A Wild and Beautiful Thing

—⊱ Ф Е Л И К С ⊰— —⊱≼≽⊰— Феликс сидит на своей кровати, листая TikTok, когда входит Хёнджин. Дверь открыта, но он всё равно тихонько стучит, заставляя Феликса поднять взгляд от телефона. На Хёнджине рваные джинсы и толстовка, которую Феликс почти уверен, что когда-то заставил его купить. На Феликсе только лёгкие пижамные штаны и старая футболка с цыплёнком, которую ему давно подарил Сынмин. Хёнджин задерживается в дверях, словно не может решить, зачем он вообще пришёл в комнату Феликса. Феликс уже собирается спросить, но Хёнджин двигается, подходит и садится напротив Феликса на кровати. — Что делаешь? — спрашивает он. Феликс поднимает телефон, показывая ему.  — Просто листаю TikTok, — говорит он. — Что-нибудь интересное? Феликс пролистывает назад несколько видео.  — Вот это, — говорит он и показывает Хёнджину нарезку, где Джисон поёт Hellavator, но каждый раз, когда он берёт высокую ноту, звучит только крик Чонина, похожий на дельфиний визг. Хёнджин смеётся, прикрывая рот рукой и откидываясь назад. Феликс смеётся вместе с ним. Он заходит в "избранное" и снова поднимает телефон. —  А ещё вот это, — Феликс показывает Хёнджину нарезку от стэй, сделанную, когда они скучали по нему в его отсутствие. — Стэй скучали по тебе, — говорит Феликс. Хёнджин качает головой, словно ему трудно осознать эту информацию. Он всё ещё переживает. Он всегда переживает стэй. Больше, чем раньше. — А ты скучал по мне? — спрашивает Хёнджин, и Феликс поднимает взгляд, потому что не уверен, хочет ли Хёнджин на самом деле узнать ответ или просто пытается сменить тему. Глаза Хёнджина устремлены на его пальцы, теребящие выбившуюся нитку на одеяле Феликса. — Конечно, — говорит Феликс, потому что это правда. Они все скучали по нему. Группа была неполной без него, и это заставляло всех чувствовать себя неуравновешенно, бояться, что они уже никогда не смогут вернуть себе почву под ногами. — Я имею в виду не потому, что тебе приходилось мучиться с хореографией, — уточняет Хёнджин. — Или кому-то другому петь мои партии. — его взгляд взлетает, но не совсем останавливается на глазах Феликса. — Я спрашиваю, скучал ли ты по мне? — Да, — тихо отвечает Феликс. Он не добавляет «мы все скучали», хотя это вертится на языке. Как будто всё, что они делают, всегда в какой-то степени касается всех. Он не добавляет этого, потому что в этот раз думает, что понимает, о чём на самом деле спрашивает Хёнджин. Или, возможно, он просто надеется. Но он решает быть честным. — Я скучал по тебе каждый день. Оба мальчика какое-то время сидят молча, прежде чем Хёнджин поднимается на ноги, сжимает руку Феликса и тянет его за собой. — Пойдём, — говорит он. Он тянет Феликса за руку из комнаты. Они идут по коридору и заходят в комнату Хёнджина, которую он делит с Сынмином и Минхо. Никого из них там нет. Хёнджин останавливается у одной из многочисленных коробок и достаёт толстовку, бросая её Феликсу. — Надень это, — говорит он. Феликс натягивает толстовку через голову. Она огромная и чудесная и пахнет Хёнджином. На секунду Феликс вдыхает, позволяя аромату окутать себя. — Что мы делаем? — спрашивает Феликс, одёргивая толстовку и торопливо проводя пальцами по волосам, пытаясь распутать тот беспорядок, который он, несомненно, создал. Хёнджин поворачивается к нему и хихикает. Он тянется вверх и проводит пальцами по волосам Феликса, и Феликс расслабляет спину и вздыхает. Хёнджин снова хихикает, когда Феликс закрывает глаза и его губы расплываются в глуповатой улыбке. — Мило, — говорит Хёнджин, и Феликс скучает по ним, когда Хёнджин убирает руки. — Пойдём. Феликс следует за ним к окну. Хёнджин открывает его и залезает на подоконник без колебаний, будто делал это миллион раз раньше. — Хёнджин-а, — шипит Феликс, оглядываясь назад и ожидая, что кто-то из старших участников ворвётся, требуя объяснений, что за безумство они затевают и не рискуют ли они собой. Хёнджин выползает из окна. Это невозможно, потому что они не на первом этаже, но на улице темно, и Феликс не видит, куда исчезает Хёнджин. Возможно, у него выросли настоящие крылья, и он улетел, думает Феликс, ещё раз оглядываясь назад. Затем в окне появляется лицо Хёнджина.  — Давай же, Феликс, — говорит он с ухмылкой, и Феликс понимает, что скучал и по этой стороне Хёнджина. По игривой стороне, которая немного озорная. Феликс залезает на подоконник и видит Хёнджина, сидящего на лестнице, прикреплённой к стене здания. Пожарный выход. Но вместо того, чтобы спускаться вниз, Хёнджин лезет вверх, и Феликс быстро следует за ним, закрывая окно как может. — Куда мы идём? — кричит Феликс Хёнджину, всё ещё стараясь говорить тихо. Он слышит смех Хёнджина. Феликс смотрит вверх и видит, как он исчезает за краем здания. Как только Феликс добирается до верха, Хёнджин уже там, протягивая руки, помогая ему перебраться через край на крышу. — Сегодня ожидается кровавая луна, — говорит Хёнджин, отпуская руки Феликса и подходя к коробке, спрятанной под брезентом. Он роется в ней и достаёт скетчбук, карандаши и краски.— Я хотел попробовать нарисовать её, — объясняет он. Хёнджин передвигает коробку в хорошее место на крыше и собирает брезент, чтобы расстелить его для них. — Где она? — спрашивает Феликс, осматривая небо. Он замечает пару звёзд, подмигивающих ему между облаками, но луны нет. Хёнджин смотрит вверх и крутится на месте, нахмурившись, словно только что понял, что отсутствует эта немаловажная деталь. — Возможно, за облаками? — предполагает Хёнджин, почесывая кисточкой за ухом. — Что ж, — говорит Феликс, подходя к Хёнджину. — У меня нет планов. Я могу подождать. Взгляд Хёнджина падает с ночного неба на Феликса, и он улыбается — так широко, что видны ямочки на щеках, и Феликсу приходится напоминать себе не пялиться. Хёнджин садится на брезент и хлопает по месту рядом с собой. — Садись со мной, — говорит он Феликсу, и тот садится. Несмотря на тёплые дни, ночи немного холодные, и Феликс дрожит, натягивая рукава толстовки Хёнджина, чтобы закрыть пальцы. Хёнджин смотрит на него. — Холодно? — спрашивает он. Феликс качает головой. Неважно, замёрзнет ли он так, что конечности онемеют, — он вытерпит это ради шанса провести время с Хёнджином. Времени, которого, как он боялся, у него больше никогда не будет. Это как редкий подарок, и он не собирается его тратить. — О, Феликс, смотри. — Хёнджин показывает на небо. Феликс поднимает взгляд как раз в тот момент, когда одно из облаков сдвигается, открывая луну. Она прекрасна, окрашена в красный, словно кто-то пролил на неё вино. Хёнджин достаёт из коробки лампу. Одну из тех, которые обычно идут в комплекте с квартирой, которые должны использоваться, если отключат электричество. Хёнджин включает её и ставит рядом с ними. Свет не яркий. Он тёплый и жёлтый — значит, батарейка, вероятно, нуждается в замене. Но вместе с мерцающими огнями города и звёздами этого достаточно, чтобы они видели. Хёнджин берёт краски и кисти. Взгляд Феликса скользит по Хёнджину и его рукам, которые двигаются по бумаге. Он осторожен, когда рисует. Всегда держит кисти так, будто это самые хрупкие его вещи. Он делает несколько мазков — цвет выбран не красный, а фиолетовый, и Феликс гадает, не видит ли художник Хёнджин мир немного иначе, чем все остальные. В нём больше цветов? Возможно, даже других? Хёнджин наклоняет голову, критически оглядывая то, что нарисовал. Феликс снова вздрагивает, и Хёнджин смотрит на него.  — Хочешь сесть сюда? — он кивает на свои колени и отодвигает скетчбук в сторону. Феликс хочет всё это обдумать. Зачем Хёнджин вообще его искал. Он хочет всё обдумать, но не делает этого. Не когда Хёнджин предлагает это так небрежно, глядя на Феликса таким взглядом. Феликс перебирается поближе и садится между ног Хёнджина. Хёнджин кладёт скетчбук на колени Феликса, удерживая равновесие на его коленях. Он пытается обхватить его, чтобы продолжить рисовать, но из-за того, что Феликс сидит так далеко, он не достаёт. — Я знаю, у меня длинные руки, — говорит Хёнджин. — Но не настолько. Откинься, Ёнбокки. Феликс откидывается так, что его спина плотно прижимается к груди Хёнджина. Хёнджин обнимает его, продолжая рисовать. Феликс с заворожением наблюдает, как картина обретает форму. Он понимает, что Хёнджин никогда раньше не позволял ему смотреть, как он рисует. Он видел, как тот делает быстрые наброски, пока они ждут во время съёмок или в аэропортах. Он видел несколько законченных работ, но у него никогда не было возможности действительно наблюдать за процессом. Это поразительно. Как можно создавать нечто подобное. Это не точная копия того, что они видят, глядя вверх. Феликс думает, что цвета немного другие. Лучше, почти. Они сильнее контрастируют друг с другом. У него тысяча вопросов, но он боится нарушить концентрацию другого парня и поэтому молчит. Хёнджин издаёт недовольный звук, и Феликс сразу спрашивает, что случилось. Опасаясь, что это он что-то сделал, хотя очень старается оставаться совершенно неподвижным. — Ничего, — уверяет его Хёнджин. — Наверное, я просто нервничаю. — Нервничаешь? Из-за чего? Феликс пытается повернуть голову, чтобы увидеть лицо Хёнджина, но Хёнджин тут же подталкивает его обратно. — Сиди смирно, — говорит он, но мягко. Скорее просит, чем приказывает. — Извини. — Феликс замирает, сосредотачиваясь на том, чтобы держать мышцы в напряжении, задействуя каждую. Хёнджин усмехается, и Феликс чувствует вибрацию в своей груди. — Так, — Хёнджин протягивает Феликсу скетчбук. — Ты будешь держать его, пока я рисую, хорошо? Молча Феликс берёт книгу, и тогда свободная рука Хёнджина ложится на талию Феликса. Внезапно Феликсу становится совсем не холодно. Он не уверен, помнит ли он вообще, что такое чувство холода. — Расслабься, baby, — шепчет Хёнджин. Его голос мягкий, и дыхание щекочет ухо Феликса, заставляя кожу покрыться мурашками. Это приятные мурашки. Такие же, как бывают, когда Феликс слышит действительно хорошую песню. Одну из тех мягких, целебных песен, которые он всегда рекомендует стэй. Хёнджин возвращается к рисованию, практически свернувшись вокруг Феликса. Хотя Феликс не видит его лица, ему кажется, что он чувствует сердцебиение Хёнджина у своей спины — оно спокойное и ровное. То, что они сидят так, строго говоря, может быть, и не ново, но Феликсу почему-то кажется иначе. Кажется чем-то большим. Или обещанием этого. Феликс держит скетчбук, в то время как Хёнджин рисует, и каждый выдох Хёнджина Феликс чувствует как лёгкое дуновение на волосах на затылке. Он достаточно близко, чтобы его дыхание было тёплым, и Феликс гадает, что будет, если он откинется ещё немного. Сколько нужно — чтобы почувствовать губы Хёнджина на своей шее? Несколько сантиметров? Один? Но Феликс не откидывается, чтобы это выяснить. Он не хочет рисковать тем, что Хёнджин снова отстранится. Вместо этого он доволен, наблюдая, как Хёнджин рисует. Вскоре он начинает дремать, сидя в коконе тепла Хёнджина и глядя, как на некогда пустой странице появляется картина. Должно быть, он задремал, потому что просыпается, когда Хёнджин шевелится, забирая у него скетчбук и убирая краски и карандаши обратно в коробку. — Подожди, я не успел посмотреть, — возражает Феликс. — Потом, — говорит Хёнджин и теперь уже обнимает Феликса обеими руками, слегка раскачивая