A Wild and Beautiful Thing

—⊱ Х Ё Н Д Ж И Н ⊰— —⊱≼≽⊰— Хёнджин знает, что срывается в спираль. Он отдаляется от всех, не только от Феликса. Его мысли зарываются в темноту и остаются там, будто это может принести утешение, но это не так. Это просто больно, и всё же он не может остановиться. Он не винит Феликса и никого другого. Он знает, что делает это с собой сам. Своего рода наказание за то, что причинил боль Феликсу. За то, что не остановил это, пока не стало слишком поздно. Они переезжают в новые общежития, и Хёнджин получает свою собственную комнату. Она больше старой — или просто кажется больше, потому что он в ней один. Ему следовало бы распаковать все коробки, но он не делает этого. Другие предлагают помочь, но он уверяет их, что сделает всё сам. Когда-нибудь. В лучшем случае. Единственное, что поддерживает его в порядке, — это когда у них расписание и выступления, которые выматывают его настолько, что временами он ничего не чувствует. Их с Феликсом по-прежнему ставят в пары чаще, чем нет, хотя он замечает, что Чан старается давать им пространство друг от друга, когда может. Часть Хёнджина хочет, чтобы он этого не делал. Время, когда он может прижиматься к Феликсу и притворяться, что всё в порядке, — единственное время, когда он чувствует, что может дышать. Феликс — худший лжец из всех, кого он знает. Даже хуже, чем он сам. Но когда он улыбается Хёнджину, это выглядит так искренне, что Хёнджин думает, что, возможно, Феликс тоже позволяет себя обманывать. Больно становится потом. Когда Феликс уходит, и всё, что остаётся Хёнджину, — это пустота в груди. Пустота там, где раньше, должно быть, билось его сердце. Он скучает по крыше, куда ходил рисовать. Ему даже не удалось забрать вещи, которые он там оставил. Картина, которую он написал с Феликсом, тоже всё ещё там. Он сидит на скамейке снаружи здания, где находится их новое общежитие. Он живёт с Чаном, Чанбином и Джисоном. Только он и 3Racha. Минхо в другом общежитии, присматривает за детьми. Обычно он там и есть, потому что прямо сейчас Хёнджин видит, как он направляется к нему. Он, наверное, идёт к Джисону. Определённо неразлучны, думает Хёнджин. Он хочет, чтобы Минхо остановился и поговорил с ним на минутку, хотя бы чтобы отвлечь его. Но он также хочет, чтобы он просто проигнорировал его и пошёл к своему парню, если он им является. Хёнджин понимает, что на самом деле не знает. Не то чтобы кто-то из них что-то объявлял. Они просто всегда вместе, и это стало постоянной шуткой, что они практически женаты. В конце концов Минхо останавливается, вероятно, из-за того мрачного зрелища, которое представляет собой сидящий там Хёнджин. Хёнджин укутан в слои одежды, потому что в последнее время ему всегда холодно, он никогда не может согреться. Как будто Феликс забрал с собой даже это. Или Хёнджин просто драматизирует, и дело в том, что время года меняется и приближается осень. Минхо садится рядом с Хёнджином. Он не здоровается и вообще ничего не говорит. Он просто сидит с ним. — Джисон наверху, — говорит Хёнджин, когда больше не выносит тишины, хотя она на самом деле не неприятна. Даже не давящая. Просто удобная. Дружеская. — Я знаю, — говорит Минхо. — Хён, я знаю, что ты пришёл не ко мне. Минхо смотрит на него.  — Может, и к тебе. Хёнджин вздыхает.  — Я в порядке. Правда, тебе не о чем беспокоиться. — Все знают, что это не так, Хёнджин-а, — возражает Минхо. — Ну, почти все. — Феликс? — Ёнбокки убеждён, что он недостаточно хорош для тебя. Хёнджин стонет и ёрзает, словно надеясь так спастись от чувства вины.  — Ни в чём из этого нет его вины, — говорит Хёнджин. — Я зашёл слишком далеко. — Не так это работает, Хёнджин-а. — Что ж, если ты такой эксперт, хён, скажи мне, как это работает. — Сердцу не прикажешь. — Хёнджин вздрагивает, когда Джисон садится с другой стороны. Он не так укутан, как Хёнджин, в своей толстовке и бини. На Джисоне только футболка с длинным рукавом и рваные джинсы, что означает, что он не планировал выходить на улицу, а просто пришёл забрать Минхо. — Ты снова пишешь любовные песни? — спрашивает Хёнджин у Джисона. — Я всего лишь говорю, что не тебе было всё это останавливать, — Джисон обнимает Хёнджина за руки, вероятно, чтобы согреться. Он кладёт голову на плечо Хёнджина. — Если Ликс любит тебя, это его выбор. Не твой. — Действительно ли у кого-то из нас есть выбор, когда дело касается любви? — мечтательно произносит Минхо и кладёт голову на другое плечо Хёнджина. Хёнджин борется с желанием стряхнуть их обоих. — Оба такие комедианты, — бормочет Хёнджин, но оставляет их в покое. Он не уверен, что признал бы это вслух, но приятно, что они рядом. — Что это? — подходит Чанбин, перекинув сумку для тренировок через плечо. — И почему меня не пригласили? — Хёнджин улыбается и качает головой на своего хёна. — Подвиньтесь, — Чанбин толкает Джисона в плечо, и Джисон прижимается ближе к Хёнджину, практически наполовину забираясь к нему на колени. Чанбин садится, достаточно близко, чтобы помочь согреть и Джисона. — Если Чан-хён придёт следующим, нам придётся искать скамейку побольше, — замечает Хёнджин. — Он в компании, застрял на хуке, который одержим желанием закончить, — говорит Чанбин. Он тянется через спинку скамейки. Хёнджин чувствует его руку на своей шее, нежно сжимающую, и за это он тоже благодарен. Минхо выпрямляется.  — Кстати о Чанни-хёне, — он кивает головой, и они все смотрят, как Чан идёт к ним. Они все удивлены, увидев его, потому что ещё светло. — Что это? — спрашивает он, останавливаясь перед ними. — Почему вы все на улице? — Хёнджинни был на улице, — объясняет Джисон. — Ликс? — спрашивает Минхо у Чана, и Чан кивает. — Отвёз его домой. — Его ещё не было дома? — спрашивает Хёнджин. — Он в последнее время часто бывает в компании. Тренируется, — объясняет Минхо. — Проводит там почти столько же времени, сколько и хён. Чан садится на траву перед ними, скрестив ноги.  — Я присматриваю за ним. Хёнджин кивает, не встречаясь взглядом с Чаном. Благодарен за это заверение. Он не уверен, заставляет ли это его меньше волноваться или чувствовать себя менее виноватым, но всё равно благодарен. — Так почему ты так рано вернулся? — спрашивает Чанбина у Чана. — Закончил? Чан кивает.  — Почти. Только нужно, чтобы ты ещё раз посмотрел на раздел с бриджем. — К... как он? — удаётся выдавить Хёнджину. Он всё ещё не может заставить себя смотреть на Чана. Он знает, что Чан любит и заботится о нём, но Феликс с самого начала занимал особенное место в сердце Чана. — Он скучает по тебе, — говорит Чан, и это последнее, что Хёнджин ожидает от него услышать. Он ожидал, что Чан будет его ругать. Или даже скажет, что Феликс предпочёл бы никогда больше его не видеть. Он определённо не ожидает, что Феликс будет по нему скучать. — Тебе следует поговорить с ним или хотя бы ответить на его сообщения, — продолжает Чан, и Хёнджин чувствует стыд от того, что его так отчитывают перед всеми, даже если он этого заслуживает, потому что Чан прав, Феликс несколько раз писал ему, и он не ответил. — Мне нечего сказать, — тихим голосом говорит Хёнджин. Это не то, что он имеет в виду. Потому что сказать так много. Достаточно, чтобы наполнить целую книгу. Он просто не знает, как сказать хоть что-то из этого. Тогда Чан протягивает руку и кладёт ладонь на колено Хёнджина. Это немного застаёт его врасплох. Часть Хёнджина боится, что он потеряет не только Феликса, но и Чана. Человека, на которого он полагается больше, чем хотел бы признавать. Того, кому они все доверяют до такой степени, что Чан мог бы сказать им, что небо зелёное, и они бы поверили. — Я знаю, что это трудно, но ты должен попытаться, Хёнджинни, — говорит Чан, и его голос такой мягкий и понимающий, что Хёнджину хочется плакать. Упасть на колени перед Чаном и свернуться калачиком у него на бедра, как они все делали в той или иной степени в первые дни. Но теперь они старше, и Хёнджин не всегда может полагаться на Чана, чтобы тот решал все их проблемы. Даже если Хёнджин знает, что Чан с радостью попытается, это было бы несправедливо. Хёнджин встаёт, отстраняясь от других участников.  — Я напишу ему, — говорит он. Он не встречается взглядом ни с кем из них, опуская голову и спеша внутрь. Он не достаёт телефон из кармана, пока не заходит в свою комнату и не закрывает за собой дверь. Он садится на кровать. Он открывает телефон и смотрит на два сообщения, которые отправил Феликс. «Можно тебе позвонить?» «Мне очень жаль». Хёнджин делает дрожащий вдох, прежде чем ответить. Стараясь не думать слишком много, прежде чем нажать «отправить». «Извини, что не ответил раньше. Как ты?» Ответ приходит не сразу, и Хёнджин откидывается на кровать и ждёт. Он ждёт так долго, что у него начинают чесаться пальцы, и он думает о том, чтобы распаковать свои художественные принадлежности и что-нибудь нарисовать, просто чтобы отвлечься. Но именно тогда его телефон наконец издаёт звуковой сигнал, и он садится так быстро, что у него кружится голова. «Устал. Тренировал новую хореографию». Хёнджин видит три точки, как будто Феликс пишет что-то ещё, но они исчезают, словно он передумал. «Просто береги себя, хорошо? Не забывай есть». Три точки появляются снова, только чтобы исчезнуть. Хёнджин смотрит на экран, но три точки больше не появляются, как и следующее сообщение. Он написал что-то не то. Он знал, что так и будет, поэтому сначала и не отвечал. Хотелось бы ему обвинить в этом Чана, но он знает, что это не вина его хёна. В этом не виноват никто, кроме него самого. —⊱≼≽⊰— Хёнджин просыпается в своей кровати, поверх одеяла, всё ещё одетый и всё ещё сжимающий телефон. Он заснул, пока его мысли закручивались во всё более тёмные спирали. Он включает экран телефона, но нового сообщения от Феликса нет. Он садится, слыша за окном шум дождя. Должно быть, это разбудило его. Он возвращается к телефону и начинает писать в маленьком текстовом поле. «Мне жаль за всё. Я люблю тебя. Если ничего другого, пожалуйста, поверь хотя бы в это». Его палец зависает над кнопкой отправки, а в ушах звучит шум дождя. Затем внезапно появляется другой звук. Почти такой же тихий, как дождь. Как пальцы, стучащие по его двери. Слегка озадаченный, он встаёт, пытаясь протереть глаза, и открывает дверь. Он моргает, глядя на стоящего там Феликса. Его светлые волосы прилипли ко лбу, а одежда висит на его худощавой фигуре так, будто весит гораздо больше, чем должна. Хёнджин не может понять, зачем он здесь. Возможно, он всё ещё спит. — Ёнбок-а? — он говорит это, не ожидая ответа. Ожидая скорее, что парень просто исчезнет у него на глазах. Мираж, созданный тоской, свернувшейся в его сердце. Но он не исчезает. — Можно войти? — спрашивает Феликс, и Хёнджин отходит в сторону, впуская его, прежде чем успевает подумать. Феликс заходит в его комнату, и его взгляд скользит по нераспакованным коробкам и неубранной кровати. — Ли Ноу-хён заставил меня распаковаться на второй день, — говорит Феликс. Феликс стоит к Хёнджину спиной, и, видя, как тот дрожит, Хёнджин подходит к одной из коробок. Он начинает рыться в ней. Чудом он находит полотенце и протягивает его Феликсу. Феликс смотрит на него мгновение, словно не понимая, для чего оно. Затем берёт и закутывается в него. — Спасибо, — говорит он. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Хёнджин, потому что становится ясно, что Феликс шёл сюда под дождём и в темноте. — Ты написал, — говорит Феликс, и он выглядит немного потерянным и одиноким, как будто сам не совсем уверен, что заставило его прийти сюда. Хёнджин вспоминает сообщение, которое только что написал. Но он не отправил его. Не поэтому Феликс здесь. — Я просил тебя беречь себя, — напоминает ему Хёнджин, и его тянет к Феликсу, который стоит, дрожа, и он хочет только одного — согреть его, как только может. Он тянется к нему, прежде чем успевает подумать и всё обдумать. Хёнджин растирает руки Феликса поверх полотенца. — Похоже, ты сделал наоборот, — замечает Хёнджин, забирает полотенце и накидывает его на волосы Феликса, осторожно пытаясь высушить их. — Я ненавижу моменты, когда не вижу тебя, — говорит Феликс. Хёнджин чувствует, что тот смотрит на него, но Хёнджин сосредоточен на мокрых прядях, обрамляющих лицо Феликса, пока пытается высушить его волосы. — Ты видел меня вчера, — говорит Хёнджин, в основном просто чтобы что-то сказать. Они виделись во время расписания. Хёнджин бессовестно использовал тот факт, что они всё ещё должны заниматься фан-сервисом, прикасаясь к Феликсу всякий раз, когда думал, что это сойдёт с рук. Маленькие прикосновения. Проведение пальцем по тыльной стороне его руки или просто возня с манжетой рубашки Феликса. Хёнджину было всё равно, будет ли больно потом, когда он снова останется один. Ему было важно только то, что он получал маленькую возможность притвориться, что не разваливается на части. — Это не считается, — говорит Феликс, и он всё ещё дрожит, заставляя Хёнджина инстинктивно обнять его. — Ты притворяешься для камер. Как будто ты даже не прикасаешься ко мне. Как будто я реквизит или... — его зубы стучат. — ...что-то в этом роде, — заканчивает он. Хёнджин замирает. Его взгляд наконец останавливается на Феликсе.  — Ты так думаешь? — Феликс не отвечает, и его молчание заставляет Хёнджина продолжить. — Ёнбокки, когда я прикасаюсь к тебе, это единственное время, когда я чувствую, что могу дышать. — Зачем ты это говоришь? — спрашивает Феликс. Хёнджин открывает рот, чтобы ответить. Он хочет сказать Феликсу, что сказал это, потому что это правда. Но Хёнджин понимает, что ему вообще не следовало этого говорить. Возможно, поэтому он так боится говорить с Феликсом. Потому что это означало бы, что он должен лгать, а он не умеет. Не Феликсу. Он снова закрывает рот и возвращается к полотенцу, пытаясь высушить Феликса. — Извини, — говорит он. — За что? — настаивает Феликс. — За что ты извиняешься? — За всё, — говорит Хёнджин. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, Ёнбокки. Это последнее, чего я хочу. Я тоже не хочу тебя терять. — Возможно, тебе стоило подумать об этом до того, как... Взгляд Хёнджина снова падает на Феликса. —  До того, как что? До того, как я поцеловал тебя? До того, как я встретил тебя? Когда? — Я знаю, что я тебе не нравлюсь в том смысле... — Разрыв, который Хёнджин слышит в голосе Феликса, почти ломает его. — ...