A Wild and Beautiful Thing

—⊱ Ф Е Л И К С ⊰— —⊱≼≽⊰— Феликс полон решимости не усложнять всё больше, чем нужно, а он, когда перед ним стоит цель, умеет быть настойчивым. Поэтому он чаще улыбается Хёнджину. И если он видит, как Хёнджин мучается, заставляя себя быть ближе и прикасаться больше, чем ему хочется, Феликс улыбается ещё шире или шутит, пытаясь отвлечь Хёнджина. Большую часть времени ему, кажется, это удаётся. Но иногда он видит в глазах Хёнджина тот взгляд, который заметил, когда нашёл его за трейлером. Словно нахождение рядом с Феликсом переворачивает его желудок. Феликс пытается убедить себя, что Хёнджина больше всего беспокоит сама ложь. Фальшь всего этого. И чаще всего ему это тоже удаётся, но часто и нет, и его тошнит от мысли, что он причиняет кому-то, кто ему так дорог, такой дискомфорт просто потому, что находится рядом. От этого тоже больно. Физически больно внутри груди. Не только оттого, что он причиняет Хёнджину дискомфорт, но и оттого, что это именно Феликс. У Хёнджина нет проблем быть рядом с Чонином, Джисоном или кем-то ещё. Только с Феликсом. И осознание этого — совершенно иной вид боли. Сейчас у них съёмка для журнала, и здесь только Феликс и Хёнджин. Хёнджин опирается на плечо Феликса, почти нависая над ним. Выглядит непринуждённо, но они делали это уже достаточно раз, и Феликс знает, что Хёнджин отслеживает свои ракурсы. Он слегка смещает плечо и приподнимает подбородок, пальцы у губ, и смотрит в камеру. Феликс не смотрит в камеру, хотя должен. Он смотрит на Хёнджина, восхищаясь тем, как эффектно он выглядит. Он рассеянно слышит настойчивый звук затвора камеры и понимает, что ему нужно сосредоточиться. Фотограф даёт им знать, что кадр получен, и просит переходить к следующему сету. Хёнджин поворачивает голову, и его лицо оказывается очень близко. — Смотрю, — шутит Феликс, чтобы скрыть тот факт, что он не просто смотрел, а пялился. Хёнджин всего на секунду выглядит озадаченным, а затем смеётся. В начале съёмки он был немного нервным, как сейчас обычно и бывает, но Феликс старался изо всех сил, чтобы он чувствовал себя комфортно. И каждая улыбка, которую Хёнджин дарит ему, и каждое прикосновение, от которого он не вздрагивает, кажутся подарком. Хёнджин остаётся стоять рядом с Феликсом, опираясь предплечьем ему на плечо. Его лицо достаточно близко, так что Феликсу нужно было бы наклониться всего на несколько сантиметров, и их губы соприкоснулись бы. Эта мысль удивляет Феликса, и он гадает, откуда она взялась. Возможно, это просто потому, что он за мгновение до этого смотрел на губы Хёнджина. Хёнджин играет с воротником Феликса, и Феликс чувствует себя пойманным в этот момент. Пойманным красотой Хёнджина и тем фактом, что он не отстраняется. — О чём ты думаешь, Ёнбокки? — задумчиво говорит Хёнджин, глядя на него. Феликс почти говорит это. О чём он думает. Это вертится на языке, но он прикусывает губу, чтобы слова не сорвались. — Что-то секретное? — говорит Хёнджин и улыбается. — Спорим, я угадаю. — он выпрямляется. — О, ты никогда не угадаешь, — говорит Феликс и ухмыляется. Хёнджин постукивает пальцем по нижней губе, раздумывая.  — Ты думал о том, что ты всё ещё бронзовый... Он не успевает закончить, потому что Феликс обнимает его, пытаясь пощекотать — наказание за то, что Хёнджин посмел усомниться в его игровых навыках. Навыках, которые, как он знает, не блестящие, но ему нравится играть, так что это не важно. Оба парня смеются, когда они спотыкаются и выходят с площадки. Они пробираются в угол, где кто-то любезно повесил несколько больших тёмных простыней. Это единственное место, где можно переодеться, поскольку они снимают не в студии, а на локации. Это открытое пространство в том, что Феликс считает старым складом. Они использовали старый грубый интерьер и смешали его с блестящими современными элементами. Получился красивый контраст. Золото и ржавчина. Грубое и гладкое. Феликс и Хёнджин всё ещё хихикают, когда входят в маленькое пространство. Они видят, что для них разложена следующая смена одежды. Феликс спешит переодеться, повернувшись спиной к Хёнджину. Но когда он натягивает новую рубашку через голову, она за что-то цепляется. Он издаёт недовольный звук, пытаясь распутаться. Он слышит, как Хёнджин усмехается, и тот находится ближе, чем ожидал, отчего сердце Феликса начинает биться чаще. — Нужна помощь? — говорит Хёнджин. Феликс чувствует, как осторожные руки прежде, чем он успевает ответить, пытаются его распутать. Он слышит, как Хёнджин снова усмехается. — Кажется, ты надел её задом наперёд, — говорит он. — Помоги, — скулит Феликс, подпрыгивая, чтобы снова снять это с себя. — Не двигайся, — инструктирует Хёнджин, и Феликс слышит улыбку в его голосе. Феликс подчиняется, и Хёнджин тянется к подолу рубашки. При этом его костяшки пальцев скользят по животу Феликса, и тот не может сдержать дрожь. Ему хочется прижаться к этому прикосновению. Ему хочется большего. Но большее — не вариант, поэтому он пытается стоять смирно и надеется, что Хёнджин не заметит. Хёнджин не замечает, или делает вид, что не замечает, стягивая рубашку. — Кажется, так, — Хёнджин переворачивает рубашку правильной стороной и держит её, чтобы Феликс мог просунуть руки. — Спасибо, — говорит Феликс. Он поправляет одежду, прежде чем осмеливается поднять взгляд и встретиться с глазами Хёнджина. Хёнджин снова близко, и в этот момент Феликс хочет только одного — протянуть руку. Обнять Хёнджина за талию, как иногда делал раньше. Но он не решается. Боится, что любая чрезмерная инициатива вызовет на лице Хёнджина тот самый взгляд. Тот, когда выглядит так, будто близость Феликса способна его вытошнить. Другой парень улыбается, и Феликс улыбается в ответ ещё шире. Кто-то зовёт их из-за их маленького укрытия.  — Мы готовы. К удивлению Феликса, Хёнджин обнимает его за плечи, будто почувствовал, что Феликс уходит в себя, и хочет вытащить его обратно. — Пошли, Ёнбокки, — говорит он и тянет его за собой. Они возвращаются на площадку, которая слегка изменилась. Фотограф даёт им новые указания. Она чётко объясняет, чего хочет, и хотя сосредоточена на работе, время от времени всё же улыбается им и хвалит, когда они дают ей то, что она хочет запечатлеть. По мере того как съёмка продолжается, Феликс и Хёнджин становятся всё более хихикающими и менее сосредоточенными между кадрами. Фотограф, кажется, не против; она продолжает снимать, пока Хёнджин дразнит Феликса, когда тот не смеётся. Теперь они сидят на полу, рядом друг с другом, прислонившись к простой белой стене. Хёнджин склоняет голову на плечо Феликса, и тот борется с каждой мышцей своего тела, чтобы не протянуть руку и не запустить пальцы в волосы Хёнджина. Он слышит звук затвора камеры и гадает, какие именно фотографии будут сделаны, потому что он почти уверен, что сейчас никто из них правильно не позирует. Феликс слышит, как фотограф говорит, что они закончили. Слышит аплодисменты и тоже хлопает. Им давно пора вставать, но Хёнджин не двигается. Феликс думает, не заснул ли он, и эта мысль заставляет его усмехнуться. Он тянется и делает то, что хотел раньше, найдя оправдание. Феликс проводит пальцами по волосам Хёнджина. Они удивительно мягкие, в них почти нет средств для укладки. — Хён? — говорит он. — Ты уснул? Съёмка закончена. Феликс слышит, как Хёнджин вздыхает, но он всё ещё не двигается. Феликс оглядывается и встречается взглядом с