A Wild and Beautiful Thing

—⊱ Х Ё Н Д Ж И Н ⊰— —⊱≼≽⊰— Хёнджин заходит в общежитие младших вместе с Чаном и Чонином. Они несут сумки и сумки с едой. Минхо выходит из кухни, и Хёнджин громко смеётся, когда замечает его. На нём розовый фартук с оборочками, и в руке он держит наполовину разрезанный баклажан. Хёнджин не уверен, что ему не будут сниться кошмары об этом. — На кухню, быстро, — говорит Минхо. Чан снимает обувь и поднимает взгляд на Минхо. Он тоже разражается смехом, его лицо сморщивается, когда он показывает пальцем. Чонин невозмутим, будто это происходит каждый день. Он снимает куртку и ставит обувь на полку, прежде чем присоединиться к Минхо на кухне. Хёнджин берёт свёрток, который принёс из их общежития, и прислоняет его к стене у двери, за всеми куртками. Он поднимает пакеты с едой и направляется на кухню, к Минхо. Как только он приближается, Минхо суёт баклажан ему в лицо. — Хочешь, Хёнджин-а? — спрашивает он. Хёнджин смеётся и уворачивается.  — Нет, спасибо, хён. — он прошмыгивает мимо Минхо и заходит на кухню. Чонин уже достаёт разделочные доски и ножи и раскладывает их на столе для всех. Хёнджин оглядывается, ставя пакеты с едой на стол. Он был здесь не много раз с тех пор, как они переехали, но ему нравится. Общежитие хёнов — полный беспорядок, но это — милое и чистое. Вплоть до голубой скатерти. Он почти уверен, что в их общежитии даже скатерти нет. — Всё взяли? — спрашивает Минхо Чана, когда они оба заходят на кухню. — Да, кажется, да, — говорит он, всё ещё хихикая всякий раз, когда смотрит на Минхо в его фартуке. — Что там написано? — спрашивает Хёнджин, кивая на Минхо, пока достаёт овощи из одного пакета и раскладывает их на столе. Он имеет в виду японские буквы на фартуке. Большие. Расписанные по всей груди Минхо. — Кажется, кошачий дворецкий, — говорит Минхо, отводя фартук, чтобы он мог видеть буквы. Только сейчас Хёнджин замечает кошачьи уши на первой букве и кошачий хвост на последней. Это действительно до смешного мило. — Ханни купил его, когда мы в прошлый раз были в Японии. Нашёл снова при переезде. — он делает глупый маленький танец, и все смеются. — Ладно, у меня есть мясо, которое ты просил, — говорит Чан, и они с Минхо поворачиваются к плите и начинают распаковывать продукты. Чонин перегибается через стол и наклоняется к Хёнджину.  — Мы с Феликсом почти уверены, что там написано не это, — шепчет он. Хёнджин приподнимает брови, приглашая Чонина продолжить. Чонин хихикает. — Мы загуглили. Почти уверены, что там написано «мама-кошка». — они оба разражаются смехом. Это идеально. — Меньше смеха, больше нарезки, — говорит Минхо, не отворачиваясь от плиты, пока они с Чаном обсуждают последовательность действий. Хёнджин и Чонин продолжают хихикать, пока начинают мыть и резать овощи. Все слышат, как входная дверь открывается и закрывается, затем в кухню заглядывает Сынмин — с чехлом для гитары за спиной. — Как прошла тренировка? — спрашивает Чан, отрывая взгляд от нарезки мяса и выкладывания его на сковороду. — Хорошо, — кивает Сынмин. — Тогда помоги с ужином, — говорит Минхо. — Мы должны быть готовы до их прихода. Сынмин снова кивает и спешит в свою комнату оставить вещи. Он возвращается в мгновение ока и сразу получает от Минхо задание заняться рисом. Под руководством Минхо они все довольно эффективны. Он, кажется, больше всего обеспокоен тем, что Чонин работает с ножом, и Чаном, которому трудно сосредоточиться на том, чтобы не сжечь мясо, потому что он постоянно спрашивает всех, как у них дела и чем они занимались, какие подарки купили. Вот почему они все здесь готовят. Чтобы отпраздновать дни рождения Джисона и Феликса. Они решили сделать это вместе, потому что это один из немногих дней, когда у них есть время до начала премий и всего остального, что займёт большую часть их времени до конца года. Чанбин отвечает за то, чтобы держать их обоих подальше от общежития, пока еда не будет готова, поскольку он всё равно практически бесполезен на кухне. Зная Чанбина, он, вероятно, заставит их делать приседания и поднимать тяжести, пока они оба не рухнут. Хёнджин улыбается картинке, возникающей в голове. При мысли о Феликсе в его груди разливается тепло, как всегда. Но, возможно, сейчас больше, чем раньше. Или он просто лучше это осознаёт. Но есть и вина — это новое. Вина за то, что он был слишком слаб, чтобы держаться подальше, когда должен был. За то, что хотел, хотя обещал себе, что не будет. Вина за то, что выместил всё это на Феликсе, который не сделал ничего плохого. — Ужасно у тебя получается. — Хёнджин поднимает взгляд и видит Сынмина, стоящего рядом и критически рассматривающего то, чего он достиг. — О, тогда сделай это сам, Сынминни, который совершенен во всём, — передразнивает Хёнджин и строит рожу. — Я не умею это делать, — говорит Сынмин, ухмыляется и уходит обратно к своему рису. — Йена, — жалуется Хёнджин. — Ты бы сказал, что у меня плохо получается? Чонин смотрит на измятые овощи Хёнджина, затем на свои.  — Не хуже, чем у меня, — говорит он и улыбается Хёнджину. Хёнджин смеётся. Он прав. Они оба довольно плохи. Он должен научиться делать это лучше, если когда-нибудь захочет готовить для Феликса. Мысль приходит из ниоткуда и ошеломляет его. Он замирает с ножом, занесённым над морковью, которую сейчас измельчает. Почему он подумал об этом? Феликс живёт с Минхо, который отлично готовит. Зачем Хёнджину готовить для него? Это такая простая вещь. Такая мимолётная мысль, но её последствия заставляют сердце Хёнджина биться быстрее, и он смотрит на других участников, как будто боится, что они каким-то образом заметили. Заметили, что у него была глупая, бытовая мысль о приготовлении еды для парня, который ему нравится. Но все заняты — помешивают, режут и болтают о том, что приходит в голову. Минхо внезапно оказывается рядом с Хёнджином и осторожно забирает у него нож. — Вот так, Хёнджин-а, — говорит он и показывает, как резать ровными ломтиками. На секунду Хёнджин удивляется, не прочитал ли Минхо его мысли. Он отгоняет это чувство и пытается скопировать движения Минхо. С гораздо большим успехом, если честно. — Очень хорошо, — признаёт Минхо. — Учи. — он показывает на Чонина, который в замешательстве смотрит на них. Хёнджин смеётся над его выражением лица, затем подходит к нему и показывает то, чему научил его Минхо. После этого у Хёнджина получается ещё лучше — обучение Чонина помогло ему и самому научиться. Он только заканчивает с овощами, когда Чан просит кочхуджан. Все заняты, поэтому Хёнджин сначала ищет его в холодильнике, а затем в шкафах. — На верхней полке. — Сынмин показывает, пока помешивает рис. Хёнджин смотрит вверх и берёт коробку с острой пастой. Он видит пакет с белым тестом, и его посещает мысль, поэтому он берёт и его. Он передаёт коробку Чану через плечо. — А, спасибо. — Чан берёт коробку. — Лино-ши? — спрашивает Хёнджин задумчиво и немного неуверенно. Минхо занят у плиты между Чаном и Сынмином, все трое работают плечом к плечу. — Да, Хёнджин-а, — говорит он, не поднимая взгляда. — Что это за тесто? — спрашивает Хёнджин, и Минхо поднимает взгляд. Он сужает глаза на мгновение, разглядывая пакет, который держит Хёнджин. — А, тесто для пельменей, — говорит он, словно только что вспомнил. — Можно мне немного? — спрашивает Хёнджин. Минхо смотрит на него довольно скептически, пытаясь понять, зачем Хёнджину может понадобиться тесто. Как будто он не верит, что это связано с готовкой. — Я видел в холодильнике курицу. Можно и её? — добавляет Хёнджин, надеясь, что это убедит Минхо в том, что он действительно намерен приготовить что-то съедобное. Или, будем надеяться, это будет съедобно. — Конечно, — разрешает тогда Минхо, кивая. Хёнджин мог бы поклясться, что Минхо наблюдает за ним краем глаза, пока он достаёт курицу из холодильника. Это коробка с куриными бёдрышками, которые, вероятно, остались с прошлого приёма пищи или отложены на потом. Хёнджин возвращается к кухонному столу, где Чонин теперь работает над палочками для сотток сосисек. Он берёт миску и начинает отделять курицу от кости, бросая её внутрь. Он добавляет немного овощей, которые они нарезали с Чонином, и немного соевого соуса. Он довольно уверен, что туда также нужно добавить кунжутное масло или имбирь. — Что ты делаешь? — спрашивает Чонин, наблюдая за ним. — Честно? — спрашивает Хёнджин, начиная всё перемалывать. — Не уверен. Что-то, что моя мама готовила, когда я был маленьким. — Круто, — говорит Чонин и возвращается к палочкам без дальнейших комментариев. По крайней мере, у макнэ нет полного отсутствия веры в кулинарные способности Хёнджина. Хёнджину действительно удаётся собрать пельмени самостоятельно. Хотя он признаёт, что они не самые красивые. Но ему помогают и Минхо, и Чан с варкой и жаркой, что, вероятно, к лучшему. Когда Хёнджин кладёт маленькие штучки на тарелку, подходит Сынмин, и Хёнджин ожидает, что он будет тыкать пальцем и смеяться над этими бесформенными созданиями. Но Сынмин просто смотрит на них через плечо Хёнджина. Он один раз кивает.  — Милые, — говорит он и возвращается помогать Чонину за столом. — Что? Никаких оскорблений для меня? — спрашивает Хёнджин. — Ты хочешь? — спрашивает в ответ Сынмин. — Они выглядят как величайшее оскорбление еды со времён ананаса на пицце. Хёнджин смеётся. — Ух ты, — говорит Чан. — Это жестоко, Сынмин. — но он тоже улыбается. — Он, должно быть, действительно любит тебя, раз попытался сдержаться. — Ах, мой Ким Сынмин любит меня, — поёт Хёнджин, выкладывая на тарелку последние сморщенные пельмени. — Я бы предпочёл пельмени, — бормочет Сынмин, и Хёнджин смеётся. После нескольких часов прекрасного, контролируемого хаоса Чан получает сообщение от Чанбина. — Они едут! — объявляет он. Все суетятся, доделывая последнее и складывая в миски, и спешат с ними в гостиную. Минхо удаётся закинуть фартук на кухню как раз перед тем, как дверь открывается и Чанбин почти что вталкивает внутрь и Феликса, и Джисона. Они удивлённо смотрят на всех участников. Слишком поздно они понимают, что не договорились о приветствии. — Сюрприз! — так громко кричит Минхо, что сидящий рядом с ним Чонин вздрагивает, и Сынмин тут же начинает смеяться. Чан быстро отсчитывает такт, чтобы они не потеряли фокус.  — Раз, два, три. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! — все говорят идеально хором. Джисон усмехается, глядя на всех и на всю еду.  — Ух ты, — говорит он, подходя к столу. — Я впечатлён. Феликс следует за ним и улыбается от уха до уха. Хёнджин почти уверен, что научится лично готовить пятизвёздочный ужин из трёх блюд, если это заставит Феликса так улыбаться. — Вы всё это приготовили? — спрашивает Феликс, окидывая взглядом изобилие еды. — Вам стоит сначала попробовать, — предупреждает Сынмин и получает шутливый удар от Минхо. Хёнджин не уверен почему, но он чувствует себя немного неуверенно и поэтому перебирается ближе к Чонину, пока не может опереться головой ему на плечо. Чонин смотрит на него, но оставляет в покое. И Феликс, и Джисон широко улыбаются им всем. Хёнджину кажется, что взгляд Феликса задерживается на нём, поэтому он поднимает глаза, и улыбка Феликса встречает его. Она широкая, сияющая и счастливая, и Хёнджин не может не улыбнуться в ответ. — Давайте есть! — объявляет Чанбин, и все собираются вокруг стола. Кто-то сидит на диване, но большинство находит места на полу. Обычно первым начинает Чонин, потому что он самый младший, и Чан давно установил это правило. Но сегодня они празднуют дни рождения Джисона и Феликса, поэтому они оба могут попробовать первыми. Глаза Феликса закатываются, когда он берёт первый кусочек кимбапа. — Это так вкусно, — объявляет он. Джисон пытается запихнуть всё — от свинины до кимчи — в лист салата. Когда с третьей попытки всё снова разваливается, Минхо сжимается. — Давай, Сонни, — говорит он, забирая заготовку и складывая конвертик идеально, прежде чем поднести его ко рту Джисона. Джисон откусывает, пока Минхо держит. Он сразу же кивает и мычит с набитым ртом. — Нравится, Чаги-я? — спрашивает Минхо. — Мм-м-м, — кивает Джисон и показывает большой палец вверх. — Итак, чем вы трое занимались, пока мы готовили? — спрашивает Чан, накладывая себе креветок. — Бинни-хён хотел пойти тренироваться, — говорит Феликс, и Хёнджин хихикает. Он так и знал. Феликс смотрит на него как будто не может сдержаться. Как будто это просто случается, потому что он узнал звук смеха Хёнджина. — Поэтому мы, очевидно, этого не делали, — встревает Джисон. — Я-а-а, — громко говорит Чанбин, показывая на Джисона палочкой, на которую он намотал одну из сосисок Чонина. — Не вини меня, когда вы оба превратитесь в пасту. Джисон усмехается.  — Пасту? — Мягкие. — Я люблю пасту, — говорит Минхо. И Чанбин, и Джисон смотрят на Минхо.  — Ты? Любишь пасту? — с недоверием говорит Чанбин, а Джисон усмехается. — Я мог бы любить пасту! — говорит Минхо Чанбину. — Эй, осталась ещё курица? — спрашивает Феликс, оглядывая стол, пока Минхо и Чанбин спорят о пасте. — О, Хёнджинни сделал куриные пельмени, — говорит Чан, беря тарелку и протягивая её. — Ты? — восклицает Феликс, глядя на Хёнджина. Феликс на другом конце стола, поэтому Чонин забирает тарелку у Чана. — По-моему, здесь скрывается шутка, — говорит Чонин, передавая тарелку Феликсу. Хёнджин перегибается через него и взъерошивает Чонину волосы, пока у того половина не оказывается в лице, так что он ничего не видит. — Тесто было уже готово, а курицу я нашёл в холодильнике, — говорит Хёнджин Феликсу. — Это, вероятно, безопасно для еды. Феликс улыбается, берёт один и пробует. Его глаза расширяются от удивления.  — Ммм, действительно вкусно, — говорит он, и Хёнджин скептически смотрит на него. — Правда, — смеётся он. — Попробуй сам. Он протягивает пельмень, и Хёнджин встаёт и направляется к Феликсу. Он опускается на колени рядом с ним и берёт маленький пельмень, который Феликс протягивает ему. Хёнджин прикрывает рот рукой, жуя и проглатывая. — Ммм, — издаёт довольный звук. Не так хорошо, как у мамы, но всё равно вкусно. — Я никогда раньше их не пробовал. Тебе стоит делать их почаще, — замечает Феликс, беря ещё один. Он откусывает половину и протягивает другую половину Хёнджину. Хёнджин не придаёт этому особого значения и позволяет Феликсу кормить его пельменем. Он не совсем правильно подобрал специи, но вкус всё равно напоминает ему о доме и ленивых субботах перед телевизором. Он устраивается поудобнее рядом с Феликсом.  — Моя мама готовила их, когда я был маленьким, — говорит ему Хёнджин. — Но её гораздо вкуснее. Хёнджин не знает, что именно, но что-то заставляет его ощутить перемену в атмосфере. Он поворачивает голову и видит, что большинство участников замолчали и смотрят на них. — Что? — спрашивает их Феликс, и он говорит это на английском, отчего его голос становится на пару октав ниже. Хёнджин борется с желанием слегка передёрнуться от того, как этот звук приятно омывает его. — Ничего, — говорит Чан, и все возвращаются к еде. — Просто забавно, как некоторые наши участники явно потеряли способность есть самостоятельно, — бормочет он в свой рамён, ухмыляясь. Чонин смеётся.  — Говорит тот, кого мы все должны кормить, — указывает Чонин. Все не могут сдержать смех, когда Чан строит рожу. Это правда. Чан печально известен тем, что забывает нормально поесть, и все они в какой-то момент приносили ему еду в студию. — Эй, — говорит Чанбин, указывая на Чонина. — Уважай старших. — Да, наш старик, возможно, скоро сам не сможет есть, — добавляет Сынмин и смеётся с открытым ртом, как он делает это, когда действительно счастлив, и Хёнджин видит, как Чан тает при этом зрелище. Такие моменты напоминают Хёнджину, как сильно они все любят друг друга. Как счастье одного заставляет всех остальных быть счастливее. Особенно Чана. Он так много работает, что иногда они не видят его вне работы достаточно. Но видеть его улыбающимся только потому, что они все смеются, даже если шутка была над ним, напоминает Хёнджину, что он делает всё это и ради них тоже. — Эй, Феликс, — встревает Джисон, сидящий рядом с ним. — Можно мне одну из этих хёновских закусок? — Нет, — говорит Феликс, обнимая тарелку с маленькими пельменями. — Они мои. Только мои. Хёнджин улыбается и качает головой, затем встаёт. Он возвращается на своё место на полу между Чонином и Чаном. Но не может удержаться от взгляда, когда видит, как Феликс жуёт очередной пельмень, дразня Джисона. Хёнджин пытается подавить чувство гордости, распирающее его грудь, от того, что он приготовил то, что понравилось Феликсу. Это глупо. Он ведёт себя глупо. Пока Феликс не поднимает взгляд и не улыбается ему. Тогда это вовсе не глупо. Тогда всё стоит того. Все вместе весело едят и разговаривают. Наслаждаясь компанией друг друга так, как у них не было времени с тех пор, как они переехали в отдельные общежития. Иметь больше пространства хорошо, но часть Хёнджина всегда будет скучать по тому, как они все ютились вместе. После ужина — торт и подарки. Феликс получает новую игровую мышь для компьютера и светодиодные ленты для стола. И он, и Джисон получают дорогие новые сумки от Чана. Сынмин дарит Феликсу плюшевого покемона, который выглядит подозрительно подержанным, но Феликс невероятно радуется ему. Он даже подбегает и валит Сынмина на диван. Сынмин просто смеётся, пока Феликс наконец не отпускает его. Джисон получает три разных шарфа от трёх разных участников, чтобы ему не было холодно. Он закутывается во все три, пока не становится похожим на большой свёрток, таким умилительным, что они не могут перестать смеяться. Хёнджину кажется, что он видит, как Минхо засовывает что-то маленькое в руку Джисона и что-то шепчет. На что Джисон улыбается Минхо. Минхо улыбается в ответ — так, как улыбается только Джисону. Так, что его глаза смягчаются, будто всё его сердце находится прямо там, и он доверяет его Джисону. Доверяет ему не повредить и не разбить его. В