я не глупый. Я просто хочу вернуть своего друга. — Думаешь, у тебя получится? — спрашивает Хёнджин. Он краем полотенца вытирает щёки Феликса. Сквозь эти чудесные веснушки, которые он так много раз пытался рисовать. Это просто предлог. Предлог прикоснуться к нему, потому что он чаще, чем нет, позволяет своим кончикам пальцев скользить по его коже. — Думаешь, мы можем снова быть просто друзьями после этого? Его взгляд скользит по плоскостям лица Феликса. По этим углам, которые одновременно острые и нежные. Хрупкие и сильные одновременно. Он спрашивает Феликса, но Хёнджин рассматривает вопрос. Сможет ли он? Сможет ли он вернуться к тому, чтобы быть другом Феликса, зная, что всегда будет жаждать большего? Сможет ли он быть так близко и не протянуть руку? Не захотеть? В какой-то момент Хёнджин опустил край полотенца, и теперь только его пальцы касаются кожи Феликса. Они танцуют по каждой кривой и каждому углу, стремясь исследовать каждый сантиметр. Все те, которые он видит, и те, которые не видит. Те, которые он видел раньше, но никогда не осмеливался тронуть, и те, которые не видел вовсе. Хёнджин хочет провести пальцами по всему телу Феликса, как будто рисует его. Запечатлевая его в своей памяти. В самой своей сути, чтобы Феликс всегда был частью его. Дыхание Феликса участилось, и на каком-то уровне Хёнджин замечает это, но не останавливается. Не перестаёт прикасаться, пока Феликс позволяет ему. Это безрассудно. Даже глупо. Но он так сильно хочет этого парня, что не может мыслить здраво. Не мог уже долгое время. И вот он здесь, прямо перед Хёнджином, пахнет дождём и всеми теми вещами, от которых Хёнджин говорит себе отказываться. — Я не люблю тебя. Эти слова обрушиваются на Хёнджина, как падение в ледяную воду. Такую холодную, что она замораживает всю его голову, пока не начинает болеть, и ему требуется время, чтобы просто понять, что сказал Феликс. Когда он понимает, то чувствует, как слова проникают глубоко, в самую его суть. Сквозь слои кожи и тканей, пока не остаётся ничего, кроме боли от этих слов. В тот момент он уверен, что никогда больше не сможет согреться. Его взгляд взлетает вверх и встречается со взглядом Феликса, но он не может прочитать выражение его глаз. Не может сказать, были ли произнесённые им слова ложью. Но он знает Феликса. Он знает, что Феликс не лжёт. Единственная причина, по которой Хёнджин вообще рассматривает такую возможность, — это то, что он хочет, чтобы это было неправдой. Его сердце нуждается в том, чтобы это было неправдой. Эта штука в его груди, которая в последнее время едва бьётся. Эта штука, которая жаждет любви, которая длится вечно, когда, кажется, уже ничто не длится. Эта штука трескается, как кость, ломающаяся под давлением. Если она вообще ещё бьётся, Хёнджин больше не чувствует этого. Рационально он понимает, что так лучше. Феликс не должен любить его. Так лучше. Лучше, если любовь безответна. Хёнджин сможет с этим справиться. Он может любить Феликса всем, что у него есть, но он уверен, что эта любовь не вырастет и не поддержит себя сама. Если Феликс не любит его в ответ, Хёнджин сможет пережить это, и ему не придётся волноваться, что Феликсу будет больно. Чтобы причинить ему настоящую боль, нужно сначала полюбить. Пальцы Хёнджина всё ещё на лице Феликса. Всё ещё касаются его кожи, но он не двигается. — Я всё ещё могу быть твоим другом, — уточняет Феликс. — Мы можем вернуться к тому, что было раньше. Хёнджин знает, что не может вернуться назад. Для него уже слишком поздно. Ему придётся пройти через это и надеяться, что он выйдет с другой стороны. Но он рад, если Феликс сможет. Или хочет быть рад. Был бы, если бы не эта холодная боль в груди, которая, как он боится, задушит его. — Сможем? Хёнджин не знает, как ему удаётся сделать свой голос мягким вместо отчаянного. Потому что он в отчаянии. В отчаянии вернуть хоть немного того тепла. Тепла, которое Феликс приносит с собой, куда бы ни пошёл. С каждым прикосновением и каждым взглядом. Хёнджин нуждается в нём. В любом его проявлении. Немного. Много. Потому что эта боль слишком велика, чтобы он мог нести её и продолжать идти. Он ищет её в глазах мальчика, которого держит. Хёнджин не находит её. Он думает, что тогда утонет. В холоде. Пока не чувствует, как в его груди вспыхивает маленькое пламя, когда он смотрит на решимость в глазах Феликса. На убеждённость, стоящую за его словами. Это фантом идеи, которая была у него в голове о том, чем всё это было. Об этом между ним и Феликсом. Всё это время он так беспокоился о том, чтобы не причинить ему боль, что Хёнджин ни разу не остановился подумать, что Феликс, возможно, не чувствует того же, что и он. Это отчасти злит его, и злость лучше боли. Она не причиняет боли. Не сейчас. Он знает, что будет потом. Злость приносит боль, которая кипит и разъедает. Оставляет сожаления и выборы, которые нельзя отменить. Но сейчас эта маленькая вспышка злости — единственное, за что Хёнджин может ухватиться. Он чувствует себя обиженным, как будто Феликс ввёл его в заблуждение, хотя, конечно, нет. Но это заставляет его хотеть отплатить Феликсу той же монетой или доказать какую-то мысль, он не уверен, но это лучше. Лучше, чем тонуть в ледяной воде осознания, что Феликс не любит его в ответ. Это, конечно, не рациональная мысль. Но как от него можно ожидать рациональности, когда мальчик, которого он любит, стоит перед ним в его спальне, промокший до нитки, и всё равно смотрит на него этими широкими глазами? Хёнджин понимает, что снова двигается, позволяя своим пальцам скользить по челюсти Феликса. Осторожно он кладёт пальцы под подбородок Феликса и приподнимает его лицо. Всего на пару сантиметров. Это не для того, чтобы встретиться с Феликсом взглядом или заставить его смотреть на Хёнджина. Нет, Хёнджин не способен на это. Уверен, что не смог бы держать себя в руках, если бы сделал это. Он делает это просто для того, чтобы наклонить голову Феликса так, чтобы его взгляд мог свободно скользить вниз по шее парня. Он замечает каплю дождя, которую, должно быть, пропустил, прилипшую к коже Феликса. Прямо в углублении у его ключицы. — Даже если бы я поцеловал тебя прямо сейчас? — говорит Хёнджин, когда Феликс ничего не отвечает. Феликс дрожит, и эта капля дождя тоже. Она отрывается от своего места и стекает по коже Феликса, исчезая под его джемпером. Хёнджин чувствует разочарование. Ему хотелось поймать её губами. — Зачем тебе это делать? — говорит Феликс, и его голос теперь далеко не ровный. Неужели Хёнджин поколебал его решимость? Хотя бы немного? Хёнджин не сопротивляется желанию наклониться ближе. Он хочет посмотреть, сможет ли он попробовать дождь на коже Феликса, сможет ли заставить Феликса снова дрожать от него. Он останавливается, не коснувшись. — Думаешь, я не хочу? — задумчиво говорит Хёнджин, обращаясь к коже Феликса. — Ты ясно дал это понять, — говорит Феликс. Хёнджин улыбается.  — Всё, что я сказал, это что у нас ничего не выйдет. Это не значит, что не может быть весело. Внезапно Хёнджина отталкивают. Довольно грубо. В глазах Феликса горит огонь, когда он смотрит на него. Огонь, который Хёнджин редко видел со времён их тренировочных дней, когда все ещё довольно хорошо умели действовать друг другу на нервы. Это напоминает Хёнджину огонь Феликса на сцене. Когда он горит так ярко, что никто не может отвести от него взгляда. — Хочешь веселья? — голос Феликса опускается ниже, чем Хёнджин когда-либо слышал. Он проникает во всё его тело, заставляя его дрожать от него. Ему это нравится. Как быстро Феликс перевернул ситуацию. Это волнует. Вызов. — Разве не поэтому ты пришёл? — осмеливается спросить Хёнджин, опуская подбородок и глядя в ответ на Феликса. В тот момент Хёнджин говорит себе, что это не боль он видит в глазах Феликса. Это не что-то разрушающееся. Потому что это не может быть правдой. Хёнджин не может причинить ему такую боль, не тогда, когда Феликс не любит его. Феликс хватает Хёнджина и целует его. И это не так, как было на крыше. Это не мягко и осторожно. Это не наполняет грудь Хёнджина теплом. Это адреналин падения. Спуск с американских горок. Пугающий и вызывающий привыкание, такой изысканный. Хёнджин вцепляется в бока Феликса, притягивая его к себе, и засовывает свой язык в его рот. Рот Феликса голодный и открытый, а его пальцы сжаты в кулаки на джемпере Хёнджина. Руки Хёнджина проскальзывают под мокрую одежду Феликса, и всё же он не холодный. Он самый горячий объект в этой комнате. Самое горячее, что Хёнджин когда-либо знал. Но толстовка Феликса промокла насквозь, и Хёнджин отчаянно хочет убрать её с дороги. Руки Хёнджина на подоле, и он отрывается от поцелуя. — Можно это снять? — спрашивает он, и Феликс лихорадочно кивает. Его зрачки расширены, и он выглядит одновременно диким и пойманным. Пойманным в этом одном разрушительном моменте с обещанием, что это каким-то образом освободит их обоих. Хёнджин стаскивает толстовку через голову Феликса и бросает её куда-то на пол. Он на мгновение останавливается, чтобы напиться Феликсом. Он такой красивый, что Хёнджину хочется плакать или рисовать его, или и то, и другое. Он целует ключицу Феликса, а затем опускается ниже, к его груди. Запах дождя и Феликса у него в носу и на языке, и Хёнджин думает, что если это на вкус как разрушение, ему всё равно, яд это или нет. Он выпьет каждую последнюю каплю. Его пальцы скользят по прессу Феликса, и Хёнджин наслаждается этим. Тем, что ему позволено так прикасаться к Феликсу. Его губы следуют за его руками, и он сосёт и покусывает кожу Феликса, не заботясь, оставляет ли он следы. Возможно, он должен. Возможно, это единственный способ, которым они оба будут знать, что это было по-настоящему, когда наступит утро. — Хёнджин-а. Феликс выдыхает его имя, и это музыка для ушей Хёнджина. Этот сбивчивый вздох и низкий тембр. Он хочет заставить парня потерять контроль. Как следует и полностью, чтобы в следующий раз, когда Феликс произнесёт его имя, оно было вырвано из него. Благословение или проклятие, Хёнджин всё равно. Но ему это нужно. Клянётся, что сделает всё, чтобы это случилось. Сейчас. Здесь. В этой комнате. Пока за окном льёт дождь, а другие участники спят внизу по коридору. Руки Хёнджина на поясе спортивных штанов Феликса.  — Дай мне знать, если захочешь остановиться, — говорит Хёнджин в кожу Феликса, но не слышит ответа. — Феликс. — он повышает голос, чтобы привлечь внимание Феликса. — Ты слышал меня? — Да, — спотыкаясь, говорит Феликс. — Да. Хёнджин цепляется пальцами за пояс и стягивает и штаны, и трусы Феликса. Хёнджин видел Феликса голым раньше. Они все жили вместе, так что этого было не избежать. Но он никогда не видел его таким. Никогда раньше не позволял себе так хотеть его. Потому что он хочет. Хёнджин хочет так сильно, что у него от этого болит. Он целует выступающую тазовую косточку Феликса, двигаясь внутрь. Медленно. Он пытается запомнить текстуру кожи Феликса, уверенный, что ему больше никогда не позволят этого. Он ещё не берёт его в рот, хотя отчаянно хочет. До такой степени, что у него постоянно скапливается слюна во рту, и он вынужден сглатывать её. Вместо этого Хёнджин медленно целует его на обратном пути. По животу Феликса и вверх по груди. Поражаясь ощущению изгибов и впадин его тела под своими губами. Он уделяет особое внимание сначала одному соску, затем другому. Перехваты дыхания Феликса и маленькие стоны, которые он извлекает из его горла, вибрируют сквозь всё тело Хёнджина. Пульсируют под его кожей, пока он не уверен, что всё его тело гудит от этого. От этого. От Феликса. Хёнджин знает, что за это придётся заплатить, и всё равно ему всё равно. Потому что Феликс, возможно, и не любит его, но Хёнджин всё ещё может заставить Феликса хотеть его. И Хёнджин достаточно извращён, чтобы заставить себя поверить, что это лучше, чем ничего. Что обладать Феликсом хотя бы раз будет того стоить. Он покусывает шею Феликса, и Феликс вцепляется в волосы Хёнджина, прерывистые маленькие стоны срываются с его губ. Хёнджин целует его вверх и по челюсти. Он ловит взгляд другого парня и чувствует, как по его позвоночнику пробегает возбуждение, когда видит, как затуманены его глаза возбуждением, потребностью. Хёнджин сделал это с ним. Затем Хёнджин медленно обхватывает рукой член Феликса. Парень ахает, и Хёнджин прижимается губами к его губам, жадно выпивая этот звук. Его хватка не сильная, но устойчивая, когда он двигает рукой. Колени Феликса немного подкашиваются, и Хёнджин инстинктивно обхватывает его другой рукой, удерживая. Феликс стонет имя Хёнджина ему в рот, и этот звук так близок к тому, что Хёнджин хочет услышать, что он ускоряется. Феликс вцепляется в плечи Хёнджина, отрывая свои губы. Его дыхание тяжелое, и его пальцы впиваются в кожу Хёнджина. Он чувствует это даже через джемпер, который всё ещё на нём. — Медленнее, — выдыхает Феликс. — Нужно медленнее, Хён. — Почему? — спрашивает Хёнджин и получает в ответ только серию стонов Феликса. — Говори со мной, Феликс, — дразнит Хёнджин. — Почему медленнее? — Потому что ты заставишь меня кон- — последняя половина слова теряется, когда Хёнджин нажимает большим пальцем на головку, заставляя Феликса ахнуть. Хёнджин хочет продолжать дразнить его, но жалеет и отпускает Феликса. Как бы Хёнджину это ни нравилось, он не хочет рисковать, закончив слишком рано. Если это всё, что он получит, он сделает так, чтобы это длилось дольше. Феликс рычит от раздражения, и Хёнджин усмехается. Он касается своим носом носа Феликса. — Не уверен, чего хочешь, Ёнбокки? — шепчет он. У Хёнджина закрыты глаза, он наслаждается ощущением Феликса в своих объятиях. Податливый, прекрасный и такой горячий. Похоже, Феликс действительно собирается ответить, и почему-то Хёнджин не чувствует себя достаточно смелым, чтобы услышать это. Почему-то уверен, что если Феликс скажет ему, чего он на самом деле хочет, Хёнджин не сможет удержать кусочки себя достаточно долго, чтобы насладиться этим. Поэтому он прижимается губами к губам Феликса, целуя его до тех пор, пока у Хёнджина не начинает