фотографом. Она смотрит на них. На этот раз не через объектив, а просто с мягкой маленькой улыбкой. Феликс беззвучно извиняется за то, что они не ушли с площадки. Но её улыбка становится только шире, и она отмахивается, поворачиваясь к кому-то за спиной. — Нам пора идти, — говорит Феликс Хёнджину, и его пальцы всё ещё у него в волосах. Феликс знает, что испытывает судьбу, но если Хёнджин не против, он не упустит эту возможность. Поэтому он позволяет своим пальцам расчёсывать пряди. Он добирается до уха парня и пальцем обводит его форму. Хёнджин издаёт довольный звук, и Феликс внезапно осознает, что они одни. Не в комнате, полной людей. Пока никто не обращает на них внимания, все заняты упаковкой вещей. Но это ненадолго. Кто-то из их команды непременно скажет, что пора идти. — Можно рассказать тебе секрет? — тихо говорит Хёнджин. — Прямо здесь? — шепчет в ответ Феликс и чувствует, как Хёнджин усмехается. — Никто не подойдёт достаточно близко, чтобы услышать, — говорит он. — Хорошо, — соглашается Феликс, которому любопытно, какой секрет может быть у Хёнджина. К сожалению, Феликсу никогда не узнать, что это могло быть, потому что подходит один из их менеджеров. — Я знаю, день был долгим, — говорит он не слишком недружелюбно, без сомнения заметив, как они устали. — Я отвезу вас обоих в общежитие, как только будете готовы. Хёнджин выпрямляется, и они оба кивают. Феликс поднимается на ноги, а Хёнджин, сидя, тянет руки над головой. Феликс протягивает ему руку, и Хёнджин берёт её. Феликс тянет его вверх, и они оба хихикают, потому что Хёнджин выше, и Феликсу трудно его поднимать. — В чём был секрет? — спрашивает Феликс. Хёнджин улыбается и качает головой.  — Ни в чём, — говорит он. — Глупость. Они быстро переодеваются в свою одежду. Но прежде чем они успевают уйти, фотограф подзывает их. Большинство съёмочной группы уже ушли, и их менеджер Ки ждёт их у двери. — Не хотите посмотреть некоторые фотографии? — спрашивает фотограф. И Хёнджин, и Феликс подходят. Феликс улыбается фотографу, и она улыбается в ответ. Она выводит фотографии на экран, щёлкая несколько и увеличивая их. У Феликса перехватывает дыхание, когда он видит первые несколько снимков. Они потрясающие. Освещение идеальное, и они с Хёнджином выглядят... счастливыми. Счастливыми, беззаботными и красивыми. Фотограф сделала их обоих по-настоящему красивыми. Они оба смеются, увлечённые друг другом. Феликс смотрит на Хёнджина с радостью и... любовью. Это тот самый взгляд, который предназначен для личных моментов, и который благодаря мастерству фотографа удалось поймать. Мгновение ока, когда вся любовь, которую Феликс испытывает к своему другу, зажигает его глаза так, словно эта любовь — живое, дышащее существо внутри него. И в этом проблема. Потому что это выглядит как нечто большее. Что-то неописуемое и бесконечно большее. Феликс краснеет и бросает взгляд на Хёнджина, боясь, что он видит то же самое. Это ведь ничего не значит на самом деле. Это снимок одного мгновения. Секунды между одним ударом сердца и следующим. Фотограф открывает другую фотографию, и это Хёнджин с Феликсом, сидящие на полу, и Хёнджин опирается на плечо Феликса. Оба выглядят такими довольными просто находиться в пространстве друг друга. — Я не буду использовать их для журнала, — говорит фотограф. — Но они получились такими хорошими, что я подумала, вам, возможно, захочется их иметь. Я могу отправить их вам по электронной почте, если хотите. Хёнджин ничего не говорит, уставившись на экран, а Феликс отрывает взгляд, чтобы посмотреть на фотографа. На ней снова та мягкая улыбка. Которую она носила, когда смотрела, как Феликс и Хёнджин сидят вместе на полу. Феликсу интересно, что