их. Феликсу требуется всего секунда, чтобы позволить голове упасть на плечо Хёнджина. Они сидят так мгновение. Мягкое, драгоценное мгновение, глядя на багровую луну и звёзды, охраняющие её. — Зачем ты привёл меня сюда, Хён? — затем спрашивает Феликс, зная, что вопрос, скорее всего, заставит другого парня отстраниться, но не в силах сдержаться. Потому что, даже если он может быть доволен таким положением, ему всё равно нужно знать. — Может, я тоже скучал по тебе, — говорит Хёнджин и трётся носом о шею Феликса. Феликс подавляет дрожь и отстраняется.  — Скучал? Или это просто какой-то тест для тебя? — спрашивает он. Хёнджин замирает, его хватка ослабевает.  — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю, — признаётся Феликс. Мысль не была полностью сформирована, пока он её не произнёс. Он только знает, что Хёнджин сказал, что ему нужно перебороть свою реакцию, когда Феликс оказывается рядом. Что, если всё это только для этого? Феликс не уверен, что выдержит, если это всё, что происходит. Он ненавидит быть настолько неуверенным в Хёнджине — в том, в ком раньше никогда не сомневался. — Я не могу просто хотеть провести с тобой время? — слышит он вопрос Хёнджина. Это заставляет Феликса чувствовать себя немного виноватым за то, что он спросил, но он всё равно настаивает, потому что за последние несколько недель Хёнджин давал ему повод сомневаться не раз. — Прости, но ты никогда просто не говоришь, — говорит Феликс. — Я никогда не знаю, что ты думаешь. Обо всём этом. — Хочешь узнать, о чём я думаю прямо сейчас? — Хёнджин говорит это как вызов. Словно он не ожидает, что Феликс действительно окажется достаточно смелым или безрассудным, чтобы поймать его на слове. И, возможно, обычно он бы и не стал. Но Феликс устал, и он хочет большего. Феликс выпрямляется и поворачивается в объятиях Хёнджина. Он встречается с другим парнем глазами и не уверен, что там видит. Что бы это ни было, оно немного дикое. Дикое, но и боязливое тоже. Словно он хочет взлететь в небо, но боится упасть. Феликс обнаруживает, что хочет и утешить друга, и осмелиться упасть вместе с ним. — Скажи мне, — говорит Феликс. Хёнджин ничего не говорит, но его дыхание учащается, грудь вздымается и опускается с каждым вдохом. Феликс наклоняется ближе, притягиваемый чем-то, у чего у него пока нет имени, но он знает, что оно есть. Идеальное имя. Оно просто вне досягаемости, как всегда было с Хёнджином. Он знает, что есть слово для всего этого, но он никогда не был достаточно смел, чтобы искать его. Это не «друг» и не «брат». Это что-то другое. Что-то большее. Что-то иное. — Скажи мне, — снова подталкивает Феликс и наблюдает, как взгляд Хёнджина опускается на его рот. В сосредоточенности Хёнджина есть такая интенсивность, что Феликс инстинктивно хочет коснуться языком губ. Словно он сможет попробовать то покалывание, которое там чувствует. — Ты бы сказал мне? — спрашивает Хёнджин, не поднимая взгляда. — В тот день в JYPE. Когда ты прикасался ко мне. — Хёнджин протягивает руку. — Вот так. — он проводит большим пальцем по нижней губе Феликса, прикосновение такое лёгкое, что Феликс немного волнуется — не вообразил ли он его. Хёнджин ждёт, и Феликс хочет сказать ему, но боится, что голос подведёт. В итоге смелым оказывается Хёнджин. — Я хочу поцеловать тебя, — говорит Хёнджин, и Феликс чувствует, как у него перехватывает дыхание. — Хочешь? — Я только об этом и могу думать. Разве не заметно? Феликс тяжело сглатывает, глядя на Хёнджина, а Хёнджин смотрит на его рот. Он не уверен, не смеет ли Хёнджин поднять взгляд или держит его именно там, где хочет. — Ты мог бы попросить? — предлагает Феликс, чувствуя, что его сердце теперь застряло где-то в горле. — Не могу, — рука Хёнджина падает. — Слишком