какой-то момент Феликс исчезает, чтобы подключить новую мышь, и слишком быстро Чан поднимается на ноги и прогибается в спине. Объявляет, что уже далеко за час ночи и им действительно пора возвращаться. — Вы могли бы просто остаться на ночь, — небрежно говорит Минхо, возясь с чем-то на запястье Джисона. Чан поворачивается к остальным, кто из его общежития. Чанбин пожимает плечами — ему всё равно, где спать, лишь бы спать. Джисон выглядит заинтересованным остаться, поэтому Чан поворачивается к Хёнджину. — Нужна своя кровать, — говорит Хёнджин с усмешкой. — Но вы все оставайтесь, если хотите. Он знает, что единственная причина, по которой ему нужно идти домой, — это то, что если он останется, то не сможет уснуть. Не когда Феликс всего в нескольких шагах. Ему и так трудно спать, когда они находятся в нескольких кварталах в разных зданиях. Ни за что он не справится, если они будут в одном общежитии. Хёнджин поднимается на ноги, и его тело протестует почти так же сильно, как тело Чана. — Ладно, я пойду с тобой, — говорит Чан. — Не нужно, — быстро говорит Хёнджин. — Со мной всё будет в порядке. — Я не позволю тебе оставаться там одному, Хёнджинни. Тогда с дивана поднимается Чанбин.  — Оставайся, — говорит он Чану. — Это будет полезно для тебя. Побыть вдали от ноутбука 24 часа. — он внезапно оглядывается. — Его же здесь нет, правда? — Он в моей комнате, — со вздохом признаёт Чан, словно скучая по нему. — Хорошо. Я пойду с Хёнджином. — Чанбин пытается подавить зевок. — Мне всё равно завтра нужно будет потренироваться, раз сегодня не получилось. Джисон показывает язык спине Чанбина, когда Чанбин направляется в прихожую. Хёнджин следует за ним. Он наклоняется за обувью и замечает его. Не то чтобы он действительно забыл о нём. Он просто решил не думать о нём, потому что всё ещё боится довести дело до конца. Это свёрток, который он принёс и поставил у стены. Подарок Феликсу. — Хёнджин-а? — спрашивает Чанбин, когда Хёнджин не двигается. — Подожди минуту. Хёнджин хватает свёрток и бежит в комнату Феликса. Он стучит в открытую дверь и заглядывает внутрь. Феликс за своим столом. Он повесил светодиодные ленты, и они мигают всеми цветами радуги. Он поворачивается, услышав стук, и улыбается, увидев Хёнджина. Хёнджин изо всех сил пытается не позволить своему сердцу взлететь при этом зрелище. Как будто оно действительно хочет воспарить и унести Хёнджина с собой. — Можно войти? — спрашивает Хёнджин, и он ненавидит, что так нервничает, что ему приходится бороться за то, чтобы голос звучал ровно. Феликс кивает.  — Конечно. — он поворачивается в своём кресле, чтобы полностью смотреть на Хёнджина. — Я… э-э… сделал кое-что на твой день рождения. — Хёнджин крепко зажмуривается, протягивая подарок. Он квадратный и завёрнут в обычную коричневую бумагу, которая была в общежитии. Феликс встаёт со стула, медленно протягивая руку к тому, что держит Хёнджин.  — Ты сделал для меня кое-что? — тихо говорит Феликс, и Хёнджин понимает, что Феликс, скорее всего, уже догадался, что это. Феликс принимает подарок, осторожно держа его в руках, садится на кровать. Он смотрит на Хёнджина, и его глаза сияют от волнения. Теперь он, вероятно, слишком сильно поднимет свои ожидания, Хёнджин беспокоится. Феликс открывает его и осторожно снимает бумагу. Он замирает, увидев картину, и Хёнджин ничего не может делать, кроме как ждать и нервничать. Он грызёт ноготь, затем останавливается и вместо этого засовывает руки в карманы. — Я написал её раньше, — Хёнджин чувствует необходимость заметить. Чтобы Феликс знал, что он сделал это до всего этого. Что это не связано с тем, что происходит между ними сейчас. Что он действительно задумывал это просто как подарок на день рождения Феликсу. Как способ показать, как много значит его дружба. Сколько значит Феликс. Взгляд Феликса взлетает и встречается со взглядом Хёнджина.  — Это та фотография, которую мы сделали, — говорит он. — Ты написал это? Ух ты. Ух ты! — он встаёт с кровати. — Я знаю, куда её повесить. Он проносится мимо Хёнджина, и Хёнджин не уверен, куда он идёт. Вскоре он возвращается с молотком и гвоздём. — Смотри, — взволнованно говорит он, подходя к пустому месту у стены. — Я давно хотел повесить туда что-нибудь. Это будет идеально. Идеально! — он почти прыгает на носочках, прилаживая гвоздь. Хёнджин немного волнуется. Возможно, ему стоит помочь или просто отобрать молоток, прежде чем Феликс в возбуждении прибьёт себе большой палец. Но через несколько секунд Феликс уже вбивает гвоздь в стену. Он бежит к кровати, берёт картину. Вешает её и отступает назад. — О чем думаешь? — он улыбается Хёнджину через плечо. Хёнджин смотрит на картину, которую написал, и его взгляд застревает на маленьких белых цветах. Они нашли их растущими в пыли. Хрупкие, но выносливые. Он уже не помнит, что заставило их сорвать их и сделать фотографию. Не помнит, чьё это было предложение. Но он помнит, что сразу захотел нарисовать это, чтобы запечатлеть то чувство, которое это вызвало. Запечатлеть и сохранить. Многие вещи, которые рисует Хёнджин, — часть его самого. То, что он сделал своими руками, чем гордится. Иначе это не имело бы значения. Ничего бы ему не дало. Внутри него есть эта потребность творить, и рисование позволяет ему это. Танец тоже. И музыка. Это всё формы, цвета и ритмы, и он вкладывает часть себя во всё это. Иногда страшно делиться этим с другими людьми. Этим так легко ранить. Поэтому, вероятно, это один из первых разов, когда он осмелился. Потому что это Феликс. — Подходит, — соглашается Хёнджин. Место, которое выбрал Феликс, довольно идеальное. Но это также значит, что все, кто зайдёт в комнату Феликса, её увидят. Феликс подпрыгивает и хлопает в ладоши. Его восторг заразителен, и Хёнджин улыбается, чувствуя себя так, будто это Хёнджин получает подарок, а не Феликс. Феликс поворачивается.  — Я люблю её, — говорит он, и прежде чем Хёнджин успевает что-либо сделать, Феликс обнимает его за шею. Он крепко обнимает его. — Спасибо, — говорит он, шепча в шею Хёнджину, и Хёнджин чувствует его дыхание на своей коже. Он не хочет портить этот момент, поэтому Хёнджин изо всех сил старается не двигаться. Не показать, как это на него влияет. Слишком поздно он понимает, что забыл обнять Феликса в ответ. Он поднимает руки, но Феликс уже отпускает его и отстраняется. Хёнджин неловко опускает руки. Он проводит пальцами по волосам, лишь бы чем-то занять руки. — Пожалуйста, — говорит он, наконец сумев быть хотя бы вежливым. — С днём рождения. — он переминается с ноги на ногу, готовясь уйти, хотя ни одна его часть этого не хочет. — Мы с Бином едем домой. — Хёнджин объясняет и показывает пальцем назад. — Но остальные остаются. — Почему ты не остаёшься? — спрашивает Феликс. Хёнджин смотрит на парня и понимает, что тот спрашивает не хочет ли Хёнджин остаться, а почему он уже не остался. Глядя на Феликса, всё кажется таким простым. Если Феликс хочет, чтобы Хёнджин остался, Хёнджин хочет остаться. Значит, он должен остаться. Но Хёнджин не такой бесстрашный, как Феликс. Он всё ещё боится, что ушибётся, если не сломается. Как вчера, когда он так отчаянно пытался избавиться от собственной боли, что сначала пытался убежать от неё. Отрицать, что это вообще случилось. Затем он выместил это на Феликсе, хотя это даже не была его вина. Он не хочет делать этого снова. Никогда. Но понимание того, что Хёнджин, возможно, любит мальчика перед собой настолько, что это разрушит его жизнь, теперь внутри него, и он не знает, как смотреть поверх этого. — Хёнджин? — подталкивает Феликс, когда он не отвечает. — Я боюсь, что не смогу здесь уснуть, — говорит Хёнджин, немного удивлённый своей честностью. Феликс кивает, словно понимает, но грусть, которую, как кажется Хёнджину, он видит перед тем, как взгляд Феликса падает, заставляет Хёнджина думать, что Феликс понял его неправильно. — Если только я не буду спать рядом с тобой, — уточняет Хёнджин, и взгляд Феликса взлетает вверх. — А мы не можем этого сделать. — Почему? — спрашивает Феликс, и он выглядит немного растерянным, как будто действительно не знает, почему они не могут. Хёнджин немного грустно улыбается, протягивает руку и убирает светлую прядь волос с лица Феликса. Он мягко заправляет её ему за ухо. — Ты знаешь почему, — говорит он. — На самом деле я не всегда знаю, если мне не скажешь. Так почему бы тебе не сказать мне в этот раз? — предлагает Феликс, не жестоко. Проходит мгновение, и затем Хёнджин делает шаг ближе. Его пальцы, всё ещё лежащие на ухе Феликса, спускаются по его коже. Его прикосновение лёгкое, немного боязливое. Но он всё же поднимает другую руку и костяшками пальцев проводит по щеке Феликса. Он говорит себе не забыть этого. Как кожа Феликса ощущается под его кончиками пальцев. — Потому что я хочу тебя так сильно, что это больно, — говорит Хёнджин, и его пальцы всё ещё на коже Феликса. Прикосновение пальца к его веснушкам. Другое — вдоль челюсти. Хёнджин