кружиться голова, и он не вынужден оттеснить Феликса назад, к своей кровати. Уверен, что они оба упадут, если попытаются стоять дольше. Ноги Феликса касаются кровати, и Хёнджин осторожно опускает его. Он на мгновение замирает, чтобы стянуть через голову свой джемпер, и отбрасывает его в сторону, пока Феликс торопливо снимает с себя штаны. Хёнджин прижимается к Феликсу, их ноги переплетены, а взгляды пойманы в ловушку. Нерешительно Феликс протягивает руки. — Я могу прикасаться к тебе? — спрашивает он. — Сколько хочешь, — говорит Хёнджин. — Пожалуйста. — он мягко проводит костяшками пальцев по щеке Феликса и россыпи веснушек, которыми никогда не устанет восхищаться. Феликс кладёт руки на грудь Хёнджина. Неуверенно он двигает ими по его плечам, вверх по шее и в волосы. — Мне нравятся твои волосы такими, — признаётся Феликс, и Хёнджин стонет, когда чувствует, как пальцы Феликса царапают его кожу головы, а затем осторожно тянут волосы на затылке. — Что-нибудь ещё тебе нравится? — спрашивает Хёнджин, прижимаясь к прикосновениям Феликса, как кот, который не может насытиться. Феликс приподнимается на локтях.  — Эта родинка возле глаза, — говорит он и облизывает это место, прежде чем поцеловать. — И та, что возле уха, тоже. — Хёнджин стонет, думая, что Феликс вполне может свести его с ума. — И мне очень нравится, как ты всегда произносишь моё имя, — шепчет Феликс на ухо Хёнджину, и его голос низкий и тёмный, и Хёнджин чувствует это глубоко в животе. — Как? — спрашивает Хёнджин, думая, что сможет сохранить эту информацию на потом. — Каждым способом, — продолжает Феликс. — Дело не в том, что ты говоришь, а в том, как ты говоришь. Как будто я твой. Хёнджина пронизывает дрожь. Она начинается на макушке и расходится рябью по каждому сантиметру его тела. Если бы этот момент был другим. Если бы Хёнджин не знал, что Феликс никогда не будет его. Не по-настоящему. Если бы он просто не знал этого, он бы улыбнулся. Он бы улыбнулся и поцеловал мальчика, которого любит. Но он знает. Он знает, и это ломает его. Хёнджин немного отстраняется. Вглядывается в глаза Феликса одно мгновение. Он страдает. Так сильно страдает из-за этого мальчика. И он доверяет и уважает его, поэтому он не может даже сомневаться в том, что тот сказал ему о том, что не любит его. Потому что Феликс не лжёт. Хёнджин думал, что знает, каково это. Любить Феликса и потерять его. И, возможно, после этого он всё ещё сможет держать себя в руках, потому что, чтобы что-то потерять, нужно сначала это иметь. А Феликс никогда не был его. Даже если Хёнджин заявляет на него права сейчас, вот так, Феликс не будет принадлежать ему. Такие вещи нужно отдавать добровольно, иначе они ничего не значат. Хёнджин наклоняется и зарывается лицом в изгиб шеи Феликса. Он должен спросить, но не может смотреть Феликсу в глаза, когда будет это делать. Будет ли ответ «да» или «нет», Хёнджин разобьётся, и он не хочет, чтобы Феликс это видел. — Ты хочешь этого? — спрашивает Хёнджин, уткнувшись в кожу Феликса. Он целует и облизывает, и хотя его глаза закрыты, он находит то место за ухом Феликса, и он дрожит. Феликс не отвечает, и Хёнджин двигает бёдрами, прижимаясь к нему, и слышит, как парень ахает ему в ухо. Удовольствие, желание и потребность переполняют Хёнджина, когда он снова двигает бёдрами, их члены трутся друг о друга через штаны Хёнджина самым восхитительным образом. — Я хочу тебя, — выдыхает Феликс. — Я всегда хотел тебя, Джинни. Этого достаточно для подтверждения. И если Феликс вложил в эти слова что-то большее, Хёнджин не задумывается об этом. Больше нет места для «если» и «может быть». Он снова целует Феликса, думая, что никогда не сможет насытиться. Теперь Хёнджин не торопится. Глубоко целуя Феликса, прежде чем спуститься к его шее, целуя и облизывая свой путь вниз по его груди. Он отказывал себе в этом раньше, думая, что не хочет торопиться. Но теперь он больше не может сдерживаться. Ему нужен член Феликса у него во рту, в горле, как можно глубже. Когда Хёнджин захватывает член Феликса губами, тот приподнимается ему навстречу. Это заставляет Хёнджина улыбнуться. Как мало нужно, чтобы он так среагировал. Если Феликс не будет осторожен, это точно вскружит Хёнджину голову. Медленно он обхватывает губами длину Феликса. Пробуя предэякулят и жадно проглатывая его. Он берёт его в рот до самого конца, пока его губы не касаются основания. Феликс кажется тяжёлым у него во рту, и это заставляет Хёнджина тереться бёдрами о матрас, отчаянно ища любое трение. Он крутит языком, медленно двигаясь обратно вверх. Он слышит, как Феликс стонет над ним. В одну секунду его пальцы в волосах Хёнджина, в следующую — они вцепляются в одеяло под ними. Хёнджин снова двигается вниз, и бёдра Феликса снова приподнимаются, как будто он не может это контролировать. Хёнджин планировал не спешить, но всё идёт прахом из-за того, насколько отзывчив Феликс на каждое прикосновение его губ и движение языка. Хёнджин начинает ритмично двигать головой, втягивая щёки, и Феликс вскрикивает. Удерживая бёдра Феликса, чтобы он оставался неподвижным, Хёнджин продолжает двигаться. Наслаждаясь ощущением, как Феликс наполняет его рот, как это почти больно, когда он берёт его в горло. — Чёрт. Хён. Чёрт. — полусвязные слова срываются с губ Феликса, и Хёнджин стонет, слыша его. Насколько потерянно он звучит. — Чёрт, Хён, я... — Хёнджин не слышит конца этой фразы, когда Феликс кончает, и сперма заливается ему в рот и стекает в горло. Он принимает всё. То, что не успевает проглотить, вылизывает, словно никогда не может насытиться. Хёнджин нежно целует тазовую косточку Феликса.  — Ты такой вкусный, — шепчет он. — Спасибо. — Я, кажется, должен это говорить, — запинаясь, произносит Феликс, как будто слова даются ему с трудом. — Ммм, — шепчет Хёнджин и продолжает целовать тазовую косточку Феликса и внутреннюю сторону его бедра. Он находит место, из-за которого дыхание Феликса, кажется, перехватывает. Он сосёт его, стремясь оставить след там, где хотя бы никто его не увидит. Но Хёнджин будет знать, что он там. Он покусывает, нежно, но достаточно, чтобы Феликс отреагировал. — Эй, эй. — голос Феликса низкий, так приятно обволакивает Хёнджина, что ему хочется сделать это снова. Так он и делает. Потому что ничто его не останавливает. Феликс усмехается и отталкивает Хёнджина ногой, упёршись ему в плечо, и Хёнджин думает, что мог бы утонуть в одном только голосе Феликса. Хёнджин улыбается, целуя живот Феликса на обратном пути, наслаждаясь тем, как проводит языком по контурам его мышц. Он двигается выше по его груди, позволяя пальцам следовать по тем же линиям. Лёгкие прикосновения, которые вызывают мурашки на коже Феликса. Он не торопится. Если Феликс захочет остановиться здесь, Хёнджин не против. Ему придётся принять долгий холодный душ или разобраться с этим самому, но он всё равно доволен тем, что получил. Даже благодарен. Маленькие руки осторожно скользят по плечам Хёнджина и вниз по спине. Он выгибается навстречу прикосновениям Феликса, подталкивая его трогать больше, пока продолжает покрывать поцелуями