боюсь твоего ответа. — его взгляд отводится в сторону. — А если мой ответ — да? — голос Феликса звучит немного дрожаще, но он пытается вложить в слова ту убеждённость, которую чувствует. Потому что он знает, что Хёнджин прав. Именно этого Феликс хотел в тот день в JYPE. Он почти уверен, что хотел этого уже давно. Взгляд Хёнджина взлетает вверх, взмах ресниц нежный и мягкий. И Феликсу хочется протянуть руку и провести пальцами по ним. Просто чтобы увидеть, такие ли они мягкие, как выглядят. — Этого я и боюсь. Слова Хёнджина заставляют Феликса замереть, и он задерживает дыхание.  — Почему? — Три причины, — говорит Хёнджин, слегка наклонив голову набок. Они близко. Достаточно близко, чтобы их дыхание смешивалось в прохладном ночном воздухе, и Феликс не уверен — он придвинулся ближе или Хёнджин. — Какие? — спрашивает Феликс. Хёнджин не колеблется, что заставляет Феликса думать, что он много размышлял об этом. — Разрушение, — говорит он. — Боль. — он заметно вздрагивает. — И вина. Феликс тяжело сглатывает.  — Думаешь, я разрушу тебя? — Нет, — быстро говорит Хёнджин. Его рука тянется к челюсти Феликса, и большой палец нежно проводит по его щеке. — Никогда, — уверяет он. — Боюсь, что мы разрушим это. — он оглядывается вокруг, словно хочет охватить весь мир. — Всё, к чему мы стремились. Всех нас. — А вторая? — спрашивает Феликс, немного испуганный, но всё равно желающий знать. — Ничто из того, что приносит такое удовольствие, не даётся бесплатно, Ликс, — говорит Хёнджин, и Феликс гадает, что в жизни Хёнджина заставило его усвоить этот урок. Это не приятный урок. Феликс знает, что Хёнджин воспринимает любовь по-особенному. Так, как Феликс не всегда понимает. Для Феликса любовь — это тепло, радость, она иногда переполняет его грудь до такой степени, что ему нужно делиться ею со всеми вокруг. Но она никогда не заставляет его чувствовать себя плохо или грустно. Любить людей всегда делает его счастливым. Вот почему он делает это так свободно. У него никогда не было причин не делать этого. Но Феликс не уверен, что это так же для Хёнджина. То, как он говорит о любви или пишет о ней, — иначе. Это больше похоже на силу. На пламя. На то, к чему он стремится, даже зная, что оно поглотит его, если он не будет осторожен. Затем Хёнджин прижимается лбом ко лбу Феликса и закрывает глаза.  — Вина придёт позже, — продолжает он. — Потому что это касается не только нас. Все поплатятся, если это пойдёт не так. Феликс чувствует, как слеза скатывается по щеке.  — Это всего лишь поцелуй, — шепчет он, и Хёнджин вдыхает, словто может вдохнуть слова Феликса. Принять их внутрь и сделать их правдой. Заставить его поверить. Было бы так легче, если бы они были. — Тогда я рад, что не просил, — говорит Хёнджин и делает прерывистый вдох, словно пытается сдержать то, что чувствует, и у него не получается. Феликс не хочет ничего сдерживать. Он хочет выпустить это. Позволить гулять на свободе. Он хочет ту дикость, которую видел в глазах Хёнджина. Он хочет, чтобы они оба осмелились упасть. Это единственный способ узнать, не так ли? — Ты знаешь, что я не это имел в виду, — говорит Феликс, и падает ещё одна слеза. Мягкая и тихая. — Я знаю, — подтверждает Хёнджин и стирает одну из слезинок. Он такой нежный, что Феликс беспокоится, что однажды это разобьёт ему сердце. Нежность Хёнджина. То, как он обращается с Феликсом, будто он — самое драгоценное, что он когда-либо знал. Хрупкое. Потому что Феликс не только это. Феликс настоящий, сильный и живой, и что бы Хёнджин ни мог ему дать, он сможет это принять. — Тогда... — начинает Феликс и поднимает голову. Хёнджин отстраняется, но его рука остаётся на лице Феликса, словно он не может её убрать или не хочет.  — Не надо. — в голосе Хёнджина слышна нотка мольбы. Он просит Феликса не делать этого, но его глаза широки и темны, и он смотрит на Феликса так, словно хочет. Хочет больше, чем может сказать. Больше, чем смеет. — Почему? Пальцы Хёнджина мягкие и нежные на коже Феликса. Осторожные, словно он боится что-то потревожить. Изменить то, что хочет оставить неизменным. — Потому что я не могу тебе отказать, Ёнбокки, — говорит он. Феликс облизывает губы, уже не в силах бороться с желанием. Ему кажется, что он может ощутить вкус того покалывания, даже если это не имеет смысла. — Тогда сделай это, — говорит Феликс, зная, что поступает слишком смело. Даже эгоистично, но он всё равно это делает. Потому что Феликс тоже хочет. — Поцелуй меня, Хён. — слова — шёпот, уносимый ветром, дующим между ними, пока в небе сияют запятнанная луна и звёзды. — Я прошу тебя поцеловать меня. Пожалуйста. Последнее слово дрожащим слетает с губ Феликса, и ему кажется, что он слышит, как у Хёнджина перехватывает дыхание. Проходит мгновение. Один удар сердца. И затем Хёнджин наклоняется вперёд. Он близко, но недостаточно, и взгляд Хёнджина скользит с губ Феликса вверх, к его глазам. В них вопрос, даже сейчас, после того как Феликс так прямо попросил, он всё ещё не уверен, что это то, чего хочет Феликс. Феликс один раз кивает, надеясь, что этого будет достаточно, — он не способен на большее. Не сможет попросить снова. — Закрой глаза, — говорит Хёнджин, его голос мягкий и немного неуверенный. Это как-то странно сочетается с тем, как сердце Феликса бьётся неровно. Закрывая глаза, Феликс испытывает мимолётный страх, что, когда он снова откроет их, Хёнджина не будет. Что это всего лишь его разум соткал сон и он даже сейчас спит в своей кровати, с телефоном в руке, который прокручивает одно и то же видео снова и снова, портя алгоритм. Но он чувствует дыхание Хёнджина на своих губах, чувствует, как его большой палец гладит его по щеке, и всё это слишком реально для сна. Движение воздуха прекращается, и затем Феликс чувствует, как губы Хёнджина легко касаются его собственных. Хотя он должен был быть готов, он не был. И хотя прикосновение их губ настолько лёгкое, что его почти нет, это заставляет Феликса ахнуть. Один внезапный вдох — и будто он втягивает Хёнджина вместе с ним. Он прижимает свои губы к губам Феликса более твёрдо. Очерчивает их, словно хочет выяснить, может ли он полностью накрыть губы Феликса своими. Затем Хёнджин отстраняется, и Феликс чувствует потерю и хочет только одного — позвать его обратно. Но Хёнджин говорит, прежде чем мозг и рот Феликса успевают скоординироваться, чтобы сформировать слова. — Хорошо? — спрашивает он. Феликс кивает и с трудом пытается дышать. Вдохнуть ночной воздух в лёгкие, где он может принести пользу. Где он может помешать ему потерять сознание. Феликс всё это время держит глаза закрытыми. Не смеет их открыть. Потому что, хотя всё это кажется более реальным, чем что-либо ещё, он всё равно боится, что это не так. Что, если Хёнджин действительно исчезнет, когда Феликс откроет глаза? Выдержит ли его сердце потерю того, чего у него никогда не было, но чего он хочет всем своим существом? — Легче, Ёнбокки. — слова Хёнджина касаются губ Феликса, когда он говорит. Он в дюйме от него, и Феликс уверен, что он в секунде от того, чтобы умолять, когда Хёнджин наконец целует его снова. В этот раз он нажимает сильнее. Плотнее прижимается губами. Смелее. Прося ответа, и Феликс отвечает, ища большего. Он чувствует, как губы Хёнджина слегка приоткрываются, и Хёнджин проводит языком по линии губ Феликса. Медленно, но целенаправленно. Феликс дрожит и тянется вперёд. Потому что ему нужно за что-то держаться, чтобы не упасть. Не упасть с края — чего, он не уверен. Возможно, мира. Как будто если он не сможет удержать