смотрит, как Феликс кусает губу, пытаясь бороться с тем, что чувствует. Что бы ни удалось вызвать Хёнджину своим прикосновением. — …и я не доверяю себе не… — он с трудом продолжает. Сформулировать хотя бы часть того, чего он боится. — Я не доверяю себе не спросить. Хёнджин двигается, чтобы отстраниться и отпустить Феликса. Но рука Феликса взлетает вверх, и он ловит одну из рук Хёнджина, удерживая её там, прижимаясь щекой к ладони Хёнджина. — Я знаю, что ты беспокоишься, что как-нибудь что-нибудь сломаешь. Я не знаю что, и я не знаю, почему ты так думаешь, но… — Феликс замолкает, задумавшись, явно пытаясь подобрать правильную формулировку для своего аргумента. — …ты только что сделал мне прекрасный подарок, — говорит Феликс. — И мне очень хочется, чтобы ты остался на ночь в день моего рождения. Так что ты останешься? Только чтобы спать, — быстро добавляет он. — Если ты спросишь, я обещаю, что постараюсь сказать нет, хорошо? Хёнджин должен сказать «нет» прямо сейчас. Он знает это. Но он слаб. Потому что в глубине души он знает, что даст Феликсу всё, что тот попросит. Всё, что угодно. Своё сердце, свои мечты, свои надежды. Феликс просто этого не знает. Не слушал, когда Хёнджин говорил ему, что отдаст всего себя. Потому что отдаст. Всё, что Феликсу нужно сделать, — это попросить. Поэтому Хёнджин кивает и чувствует, как его сердце взлетает, когда он видит радость, расплывающуюся на лице Феликса. Как его глаза загораются от такой простой вещи, как согласие Хёнджина на то, о чём Феликс попросил. В них есть и благодарность, и Хёнджин чувствует некоторую вину за это. На самом деле это Феликс делает подарок Хёнджину, а не наоборот. — Я пойду скажу Бинни, — говорит Хёнджин и с некоторым трудом отпускает Феликса. Он уже не хочет оставлять его. Он поворачивается, выходит за дверь и возвращается в гостиную. Только тогда он понимает, что здесь удивительно тихо. Он находит Чанбина спящим на диване, укрытым одеялом, с нормальной подушкой под головой. Чан выходит из кухни. — Я тут прибрался немного, — шепчет Чан под вопросительным взглядом Хёнджина, хотя состояние кухни — это не то, что смущает Хёнджина. — Минни и Йени легли спать, — продолжает шептать Чан, чтобы не разбудить Чанбина. — Ханни остаётся с Минхо-а. Если ты всё ещё хочешь домой, я пойду с тобой. Хёнджину требуется мгновение, чтобы покачать головой.  — Я останусь с Ликсом, — говорит он. Чан кивает и дарит ему мягкую улыбку. Он достаёт постельные принадлежности, свёрнутые в углу — он их уже откуда-то принёс. Он расстилает их на полу под Чанбином на диване. — Тогда до утра, хён, — говорит Хёнджин немного неуверенно, чувствуя, что Чан, возможно, хочет что-то сказать о том, что он спит в комнате Феликса. — Сладких снов, Хёнджин-а, — говорит Чан, и Хёнджин оставляет его готовиться ко сну. Хёнджин делает несколько шагов, прежде чем Чан тихо зовёт его. Хёнджин останавливается и поворачивается. — Я знаю, сейчас всё немного запутано, но просто постарайтесь быть добры друг к другу, — говорит он. Хёнджин медленно кивает. Он сделает всё возможное, даже если боится ошибиться. Он снова поворачивается, чтобы уйти. — Хён, — снова зовёт Чан, и Хёнджин смотрит на него через плечо. — И к себе, — добавляет он. — Постарайся быть добрым и к себе. Хёнджин кивает, хотя не уверен, что сможет принять эти слова и сделать так, как просит Чан. На цыпочках он возвращается в комнату Феликса и видит его сидящим на кровати, уже одетым для сна — в пижамные штаны и большую, потрёпанную футболку. Он выглядит мягким и настоящим, и Хёнджину просто хочется обнять его. Феликс поднимает взгляд от телефона. — Я сфотографировал её, — говорит Феликс, показывая Хёнджину телефон и улыбаясь. Это фотография картины. — Чтобы отправить всем, кого знаю. — Всем? — скулит Хёнджин, и Феликс усмехается, кивая. — О, и у меня та одежда, которую я брал у тебя в прошлый раз, — говорит Феликс и показывает на аккуратно сложенную стопку на стуле у стола. — Она свежевыстиранная. Хёнджин подходит и понимает, что это, должно быть, одежда, которую Феликс брал, когда шёл в другое общежитие под дождём. В ту ночь, когда всё развалилось самым прекрасным и самым сокрушительным образом. Это пара спортивных штанов, большая толстовка и одна из любимых футболок Хёнджина, которой, он клянётся, он не видел несколько лет. В спортивных штанах и толстовке будет слишком жарко спать, поэтому ему придётся довольствоваться футболкой и своими штанами. Он надеется, что Феликс не против. Феликс выключает телефон и встаёт.  — Я пойду умоюсь. Он выходит из комнаты, прежде чем Хёнджин успевает что-либо сказать. Хёнджин избавляется от джинсов и джемпера. Он натягивает футболку — она такая же большая и мягкая, как он помнил. Затем возвращается Феликс. Он протягивает Хёнджину зубную щётку. — У нас были запасные, — говорит он, и Хёнджин с благодарностью берёт её. После всей острой пищи, которую они сегодня съели, было бы неприятно ложиться спать, не почистив зубы. Хёнджин выходит в коридор и на цыпочках идёт в ванную. В общежитии блаженно тихо, если не считать звуков спящих из гостиной. Если остановиться и прислушаться, ему кажется, что он может слышать остальных за закрытыми дверями. Это успокаивающее чувство. Когда все участники в одном месте. Как бы они иногда ни сводили друг друга с ума, это чувство принадлежности никогда не исчезает. Они там, где должны быть. Вместе. Хёнджин пользуется чьим-то очищающим средством и тоником, которые находит на раковине. Он думает, что они могут принадлежать Сынмину, и если он правильно помнит, их можно использовать. Не как средства Чонина, с его странным текущим ритуалом. Хёнджин чистит зубы и на цыпочках возвращается в комнату Феликса. На этот раз он находит Феликса уже свернувшимся под одеялом. Он улыбается, когда Хёнджин заходит. Хёнджин тихо закрывает за собой дверь, и Феликс приподнимает одеяло, чтобы Хёнджин мог легко скользнуть в кровать рядом с ним. Феликс выключает свет на ночном столике, и они ложатся лицом друг к другу. Проходит некоторое время, прежде чем Хёнджин начинает различать черты лица Феликса в темноте. В его глазах всё ещё есть искра, которая, должно быть, отражает свет откуда-то, но он не знает откуда. — Можно я подержу тебя за руку? — спрашивает Феликс, и его голос звучит мягко и низко в темноте. Хёнджин протягивает руку между ними, и после мгновения колебаний Феликс берёт её. Он переплетает их пальцы и удовлетворённо вздыхает. Словно рука Хёнджина в его — это всё, чего ему не хватало, и теперь его мир в порядке. — Чем был тот плюшевый покемон, который ты получил от Сынмина? — спрашивает Хёнджин, потому что ему ещё не очень хочется спать, и ему очень хочется ещё немного послушать голос Феликса. Но когда ему кажется, что Феликс немного напрягается от вопроса, он задумывается, не стоит ли забрать его обратно. — Это ничего, — говорит Феликс, прежде чем Хёнджин успевает. Хёнджин не настаивает. Он думает спросить Феликса о чём-то ещё, просто чтобы он немного поговорил, когда Феликс делает глубокий вдох. — Он одолжил его мне, — затем говорит Феликс. Хёнджин смотрит на их переплетённые руки, затем в глаза Феликса. Насколько он может видеть в темноте, они широки и незащищены, почти болезненно обнажены. — После того, как я вернулся из твоего общежития, — заканчивает он. Воспоминание скручивается у Хёнджина в груди. Он никогда не знал, что что-то может быть настолько прекрасным и настолько болезненным одновременно. Он одинаково сильно хочет и стереть это из памяти, и уцепиться за это всем, что имеет. — Прости, — говорит Хёнджин, его голос тихий, но он знает, что Феликс слышит его. — За ту ночь и за то, как я вёл себя вчера тоже. — Ты можешь извиняться, — говорит Феликс и двигается ближе, почти сворачиваясь вокруг их переплетённых рук. — Но, пожалуйста, не жалей, что это случилось. — А ты не жалеешь? — спрашивает Хёнджин, и Феликс качает головой. Они лежат так. Свернувшись вокруг их рук, которые являются единственными точками соприкосновения. Луна движется по небу, её свет отбрасывает тени на город. Так тихо, так неподвижно, что Хёнджину кажется, что он чувствует пульс Феликса в своей руке. Мягкий и ровный. Это то спокойствие, которого он не знал уже некоторое время. Оно успокаивает всю бурю в его груди. Все желания, с которыми он борется, и любовь, которую пытается не показывать. Оно позволяет ему сказать то, что он хочет. Что ему нужно сказать. Это правда. Вот что он хочет произнести в этой тёмной комнате, держа Феликса за руку. И правда проста. Правда никогда и не была проблемой. Проблема — это страх того, что будет после. Но этот страх не так силён сейчас. Не сейчас, когда он вот так закутан в темноте с мальчиком, которого любит. Поэтому Хёнджин говорит ту правду, которую хранил внутри с той ночи с Феликсом. Он говорит её, даже если не уверен, что Феликс ещё не спит, чтобы услышать его. Он делает это, потому что должен. — Я тоже не жалею, — говорит он. —⊱≼≽⊰—