кожу Феликса. Хёнджин запоминает каждую дрожь и каждое извивание. Раньше он знал только одно место, которое заставляло Феликса дрожать, но он хочет выучить каждое. Ему нужно. Он находит другое там, где шея переходит в плечо. Где кожа мягкая и гладкая. Феликс вцепляется в Хёнджина, и Хёнджин чувствует, что тот снова возбуждается. Это заставляет его усмехнуться в плечо Феликса, где тот не может этого видеть. — Мне нужно... — остаток предложения теряется, когда Феликс стонет. Хёнджин возвращается к губам Феликса, целуя его, всё ещё ощущая вкус Феликса на своём языке. Феликс стонет и трётся о бедро Хёнджина. — Говори со мной, Феликс, — подталкивает Хёнджин, продолжая целовать. — Что тебе нужно? — Нужен ты, — удаётся выдавить Феликсу. — Я нужен тебе как? — Феликс не отвечает, только прижимается телом к Хёнджину, и он почти уверен, что знает, что нужно Феликсу, но хочет, чтобы он сказал это сам. — Я могу быть твоим как ты захочешь, малыш, просто скажи. — Больше, — выдыхает Феликс, и он снова звучит потерянно. Так, как тогда, когда Хёнджин брал его в рот. Потерянно и немного безумно. — Внутрь. — Да? — спрашивает Хёнджин и трётся о него. — Я нужен тебе внутри тебя? Феликс кивает, быстро вверх-вниз. Одна только мысль об этом заставляет бёдра Хёнджина дёрнуться вперёд, и глаза Феликса закатываются. Хёнджин заставляет себя оторваться от Феликса и встаёт. Феликс стонет от недовольства, когда Хёнджин оставляет его, и Хёнджин усмехается. — Вернусь через секунду, — говорит он и поворачивается к своим коробкам. Ему, очевидно, следовало распаковаться. Как ему все и говорили. Если бы он знал, что у него в кровати будет голый Феликс, он бы точно это сделал. Он почти уверен, что у него где-то есть лубрикант, и он начинает рыться в первой коробке. — Ты убираешься? — спрашивает Феликс с кровати, всё ещё звуча не совсем связно. — Я ищу лубрикант, — говорит он Феликсу, и это заставляет Феликса громко рассмеяться. Из всего этого он находит забавным именно это. — Ты не будешь смеяться, когда я его найду, — обещает Хёнджин, звуча немного рассеянно, пока ищет. Он бросает первую коробку и переходит ко второй, и вот он. Просто лежит невинно сверху на нескольких футболках. Хёнджин хватает его и возвращается к красивому мальчику в своей кровати. Прежде чем забраться к нему, он избавляется от своих штанов и трусов. Он ловит взгляд Феликса, устремлённый прямо на его пах. Хёнджин клянётся, что становится ещё тверже, просто видя это выражение в глазах Феликса, когда тот кусает губу. Чёрт, Феликс сведёт его в могилу, думает Хёнджин. Но, честно говоря, он не уверен, что хотел бы умереть иначе. Он возвращается на кровать, быстро захватывая губы Феликса в ещё одном поцелуе. Он кладёт лубрикант рядом с бедром Феликса на кровать, где его легко достать, а затем обхватывает рукой уже твёрдый член Феликса. Феликс стонет и толкается в руку Хёнджина. Он гладит его несколько раз, почти небрежно, пока Феликс не начинает дрожать под ним. Взяв лубрикант, он выдавливает щедрое количество на пальцы. Он целует ухо Феликса, затем его ключицу, затем плечо. — Поднимешь колено для меня, малыш? — шепчет он, и Феликс мгновенно подчиняется. Хёнджин устраивается между ног Феликса. Он целует внутреннюю сторону его бедра и осторожно прикасается к нему. Проводит костяшками пальцев вниз по его плоскому животу, касаясь яичек, пока не добирается до его отверстия. Он проводит пальцами вокруг его ануса, и хотя он ещё даже не ввёл ни одного пальца внутрь, Феликс выгибается на кровати. — Ты когда-нибудь делал это раньше? — спрашивает Хёнджин, осыпая поцелуями кожу Феликса. — Феликс? — Ни с кем, — выдыхает Феликс. — Скажи мне, если будет больно или захочешь остановиться, хорошо? — Да, — подтверждает Феликс, слегка прижимаясь к пальцам Хёнджина. — Обещай мне. — Обещаю. Хёнджин вводит один палец внутрь. Он пытается двигаться медленно, но Феликс нетерпелив и сам толкается навстречу пальцу Хёнджина. — Спокойнее, — подбадривает Хёнджин. — Будет больно, если мы не будем медлить. — Никогда не знал, что ты такой дразнилка, — выдыхает Феликс. — Вот как? — говорит Хёнджин и добавляет второй палец просто потому, что может. Он слышит, как Феликс проглатывает крик, и сразу же смотрит на его лицо. Феликс закусил руку, но его глаза затуманены желанием. Боли нет. Поэтому Хёнджин смотрит на него, начиная двигать пальцами. Внутрь и наружу. Медленно. Позволяя Феликсу привыкнуть к ощущениям. Член Феликса дёргается у него на животе, и он откидывает голову на подушки. — Чёрт, Хёнджинни, — стонет он. — Нормально? — спрашивает Хёнджин и видит, как Феликс кивает. Он добавляет третий палец. Осторожно он растягивает Феликса, наблюдая за каждой эмоцией на его лице. Он начинает водить пальцами внутрь и наружу, увеличивая скорость, пока Феликс не хватается за одну из подушек. Он поворачивает голову и стонет или откровенно кричит в неё, Хёнджин не уверен. Поэтому он тянется вверх и выхватывает подушку у него из-под головы. — Я хочу тебя слышать, — говорит Хёнджин. — Другие, — удаётся выдавить Феликсу, пока пальцы Хёнджина неумолимо двигаются внутри него. Хёнджин поднимается выше, но не вынимает пальцы. Он ловит взгляд Феликса. — Мне всё равно, — говорит Хёнджин и снова вводит пальцы глубоко. Он смотрит, как Феликс откидывает голову и вскрикивает. Хёнджин уверен, что чувствует звук, который он издаёт, в своей собственной груди. Это заставляет его хотеть Феликса так сильно, что он дрожит, такой твёрдый сейчас, что это почти болезненно. Кадык Феликса дёргается, когда он сглатывает.  — Хён, я кажется... — Готов принять меня? — спрашивает Хёнджин, когда Феликс кивает, его глаза дикие и не могут остановиться на чём-то одном. Затем Хёнджин вынимает пальцы и снова берёт лубрикант. Он выдавливает немного и смазывает свой член. Он приставляет его к Феликсу и немного приподнимает его колено, чтобы лучше подобраться. Затем он входит в Феликса, и весь его мир сужается до одной точки. До этого момента времени. Тело Хёнджина уже покрыто тонкой испариной, и он дрожит, от того места, где он соединён с Феликсом, до макушки и кончиков пальцев ног. Он смотрит на лицо Феликса, проникая глубже, и видит, как тот вздрагивает. Он сразу останавливается. — Феликс? — спрашивает он, и Феликс просто качает головой. — Хочешь остановиться? — но он снова качает головой. Хёнджин ловит его руку и переплетает их пальцы, затем наклоняется и захватывает губы Феликса. Он целует его медленно и неторопливо. — Я буду медленным, хорошо? — спрашивает Хёнджин, и Феликс кивает. Требуется вся сила воли Хёнджина, чтобы двигаться медленно, потому что Феликс ощущается так хорошо, что ему хочется только одного — зарыться в него поглубже и остаться там. Когда он наконец входит до конца, дыхание Феликса становится поверхностным и частым. — Эй, Феликс? Посмотри на меня, — подбадривает Хёнджин. Глаза Феликса открываются, и Хёнджин видит слёзы, застрявшие в его ресницах. — Всё в порядке, малыш, — говорит Хёнджин и нежно целует его слёзы. Он целует нос Феликса, бровь, щеку. Он шепчет слова похвалы и ободрения, старательно избегая