этого мальчика, он рухнет в космос и потеряется среди звёзд. Потеряется где-то за этой покрытой пятнами луной, которая была предлогом Хёнджина, чтобы прийти сюда. Пальцы Феликса находят ткань толстовки Хёнджина как раз в тот момент, когда он сам приоткрывает губы. Затем язык Хёнджина оказывается во рту Феликса, и всё остальное перестаёт существовать. В тот момент Феликс понимает, что именно этого он хотел каждый раз, когда ловил себя на том, что смотрит на Хёнджина. Он просто был слишком напуган, чтобы признаться в этом себе. Слишком боялся, что желать Хёнджина вот так заставит Феликса потерять его. Но Хёнджин никуда не уходит — его рука скользит в волосы Феликса, держась так, будто не только Феликсу нужно держаться. Возможно, они оба потерялись бы, если бы не делали этого. Хёнджин наклоняет голову, исследуя рот Феликса, и стон вырывается откуда-то из глубины горла Феликса. Язык Хёнджина скользит по языку Феликса, словно он смакует его вкус. Смакует этот момент, и Феликс пытается сделать то же самое. Запечатлеть в памяти всё. Каждую отдельную деталь, создающую это чудесное целое. Он пытается смаковать то, как Хёнджин пахнет ночным воздухом и, немного, чем-то горьким и древесным. Как будто он грыз одну из своих кисточек. Как его губы — мягкие и твёрдые одновременно — движутся против губ Феликса. Даже то, как ощущается ткань толстовки Хёнджина, когда Феликс сжимает её в кулаке. — Думаю, я готов на всё, лишь бы ты снова издал этот звук, — бормочет Хёнджин против губ Феликса. Феликс стонет и придвигается ближе, чувствуя, что никогда не будет достаточно близко.  — Тебе просто нужно продолжать делать это, — выдыхает Феликс и целует его. В этот раз язык Феликса погружается в рот Хёнджина. Это Хёнджин стонет в рот Феликса, и Феликс думает, что может опьянеть от этого. Только от вкуса Хёнджина на своём языке. Теперь они движутся вместе, и всё тело Феликса поёт. Мелодия одновременно знакомая и новая. Знакомая, потому что он знает, за кого держится. Он может различить звук его босых шагов в общежитии, то, как он напевает, когда счастлив. Это Хёнджин. Но также новая, потому что он никогда раньше не знал, какие на ощупь губы Хёнджина. Никогда не слышал звуков, которые тот издаёт, когда его целуют. То, что начиналось осторожно, быстро превращается во что-то большее. Что-то, что тянет и пульсирует внизу живота у Феликса. Что-то, что взывает к той дикой части его. К той, что безрассудно бегала по пляжам Австралии и оставила весь свой мир позади ради мечты. Части его, которая не только добрая и заботливая, но и неистовая. Теперь Хёнджин притягивает Феликса к себе, будто не может быть достаточно близко. Это пьянит, этот порыв, и Хёнджин больше не обращается с Феликсом как с хрупким. Он прикасается к нему так, будто ожидает, что Феликс ответит тем же. Хёнджин подталкивает Феликса открыть рот шире, взять больше, и Феликс слушается. Он знает, что звучит отчаянно и потерянно, когда стонет в рот Хёнджину, цепляясь за него так, будто отпустить — никогда не было вариантом. Но Хёнджин, кажется, не возражает. Его руки сжимают Феликса так, будто он хочет его так же сильно. У Феликса мелькает мысль, что Хёнджин целуется так же, как танцует. Когда он потерян в музыке и движении. В те моменты, когда никто не может оторвать от него взгляд. Когда он полностью отдаётся себе. Безудержный. Красивый и захватывающий, потому что такое никогда не бывает безопасным. — Ликс, — пытается Хёнджин, но что бы он ни хотел сказать, Феликс не готов это слышать. — Не говори, — говорит он, продолжая целоваться, не в силах или просто не желая останавливаться. Феликс полностью забирается к Хёнджину на колени, и Хёнджин позволяет ему. Позволяет быть настолько близко, насколько это возможно. —⊱≼≽⊰—