она видит такого, что заставляет её так улыбаться. Словно они делают её одновременно счастливой и грустной. — Есть адрес, на который мне их отправить? — повторяет она, глядя на Феликса, но отвечает Хёнджин. — Нет, — слово отрывистое и короткое. — Если вы не собираетесь их использовать, пожалуйста, удалите их. — он поворачивается к фотографу и кланяется, не встречаясь с ней взглядом. — Спасибо. — он поворачивается и уходит, а Феликс смотрит ему вслед мгновение, прежде чем обернуться к фотографу. — Большое спасибо, — говорит Феликс и тоже кланяется, прежде чем спешить за Хёнджином. Они выходят на улицу. — Я подгоню машину. Вы двое подождите здесь, — говорит их менеджер и уходит. Хёнджин стоит чуть поодаль от Феликса, обхватив себя руками, будто нуждается в утешении. — Ты в порядке? — нерешительно спрашивает Феликс. — Да, — отвечает Хёнджин. После полудня влажно, как и в большинство дней, но дождя нет, и солнце подмигивает им между пушистыми белыми облаками. — Эй, хочешь пройтись домой? — предлагает Феликс, прежде чем успевает обдумать вопрос. Довольно хороший день, и он думает, что было бы неплохо просто побыть на улице некоторое время. Возможно, они даже смогут поговорить по дороге. Раньше они часто разговаривали. Подолгу, до ночи, но с тех пор, как Хёнджин вернулся, они не разговаривали. Хёнджин поднимает взгляд, и Феликс видит в его глазах колебания, словно он хочет отказаться, но не уверен, какой предлог привести. — Знаешь что, забудь, — говорит Феликс, потому что не думает, что вынесет выслушивать любой предлог, который может придумать Хёнджин. Или, что хуже, его согласие, когда он этого не хочет. — Мне на самом деле не помешает немного побыть одному. Передай Ки-ши, что я вернусь сам, хорошо? Феликс уже уходит и не может прочитать выражение лица Хёнджина, когда тот смотрит ему вслед. Ему хочется думать, что там намёк на разочарование. Словно Хёнджин в конце концов хотел пойти. Но он боится, что это нечто другое. Облегчение. Ему не пришлось придумывать вежливую отговорку, и ему не пришлось проводить с Феликсом больше времени, чем необходимо. —⊱≼≽⊰— Когда Феликс наконец добирается домой, уже поздно, и он думает о том, чтобы сразу лечь спать. Но хотя он устал, спать ему не хочется. Вместо этого он идёт в общую комнату и ложится на диван, свесив ноги через подлокотник. Он достаёт телефон и начинает проверять Bubble. Через минуту или две к нему присоединяется Чонин, поедая какие-то остатки из миски — вероятно, вчерашнее кимчичиге. Они сидят в удобном молчании. Просто наслаждаясь нахождением в одном пространстве и не нуждаясь в разговорах. — Как прошла съёмка? — спрашивает затем Чонин. — Нормально, — говорит Феликс. — По крайней мере, мне так кажется. — после этого они оба долго молчат, и Феликс думает, что Чонин, возможно, к чему-то подбирается, поэтому он даёт ему время и продолжает возиться с телефоном. — С Хёнджин-хёном всё в порядке? — спрашивает тогда Чонин, словно ему понадобилось время, чтобы убедиться, что он может задать этот вопрос. Феликс перестаёт печатать и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Чонина позади себя. Тот мешает свою еду и не смотрит на Феликса. — Не знаю, — честно говорит Феликс, потому что на самом деле не знает. — Почему ты спрашиваешь? Чонин пожимает плечами и возвращается к еде.  — Без причины, — говорит он. — Просто... он мало говорит с тех пор, как вернулся, вот я и подумал, что, может, он с тобой поговорит. Вы всегда были... близки. Феликс на секунду замирает, подумывая рассказать Чонину всё немедленно. Но он ещё не знает, как это сформулировать, поэтому вместо этого спрашивает:  — Что-то случилось? Чонин колеблется, прежде чем говорит:  — Я слышал, как он спорил с Чан-хёном на площадке на днях. Не думаю, что когда-либо прежде видел, как они спорят. Феликс выключает телефон и садится нормально.  — Он спорил с Чаном? Из-за чего? — Это было после всей той истории с тортом. Что-то о том, что Чану нужно было убедиться, что они что-то вырежут. Но я не знаю, что именно. — Ох, — Феликс тоже не знает, о чём на самом деле может идти речь. — Но ты думаешь, с ним всё в порядке? Они ведь не заставят его снова уйти или что-то в этом роде? — Чонин смотрит на Феликса, и он видит беспокойство в его глазах. Он не хочет снова терять Хёнджина. Никто из них не хочет. — Я уверен, это ничего, — успокаивает его Феликс, но Чонин выглядит убеждённым. Феликс снова чувствует желание рассказать ему. Просто довериться кому-то. Но он не хочет тревожить Чонина. Поэтому Феликс улыбается и взъерошивает волосы Чонина. — Ты же знаешь, Чанни-хён всегда будет держать нас вместе. Чонин кивает и возвращается к еде. Феликс видит, что есть ещё кое-что. Что-то ещё, что беспокоит их макнэ. Феликса немного тревожит, как плохо всё может быть, если ему трудно даже произнести это вслух. Чонин что-то бормочет в свою миску, но Феликс не разбирает. Он наклоняется вперёд. — Что? — осторожно спрашивает он. Чонин сглатывает, как будто у него комок в горле.  — А что, если он сам хочет уйти? — шепчет он. Чонин смотрит на Феликса, и тот понимает, что не видел его таким обеспокоенным со времён их тренировочных дней, когда казалось, что каждый день может стать последним. Что каждая их ссора могла обернуться катастрофой из-за постоянного давления, под которым они находились. — Феликс? — Феликс поднимает взгляд на звук своего имени, видя Чана в дверях. — Могу я поговорить с тобой минутку? — Конечно, чуть позже, хорошо? — говорит он Чану, думая, что не может просто оставить их самого младшего в таком состоянии. — Всё в порядке, — говорит Чонин, когда Феликс поворачивается к нему. — Иди. Всё хорошо. — он дарит Феликсу сжатую улыбку, и Феликс тянется и сжимает его плечо. — Он не хочет уходить, — тихо говорит Феликс. Это, по крайней мере, в чём он может уверить Чонина. Он знает, что Хёнджин хочет остаться. Что он будет бороться за то, чтобы остаться. — Но есть кое-что ещё. Я расскажу тебе об этом позже, хорошо? Чонин кивает, выглядя немного более весёлым оттого, что ему хоть что-то доверяют. Феликс знает, что они все иногда слишком носятся с ним, что их макнэ более способный, чем они ему приписывают. Но не сделать этого трудно. Он самый младший, так что все они инстинктивно хотят защищать его. Феликс поднимается с дивана. Он идёт за Чаном в их общую комнату. Чанбина там нет, но есть Хёнджин, сидящий на одной из двухъярусных кроватей. — Что происходит? — спрашивает Феликс, ощущая, как внезапное беспокойство сжимает его грудь. — Как вы двое? — спрашивает Чан, переводя взгляд с Феликса на Хёнджина и обратно. — Нормально, — говорит Феликс. — Хорошо, — соглашается Хёнджин, глядя себе на пальцы. — Официально камбек начинается через пару недель, клип мы выпускаем через несколько часов. Как думаете, вы готовы сейчас рассказать остальным, что происходит, когда у вас было время привыкнуть? Феликс и Хёнджин кивают. Они всегда знали, что остальным нужно рассказать. Они должны быть в состоянии поддержать их и быть рядом, если что-то пойдёт не так. Остальной мир пока не знает, что Хёнджин вернулся. Никто не может знать наверняка, как это будет воспринято. — Что-нибудь ещё хотите сказать, прежде чем я всех соберу? — оба парня качают головами. — Вы всё ещё можете отказаться от этого, если хотите. Хёнджин трёт свои колени, прежде чем подняться на ноги.  — Всё в порядке, — говорит он, всё ещё не поднимая глаз. — Феликс? — спрашивает Чан, явно нуждаясь в подтверждении, что он тоже всё ещё согласен. — Да, нормально, — соглашается Феликс. Чан не отводит от него взгляд, и Феликс не может молчать, когда Чан смотрит на него так. Словно если он просто признается во всём, что его когда-либо беспокоило, Чан каким-то образом это исправит. — То есть это немного странно, — признаёт Феликс. — Хёнджину труднее... — Что? — Хёнджин поднимает взгляд, и его взгляд встречается с взглядом Феликса. — Я просто хочу сказать, мне скиншип не в тягость. Тебе он не нравится, поэтому тебе тяжело делать это со... мной, — неуклюже заканчивает Феликс, чувствуя, как жар ползёт по шее, и зная, что краснеет. Он просто хочет, чтобы Хёнджин понял, что он действительно пытается облегчить ему задачу. Он так старается. Не считая предложений долгих прогулок на солнце. — Ты тоже сказал, что не выносишь этого, — замечает Хёнджин. — Что? Нет, я не гово... — Да, сказал. Примерно неделю назад в ванной. — Я просто имел в виду, что не выношу этой странности. Я чувствую, что теряю своего друга. — Неужели это так важно? — Что? — глаза Феликса расширяются, когда он смотрит на Хёнджина. — Я... — заикается он. — Мы семья. Ты мне как брат. — Я тебе не брат, Феликс. Феликс отступает на шаг, словно слова Хёнджина — не просто слова, а физические удары. Пощёчина и удар в солнечное сплетение. Достаточно сильные, чтобы он почти согнулся пополам, свернулся клубком, пытаясь защитить себя. Защитить те важные части в груди, которые, если повредить или сломать, могут сломать и его самого. — Хён... — начинает Чан, звуча сдавленно и немного растерянно. — Как ты можешь такое говорить? — перебивает его Феликс, глядя на Хёнджина так, будто не узнаёт его. Будто он не может иметь в виду то, что говорит. — Я не это имел в виду, — говорит Хёнджин, снова опуская взгляд в пол. — Слушайте... — вмешивается Чан. — ...Хёнджин-а, если у тебя есть сомнения насчёт возвращения или даже если ты чувствуешь, что хочешь покинуть группу, мы можем это обсудить, но... — Нет! — немедленно говорит Хёнджин, его взгляд взмывает вверх, глаза наполнены страхом. — Нет, я не хочу вас бросать. Не... Феликс делает ещё шаг назад, глядя на Хёнджина. Его глаза наполняются слезами, и он изо всех сил борется, чтобы они не упали. Феликсу никогда не было стыдно плакать перед другими. В этом нет необходимости. Все они плакали в той или иной ситуации. Но в этот раз он не станет. Не перед Хёнджином, который только что сказал Феликсу, что тот ничего для него не значит. — Всё нормально, — слышит Феликс свой голос, хотя это самое далёкое от "нормально", что когда-либо было в его жизни. — Я знаю, что иногда я бываю слишком навязчивым. Я знаю, что это тебя раздражает. Я буду давать тебе больше пространства. Я знаю, что не со всеми можно дружить. Я... я... понимаю. — Феликс, прекрати. Не делай этого. — взгляд Хёнджина останавливается на Феликсе. Хёнджин редко смотрит Феликсу прямо в глаза. Особенно в последнее время. Достаточно редко, чтобы Феликс остановился. — Не извиняйся за это. Не за это. — Тогда что я делаю не так? — Голос Феликса тихий. Очень тихий. — Ничего, — говорит Хёнджин, его голос становится мягче. — Извини, что сказал это, — уверяет он. — Феликс, пожалуйста, не смотри на меня так. Феликс тяжело сглатывает. Он не уверен, каким образом он смотрит на Хёнджина, раз тому не нравится, но он пытается перестать. Проглотить слёзы и боль обратно. Ему не обязательно делиться всем, что он чувствует. Он может удержать это в себе. Если так Хёнджину будет комфортнее, он сделает это. — Вам, ребята, может, нужна минутка? — осторожно говорит Чан, словно это предложение может быть чем-то чревато. Пуля в