признаний и обещаний. Они рвутся с его губ. Каждое последнее, о котором он когда-либо думал или чувствовал. Хёнджин хочет запечатлеть их на коже Феликса бесконечными прикосновениями и поцелуями, так же, как они запечатлены на его сердце. Но он не говорит их. Он проглатывает их обратно и вместо этого шепчет все другие слова, которые может придумать. Сладкие нежности, призванные успокоить и смягчить. Пока не чувствует, что Феликс начинает расслабляться вокруг него. — Я сейчас начну двигаться, хорошо? — мягко шепчет он, и Феликс кивает. Хёнджин отодвигается совсем немного, прежде чем снова войти. Он делает это снова, медленно, и чувствует, как Феликс с каждым разом расслабляется всё больше. Голова Феликса откидывается назад, и он стонет. — Хорошо? — спрашивает Хёнджин. — Хорошо, — подтверждает Феликс. — Так хорошо. Хёнджин отодвигается дальше и снова входит. Когда он больше не видит боли на лице Феликса, он почти выходит наружу, прежде чем войти до конца. Хёнджин стонет, удовольствие пронзает его позвоночник вверх и вниз. — Чёрт, Феликс, ты такой хороший. Боже. Теперь он начинает двигаться активно, больше не сдерживаясь. Он замечает момент, когда касается простаты Феликса, по тому, как тот вскрикивает и выгибается на кровати. Его член дёргается между ними, из головки теперь бесконечно течёт предэякулят. Хёнджин наклоняется и шепчет на ухо Феликсу.  — Кончишь для меня ещё раз? — он вонзается в Феликса, и тот пытается проглотить крик, который, как видит Хёнджин, вот-вот сорвётся с его губ. — Не сдерживайся. Отпусти для меня, малыш. Феликс вцепляется в покрывало, но, кажется, этого недостаточно, чтобы удержаться, пока Хёнджин снова и снова вонзается в него. Его пальцы находят волосы Хёнджина и вцепляются, почти болезненно дёргают, и Хёнджину всё равно. Ему даже нравится это оттенок боли. Имя Хёнджина вырывается откуда-то из глубины груди Феликса, когда он кончает. Он неконтролируемо дрожит, сперма разливается между ними и по его животу. Хёнджин присоединяется к нему секундой позже, едва успевая выйти, прежде чем кончить. Одна дрожащая рука удерживает его, пока другая помогает ему пережить оргазм. Пока маленькая рука Феликса не оказывается на месте его руки, и Хёнджин клянётся, что кончает снова. Он дрожит, поднимает взгляд и встречается глазами с Феликсом. Он не может определить выражение его глаз. Несомненно, блаженство, но есть что-то ещё, чему он не может дать имя. Что-то сладкое. Что-то совершенно Феликсово, и это чувство возвращается. То, которое Хёнджин испытал, когда поцеловал его на той крыше. Когда его грудь наполнилась теплом, и он любил так сильно, что думал, она разорвётся от этого. Феликс двигается, приподнимаясь на предплечьях. Хёнджин наклоняется и целует его, отчаянно желая сохранить это чувство. Он преследует его губами и языком, целуя Феликса из последних сил, счастливый пожертвовать ради этого каждым своим рассудком. Феликс в конце концов отстраняется, но всё равно смотрит на Хёнджина этим взглядом. Но чем дольше он так смотрит, тем больше Хёнджин боится, что сломается под ним. Что развалится на части. Потому что он, конечно, не достоин этого. Он чувствует, как слёзы пытаются прорваться через горло, и он больше не понимает, как Феликс может смотреть на него так. Хёнджин скатывается с него, приземляясь на спину рядом с ним. Он делает несколько вдохов, его сердце бьётся так сильно, что он клянётся, оно сломает ему рёбра. Он игнорирует сердце и сосредотачивается на том, как его тело гудит от последствий. На том, как он клянётся, что чувствует, как каждый волосок встаёт дыбом. Его тело чувствует себя так хорошо, что он почти может игнорировать стук в груди. Почти. Ещё один вдох — и он встаёт. Всё снова проглатывается. Боль тоже. В конце концов она выльется наружу, но не сейчас. Не сейчас, когда он всё ещё держит Феликса здесь, смотрящего на него так, будто Хёнджин — самое прекрасное, что он знает. Хёнджин замечает полотенце почти сразу. То самое, которым он вытирал Феликса от дождя. Он хватает его с пола. Садится на кровать рядом с Феликсом и начинает вытирать его как может. Им обоим нужно в душ, но Хёнджин не уверен, что его ноги смогут его туда донести. Поэтому вместо этого он не торопится, вытирая Феликса полотенцем. Ткань кажется слишком грубой на покрасневшей от поцелуев коже Феликса, и Хёнджин жалеет, что у него есть что-то мягче. Он старается быть настолько нежным, насколько может, пока не уверен, что не осталось ни следа спермы. Затем он падает на кровать. Они оба всё ещё тяжело дышат, но ничего не говорят. У Хёнджина нет слов ни для чего из этого, но он хочет протянуть руку. Он хочет обнять Феликса и нежно провести пальцами по его волосам. Он хочет поцеловать его влажную кожу и прижаться к нему под одеялом, пока их пульс не замедлится. Он не делает этого, и Хёнджин не уверен, дремлет ли он, но, кажется, просыпается от того, что Феликс встаёт с кровати. Он смотрит, как тот собирает свои вещи с пола, и боль, которую он чувствует в груди, физическая. Она сжимает его грудь, пока он не уверен, что сможет сделать ещё вдох, и он рассеянно задаётся вопросом, сможет ли он жить дальше без дыхания. — Ты уходишь, — говорит Хёнджин, и это не вопрос, а просто констатация факта, потому что Феликс явно одевается. — Дождь кончился, — говорит он. Хёнджин смотрит в окно. Действительно кончился. Больше нет барабанящих по стеклу капель. Ничто не стекает по стеклу. Он встаёт с кровати и торопливо натягивает спортивные штаны, которые валяются на полу, затем подходит к одной из коробок. Он достаёт первое, что попадается, и протягивает одежду Феликсу.  — Так ты просто простудишься, если пойдёшь домой в своём. После секунды колебания Феликс вешает свой мокрый джемпер на стул Хёнджина и берёт одежду, которую предлагает Хёнджин.  — Спасибо, — говорит он, не глядя в глаза Хёнджину. — Пожалуйста. Хёнджин держится позади, не желая давить на Феликса. Не зная, что нормально в этой ситуации, а что нет. Он всё ещё хочет протянуть руку. Он хочет этого так сильно, что у него болят кончики пальцев. Но он не делает этого. Он стоит и смотрит, держась за край своего стола, чтобы убедиться, что он остаётся на месте. Молча умоляет Феликса каким-то образом остаться, когда ясно, что он не останется. Хёнджин даже проклинает себя за то, что хочет этого. Феликс, возможно, понял, что не любит Хёнджина, но Хёнджин — тот, кто отказался признавать вслух то, на что не смел надеяться. На что не смел просить. Даже когда Феликс умолял его. Зачем Феликсу вообще хотеть его после этого? Зачем пытаться любить его, когда Хёнджин не даёт ему ничего взамен? Хёнджин не хотел становиться шрамом, и он не станет. Он выдержит это, чего бы это ни стоило. И если он треснет и разобьётся внутри, он не покажет этого. Не Феликсу. Феликс проводит пальцами по волосам.  — Наверное, увидимся завтра, — говорит он так, будто это ничего не значит. Будто это было ничего. Будто весь мир Хёнджина не рушится вокруг него, пока он пытается подготовиться к тому, что Феликс выйдет за эту дверь. Хёнджин кивает.  — Да, увидимся. Феликс выходит, и Хёнджин не останавливает его. Не говорит ничего, чтобы заставить его остаться. Не бежит за ним. Всё, что он делает, — это рушится на пол, как только дверь со щелчком закрывается. Хёнджин обхватывает себя за талию и раскачивается взад-вперёд, а слёзы текут по его лицу. Он был дураком, думая, что сможет держать себя в руках после этого. Он знал, что будет цена, и вот она. Затем дверь открывают, и Феликс снова в комнате. Хёнджин пытается остановить слёзы, вернуть всю боль обратно, но Феликс опускается перед ним на колени, и его глаза широки и обеспокоены. — Хёнджинни... Это снова тот низкий, мягкий голос, и всё тело Хёнджина восстаёт против него. Против воспоминания, которое нападает на него при звуке этого голоса. Он отталкивает Феликса. Это не сильно, но Феликс падает назад, опираясь на руки. Он быстро снова оказывается перед Хёнджином, и всё, чего хочет Хёнджин, — это сбежать от его боли. — Хёнджин-а. — руки Феликса на лице Хёнджина, пытаются заставить его смотреть на него, но Хёнджин не может. — Почему ты плачешь? Поговори со мной, пожалуйста. — Уйди, — цедит Хёнджин сквозь зубы, но Феликс не уходит. — Уйди! — кричит Хёнджин Феликсу в лицо. Парень замирает, но не уходит. Хёнджин просто хочет, чтобы он ушёл. Его дверь широко открывается, и внезапно появляется Чанбин. Должно быть, они разбудили его.  — Какого чёрта здесь происходит? — спрашивает он. Отчаянно Хёнджин поворачивается к нему.  — Уведи его, — умоляет он, его голос разбит. — Хён, нет, поговори со мной. — Феликс снова касается его, и Хёнджин уверен, что снова закричит, если тот не остановится. — Что случилось? Вы разбудите всё здание, — говорит Чанбин. — Убери его от меня. — Хёнджин смотрит на Чанбина, и он знает, что вся боль, которую он чувствует, отражается в его глазах. Вся. Больше, чем он когда-либо хотел бы показать кому-то, кто заботится о нём, потому что им пришлось бы взять часть этой ноши, а это последнее, чего хочет Хёнджин. Но он должен заставить Чанбина понять. Он должен увести Феликса из этой комнаты. Рука Чанбина дрожит, когда он тянется к Феликсу.  — Пойдём, Ёнбокки, — говорит он, крепко сжимая плечо Феликса и оттаскивая его назад. Но Феликс стряхивает его. — Нет! Поговори со мной, Хён! Поговори со мной! — требует Феликс. Руки Чанбина обхватывают Феликса, и он тянет его назад.  — Не сейчас, Ёнбокки, — говорит он, и его голос невыносимо мягок. Резкий контраст с тем, как его руки обхватывают Феликса, увлекая другого парня назад. — Что происхо... Чанбин почти сталкивается с Джисоном, когда вытаскивает Феликса из комнаты. — Ты, присмотри за ним, — кивает Чанбин в сторону Хёнджина, который всё ещё на полу. — Я отведу Ликси домой. — Где Чанни-хён? — спрашивает Джисон, оглядываясь, будто надеется найти его здесь. — Наверное, спит. Наконец-то, — говорит Чанбин, не уверенный, правда ли это, но надеясь, что так. Хёнджину кажется, что он слышит, как Феликс снова произносит его имя, но он не поднимает взгляда. Он остаётся на полу, обхватив себя руками, трясясь от слёз, которые не может остановить, как бы ни старался. Проходит немного времени, и перед ним на колени опускается Джисон. Рука на плече Хёнджина, и он хочет стряхнуть её, но не делает этого. — Чёрт, Джинни, тебя трясёт, — говорит Джисон так, будто Хёнджин и сам этого не знает. Его так сильно трясёт, что стучат зубы, и, вероятно, поэтому он не может сфокусировать взгляд. Джисон исчезает, но возвращается через мгновение с толстовкой. Он натягивает её через голову Хёнджина и каким-то образом умудряется просунуть его руки в рукава. Он садится рядом с Хёнджином, и Хёнджин падает на него, не в силах удержаться. — Я держу тебя, — говорит Джисон. — Всё в порядке. Я держу тебя. Хёнджин почти физически чувствует вопросы, горящие на кончике языка Джисона. Ему так хочется спросить, но он ничего не говорит. Просто сидит на полу с Хёнджином, молчаливый и держащийся. — Я переспал с Ёнбокки, — просто говорит Хёнджин, потому что ему нужно произнести эти слова вслух. Конечно, это единственный способ сделать это реальным. Убедиться, что это не был сон. Самый прекрасный, самый болезненный сон, который он когда-либо знал. — Догадался, поэтому вы кричали друг на друга, — говорит Джисон. — Я не могу понять, шутишь ты или нет. — Не шучу, — говорит Джисон, растирая руку Хёнджина. — Шутка была бы: «Ты не мог быть настолько плох». Хёнджин всхлипывает, словно инстинкт смеха есть, но его тело забыло, как это делать. В какой-то момент Джисон отодвигается, и голова Хёнджина оказывается у него на коленях. Он засыпает так, и именно так их находит Чанбин. Джисон поднимает взгляд, когда он заходит в комнату, осторожно ступая, чтобы не издавать ни звука. — Он спит? — шепчет Чанбин. Джисон смотрит вниз на Хёнджина у себя на коленях и кивает.  — Кажется, да. В конце концов выплакался. — Давай, вернём его в кровать. Чанбин наклоняется, и им с Джисоном удаётся поднять Хёнджина с пола и уложить в кровать. Они осторожно накрывают его одеялом. — Ты поговорил с Ёнбокки? — шепчет Джисон Чанбину, когда они выходят из комнаты, выключив свет на тумбочке Хёнджина. — Пацан был сам не свой, — говорит Чанбин. — А Хён? — Сам не свой, — подтверждает Джисон, потирая усталые глаза. — Он сказал тебе, что они...? — Чанбин замолкает. — Да, — подтверждает Джисон. Они оба задерживаются у двери. — Должен кто-то остаться с ним? Чанбин качает головой, вспоминая отчаянный, сломленный взгляд в глазах Хёнджина, когда тот умолял Чанбина увести Феликса от него.  — Думаю, он предпочтёт побыть один, чтобы поспать. Они останавливаются у комнаты Чана, осторожно открывая дверь, чтобы заглянуть внутрь. Они наполовину ожидают, что комната будет пуста. Что Чан в какой-то момент тайком вернулся в студию, ведь крик должен был его разбудить. Но они находят его спящим в кровати, в наушниках на голове и с открытым ноутбуком рядом. Они оба на цыпочках заходят внутрь. Чанбин осторожно снимает наушники, а Джисон закрывает ноутбук. Они кладут его на стол. Это не первый раз, когда они это делают, и не последний. — Спокойной ночи, хён, — шепчет Джисон и целует макушку Чана, улыбаясь, когда тот шевелится во сне. — Пойдём. Не разбуди его, — шипит Чанбин, и они оба на цыпочках выходят, закрывая за собой дверь. Они идут обратно в свои комнаты. Джисон останавливается у своей двери и поворачивается к Чанбину. — Эй, думаешь, Хён и Ёнбокки будут в порядке? — спрашивает он. Он едва видит Чанбина в тёмном коридоре, но чувствует, как тот напрягается, словно готовясь к удару. — Не знаю, — признаётся Чанбин. — Они должны быть, — говорит Джисон так, будто это каким-то образом сделает это правдой. Будто он может сделать так, если только вложит в слова достаточно убеждённости. — Ты не видел Хёна, чувак, — говорит Чанбин. — Я никогда не видел его таким. Чёрт, я никогда никого таким не видел. Словно всё внутри него разваливалось на куски или что-то в этом роде. — Мы поможем им. Всё будет хорошо. — Да, — говорит Чанбин, и Джисон не уверен, говорит ли он это, чтобы успокоить его. — Но то, что соберут заново, может быть уже не тем, чем было раньше. —⊱≼≽⊰—