, когда он решил навалиться сверху на Джисона и Сынмина. Феликс делает шаг вперёд, готовый взять ответственность на себя. Вся эта история с тортом была его идеей. — Прости, хён, — говорит он, и знающие глаза Чана останавливаются на Феликсе. — Это была моя вина. — Нет, — одновременно говорят Хёнджин и Джисон, тут же начиная перебивать друг друга. Чан поднимает палец, призывая их замолчать, и поворачивается к Сынмину, вопросительно поднимая брови. — Определённо наша общая вина, — подтверждает Сынмин, указывая на всех нас. Даже на Минхо. — Ладно, — говорит Чан со вздохом, закатывая глаза. — Вы знаете правила. — он разворачивается и уходит. Правило простое — бардак можно устраивать, если вы готовы его за собой убрать. Но именно когда Чан уходит, Феликс это видит. Оператора, которого он раньше считал снимающим для видео о процессе съёмок. Камера нацелена на Феликса и Хёнджина. Как долго он там стоит без того, чтобы кто-то заметил? Феликс переводит взгляд на Хёнджина. Или кто-то знал с самого начала? Феликс не уверен, что отражается в его глазах. Что видит Хёнджин, глядя на него. Глаза Хёнджина сначала расширяются от недоумения, а потом сужаются от беспокойства. — Феликс? Феликс смотрит с камеры обратно на Хёнджина. Он хочет, чтобы Хёнджин сразу всё отрицал. Заверил его, что он не подыгрывал просто потому, что ему велели. Он отчаянно хочет, чтобы Хёнджин подтвердил, что их дружба всё ещё существует. Что Феликс не теряет его, потому что если быть честным, именно так он себя и чувствует. Словно всё по капле утекает сквозь пальцы. Но Хёнджин ничего не говорит. Он просто смотрит на него. Феликс сглатывает и отворачивается, помогая остальным привести комнату в порядок. Требуется всего несколько минут, и Хёнджин тоже помогает. Феликс всё время держится от него подальше. В какой-то момент приходят работники и убирают остатки торта, и всем велят как можно быстрее вернуться к стилистам по волосам и визажистам, чтобы не терять больше времени. Феликс спешит наружу раньше остальных, ему нужно оказаться подальше. Обычно, когда он встревожен или расстроен, он ищет общества, нуждаясь в утешении и просто в ощущении, что кто-то рядом, что он не один. Но сейчас он чувствует себя немного оголённым, словно слишком долго пролежал на солнце. — Феликс. Он чувствует, как пальцы обхватывают его запястье, останавливая. Длинные и тонкие пальцы. Созданные, чтобы держать хрупкие вещи. Карандаши и кисти. — Пожалуйста, поговори со мной. Голос Хёнджина намного мягче, когда он говорит на английском. Более осторожный. Словно каждое слово он выбирает с особой тщательностью. — Я не думаю, что ты этого хочешь, — отвечает Феликс на корейском. Он не уверен, что выдержит сейчас всю эту нежность Хёнджина. — Слишком много камер. — Феликс, пожалуйста. Ты обещал. Это заставляет Феликса обернуться. Он ожидает, что Хёнджин отпустит его запястье, когда он двинется, но он держит его. У Хёнджина всё ещё есть немного глазури в волосах и крошки на щеке. Феликс замечает, что его пальцы чешутся протянуть руку и стряхнуть их. Он борется с этим порывом. — Ты обещал не ненавидеть меня, — напоминает Хёнджин, и Феликс вспоминает тот первый день возвращения Хёнджина. Когда он обнял его на лестничной клетке в JYPE и беспокоился, что из-за всего этого Феликс может подумать о нём плохо, а Феликс пообещал, что этого никогда не случится. Феликс проглатывает комок в горле.  — Дело не в этом, — говорит Феликс. — Дело в том, что я знаю: ты это ненавидишь. — Конечно, я это ненавижу, Ликс, — говорит Хёнджин, и Феликс чувствует эти слова как осколки льда — холодно и остро внутри груди. — Тогда прекрати, — говорит ему Феликс. — Чан сказал, что мы не обязаны этого делать. — Я обязан, — говорит Хёнджин. — Я не могу рисковать потерять тебя. Кого-то из вас. Я не знаю, что бы я сейчас делал. Я... — Хёнджин запинается, его глаза не совсем встречаются с глазами Феликса, застряв на чём-то у его линии роста волос. Вероятно, торт. Он облизывает губы, пытаясь подобрать нужные слова. — Мне нужно, чтобы Чан говорил мне, что всё будет хорошо, — говорит он. — Я верю ему, когда он это говорит, понимаешь? — Феликс понимает. Чан умеет успокаивать их страхи, когда это нужно. — Мне нужен Сынмин с его глупыми шутками, и мне нужен Йенн-и, как младший брат, которого у меня не было. Нет, — поправляется он и переводит дыхание. Феликс видит, насколько это важно для него. Насколько важны они все. — Мне нужен Ханни и Бинни, чтобы улыбаться из-за их флирта, сумасшедших идей и красивой музыки. Мне даже нужны угрозы Минхо-хёна, и мне нужен его способ заботиться о нас, думая, что мы не замечаем. Большой палец Хёнджина скользит взад-вперёд по внутренней стороне запястья Феликса, и он почти уверен, что Хёнджин этого даже не осознаёт. По крайней мере, это то, что не изменилось. — А я? — спрашивает Феликс, боясь указать на то, что он единственный, кого Хёнджин не упомянул. Взгляд Хёнджина смещается. Смещается, чтобы сосредоточиться на глазах Феликса.  — Ты нужен мне как... компас, — говорит Хёнджин, его голос едва громче шёпота, и в конце интонация повышается, словно он задаёт вопрос. Словно он не уверен, что использует правильное слово. — Моё сердце? Наше сердце. Ты наше сердце, Феликс. Феликс смотрит на Хёнджина мгновение. На то, как широко открыты его глаза. Незащищённые и доверчивые. Это всё, чего на самом деле хочет Феликс — чтобы Хёнджин доверял ему. Позволил Феликсу быть его другом. — Ты прав. — Феликс поворачивает руку, так что теперь он держит Хёнджина за руку. — Прости. Я просто всё усложнял. Я постараюсь быть лучше. — он один раз сжимает руку Хёнджина и отпускает. — Это очень трудно, — соглашается Хёнджин. — Для меня тоже. Прости. — он проводит пальцами по волосам и замирает. Они оба смотрят на его руку, теперь ещё больше испачканную глазурью. Они оба смеются над этим. — Мы в порядке, Ликси? — спрашивает тогда Хёнджин. Феликс кивает.  — Да. Конечно. — он говорит эти слова и улыбается, желая, чтобы они стали правдой. —⊱≼≽⊰—