стволе. Безвредна, пока не выстрелит. — Нам не обязательно делать это сегодня. Всё равно все устали... — Нет, — немедленно говорит Хёнджин. — Лучше покончить с этим. Он идёт к двери, и Феликс почти выпрыгивает с его дороги, пытаясь не коснуться и не столкнуться с ним. На долю секунды Феликсу кажется, что он видит боль в глазах Хёнджина. Такую боль, которая становится шрамом. Частью тебя. Его руки тянутся к Феликсу, словно он хочет утешить его. Успокоить. Но затем его руки падают, взгляд отводится, и он выходит за дверь. — Феликс? — снова осторожно спрашивает Чан. — Я в порядке, — уверяет Феликс, хотя это ложь, и Чан тоже это знает. Чан тянется и притягивает Феликса к себе, и Феликс благодарен. Благодарен Чану за то, что он рядом, и благодарен, что в этот раз он выбрал просто полуобъятие. Если бы Чан обнял его по-настоящему, слёзы хлынули бы, и он мог бы не суметь их остановить. — Уверен, он не имел в виду то, что сказал, — говорит Чан. — Он тоже через многое проходит. — Я знаю. — Феликс шмыгает носом. — Я постараюсь не давить на него так сильно. Чан трёт плечо Феликса, а тот прислоняется головой к плечу Чана.  — Я не думаю, что в этом проблема, Ликси. Думаю, проблема совсем не в этом. Феликс хочет спросить, почему Чан так не считает, но чувствует себя слишком измотанным для разговора. Он так старался облегчить это для Хёнджина. Для них обоих. Чтобы они остались друзьями, когда всё закончится. Но нельзя защитить то, чего никогда не существовало. — Готов к этому? — спрашивает Чан. — Я могу справиться сам, если хочешь, а ты иди спать. Феликс качает головой.  — Нет, я тоже должен быть там. Чан с любовью взъерошивает волосы Феликса.  — Ладно, тогда идём. —⊱≼≽⊰— Чан собирает всех в гостиной. Хёнджин сидит в углу дивана, рядом с ним Джисон. Феликс на полу, обхватив руками колени и прижимая их к груди. Сынмин, как только зашёл, взглянул на него и сразу сел рядом. Он ничего не сказал, но его присутствие немного успокоило бешено бьющееся сердце Феликса. Если бы это было в любое другое время, Феликс придвинулся бы ближе и вцепился в руку Сынмина или просто положил бы голову ему на плечо. Но Феликс боится, что если он отпустит колени и перестанет держаться, то развалится на части. Чанбин и Минхо садятся на диван в тот момент, как Чонин выходит из кухни — он помыл свою миску. Он подходит и садится на пол с другой стороны Феликса. Недостаточно близко, чтобы касаться — Чонин почти никогда так не делает, — но достаточно близко, чтобы Феликс мог до него дотянуться, если захочет. Чан садится на табурет из кухни, повернувшись ко всем лицом.  — Ладно, есть кое-что, что вы все должны знать до начала камбека, — начинает он. — Компания волнуется, что фанаты и пресса не одобрят возвращение Хёнджина. — Что? — спрашивает Чанбин громче, чем нужно, так как они все в одной комнате. Все переглядываются. — Есть план, как всё сгладить и помочь сместить общественное восприятие больше в нашу пользу. — О, ну хорошо, — улыбается Джисон, выглядя с облегчением. — Ты меня напугал, хён. — В чём он заключается? — спрашивает Минхо, его тон мрачный. Он знает, что не всё так просто. Надо отдать должное Минхо, он выглядит готовым ко всему, что им подбросят. Если однажды придут роботы или зомби, Минхо — определённо тот парень, которого хочется видеть на своей стороне. — Они будут чаще ставить его в пару с Феликсом. Для интервью, шоу и вообще. — Ставить в пару? Ты имеешь в виду фансервис? — спрашивает Сынмин, глядя на Чана, и тот кивает. — Думаешь, это сработает? — спрашивает Чанбин у Чана. — Вероятно, поможет. Возможно, даже очень сильно поможет. Но я чётко дал понять, что это их выбор, — кивает Чан в сторону Феликса и Хёнджина. — Они не должны делать ничего, чего не хотят. Так или иначе, у нас всё будет хорошо. Я позабочусь об этом. — Ладно, хорошо. — Джисон один раз хлопает в ладоши. — Подожди, поэтому вы двое в последнее время так странно себя ведёте? — он показывает между Хёнджином и Феликсом, которые избегают его взгляда. — Тогда вам нужно прекратить, — говорит Джисон с наполовину серьёзной усмешкой. — Потому что меня это пугает. Чонин наклоняется ближе к Феликсу.  — Это то, что ты собирался мне рассказать? — шепчет он. Феликс кивает, и Чонин улыбается. Это добрая и благодарная улыбка, от которой на душе у Феликса теплеет. Ему хочется обнять Чонина. Они все так хотят, даже когда он хоть немного милый. Но Феликс остаётся на месте, лишь благодарно улыбаясь в ответ. — Бинни, о чём ты думаешь? — Чан смотрит на Чанбина, который скрестил руки на груди и хмурится, будто глубоко задумался. — Я просто обижен, что они не спросили меня, — говорит он как есть. Хёнджин разражается удивлённым смехом, Чонин закатывает глаза так сильно, что Феликс на мгновение пугается, что они застрянут, а Минхо шлёпает Чанбина по плечу. — Ты последний в очереди, — говорит он. — О? — спрашивает Чанбин. — Значит, ты бросаешь Ханни? — Эй, не впутывайте меня в это, — говорит Джисон. — Я не хочу быть между вами. Я могу взять Феликса. — Чиги-я! — громко жалуется Минхо. — Ты начал. — Джисон смеётся, и напряжение в комнате быстро рассеивается. — Ёнбокки мой, — заявляет Хёнджин, легко вливаясь в веселье, будто несколько минут назад не говорил Феликсу обратного. Феликс замечает, что дышать становится легче, пока они все продолжают пререкаться. Это привычно и успокаивающе. Неважно, из-за чего они ссорятся. Звуки голосов его участников — это константа. То, что никогда не изменится и останется у него навсегда. Это заставляет его чувствовать себя уверенно и тепло. Даже если в глубине души он знает, что это может быть неправдой. Всё может внезапно измениться, и он может потерять их всех. Возможно, одного он уже потерял. Или он никогда его и не имел. Эта мысль не острая, как нож, — тупая. Тупая, как молот, бьющий его в грудь, грозящий разбить его вдребезги, и Феликс думает, что он не может развалиться. Не здесь, перед всеми. Поэтому, как бы сильно он ни искал утешения у своих участников, своей семьи. Как бы сильно ему ни хотелось свернуться клубочком на коленях у Чонина и попросить Сынмина подержать его за руку, он не делает этого. Потому что они все захотят знать почему. Почему он так реагирует? Почему эта боль такая сильная, что он едва её выносит? А он не может ответить, потому что не знает. Не считая того факта, что он чувствует, будто теряет кого-то важного для себя. Кого-то, кто, как ему казалось, любил его так же сильно, как Феликс любит его. Кроме этого, он не знает и не уверен, что теперь этого достаточно для объяснения. Поэтому Феликс поднимается с пола и выходит из комнаты. Он всё ещё слышит смех остальных за спиной, и это приносит ему утешение, хотя его грудь чувствует так, будто проваливается внутрь. — Ёнбок-а. — Это голос, который он желает слышать и который способен сломать его. Почему за ним должен был последовать не Чан, не Чанбин, а именно Хёнджин. Феликс останавливается, но не оборачивается. Он вцепляется в дверной косяк, надеясь, что это поможет ему удержаться на ногах. Он не развалится. Пока нет. — Ты поверишь мне, если я скажу, что сожалею? — спрашивает Хёнджин. Феликс проглатывает слёзы, пытающиеся прорваться через горло.  — Да, — говорит он. — Это не твоя вина. Я знаю. — Феликс делает прерывистый вдох. — Тебе не нужно волноваться. Мне просто нужно немного побыть одному, хорошо? Хёнджин долго молчит, прежде чем отвечает.  — Хорошо. —⊱≼≽⊰—